Михаил Фадеевич Беркович – российско-израильский журналист, публицист и поэт

14 января 2019 

Михаил Беркович родился в 1929 году в городе Ачинске Красноярского края. После окончания войны семья уехала в Одессу, где Михаил окончил школу мореходного обучения по профилю судового машиниста. В Дунайском морском пароходстве работал кочегаром на судах. Попал под военный трибунал и был отправлен в лагеря на пять лет. Отбывал наказание в Коми АССР и на Кольском полуострове. Учился заочно, экстерном сдал за десятилетку.

С 1963 года жил в Новокузнецке. Работал слесарем-сантехником. В 1975 окончил Новокузнецкий педагогический институт. Пять лет жил в таежной деревне. Неожиданно для себя стал репортером в многотиражной газете «Металлургстрой», затем редактором газеты «Разведчик недр», завотделом и репортером городской газеты «Кузнецкий рабочий», откуда ушёл на пенсию.

В 1970-80-е годы прошлого века Михаил Фадеевич Беркович был самым известным в Новокузнецке журналистом. Редким был профессионалом — в любом материале стремился дойти до самой сути.

В 1994 году уехал в Израиль. Жил в городе Ашкелоне.

Его журналистские материалы публиковались во всех центральных газетах СССР, в журналах «ЭКО», «Советский шахтёр» и других, а также почти во всех газетах Израиля.

Составитель (вместе с Эвелиной Ракитской) и автор предисловия антологии «120 поэтов русскоязычного Израиля» (2005); как замечает рецензент журнала «Знамя», Михаил Беркович насчитал их более 120 и объяснил в предисловии, почему причисляет к поэтам и тех, кто пишет очень плохие стихи.

М.Ф. Беркович член Международного Союза писателей «Наш современник», автор девяти книг стихов и прозы: «Сонет». Стихи, юмор (1996), «По ком тюрьма плакала». Рассказы, повести (1996), «Приглашение». Стихи. Поэмы, юмор, пародии (1998), «Деревня». Повесть, рассказы (1998),  «Белое руно». Стихи (2000), «Берега». Стихи, юмор, пародии (2001), «Свет осени». Триолеты (2001), «Смотрю в твои глаза». Стихи, «Любавия». Стихи. Подарочное издание (2004).

Ушёл от нас в 2008 году.

 

«Давай поверим: мудрость победит!»

Журналист Михаил Фадеевич Беркович, если писал очерк, то из него зримо и рельефно просвечивал человек, а не его тень. Если писал фельетон, то это всегда был жесткий и, так сказать, неопровержимый текст. Но, пожалуй, больше всего славился Фадеич своими проблемными и критическими статьями. Некоторые из них, как, например, материалы о гидродобыче, без преувеличения, имели эффект разорвавшейся бомбы.

Жизнеописание его потянуло бы на толстенный роман. В юности он пережил жестокое предательство друга и отсидел несколько лет в лагере, где чуть не погиб от бандитского ножа. Перепробовал дюжину профессий: водил большегрузные автомобили, был столяром-краснодеревщиком, ходил в экспедиции с геологами...

Журналистика стала его последней и, как он сам говорил, любимой профессией.

Уйдя на пенсию, Фадеич не забросил перо: с присущей ему страстью продолжил заниматься писательством, но уже повестей, рассказов и стихов. Вместе с этой страстью, женой Любовью и собакой-лайкой перебрался в Израиль, в город Ашкелон в пятистах метрах от Средиземного моря. Активно публиковался в газетах и журналах Земли обетованной, издал несколько книг прозы и поэзии.

Михаил Гревнёв.

Михаил Беркович, стихи

С грядущим мы с тобой, увы, на "Вы",
И нам судить о будущем не гоже.
Тем паче, что мы оба не волхвы,
И ничего предугадать не можем.
Каким он будет - двадцать первый век?
И выстоит ли наше мирозданье?
Что сотворит с Планетой человек?
Какие принесет себе страданья?
И кто способен вынести вердикт?
Я так хочу, чтоб путь земной
был легким!
Не станем мазать будущее дегтем...
Давай поверим: мудрость победит!
13 января 2001 г. 

Что за черная, вечная суметь
посылает слезу в небеса?
Почему-то обязан я думать
о нагорье том, где родился?
Невеликое ты, мирозданье!
Кто изрезал тебя на куски?
Для чего ностальгии страданья
и холодные спазмы тоски?
Той тоски, что никак не задавишь,
не уймешь, как простудную дрожь...
Но ведь если живя, не страдаешь,
только кажется, будто живешь.
18 декабря 2002 г. 

Тебе - с полкилометра до реки,
А мне теперь чуть более - до моря.
Мы нынче друг от друга далеки,
И я с тобой не ссорюсь и не спорю.
И споры вспоминать мне не с руки,
Гармошки отхрипели переборы,
Как тихие, незлые разговоры,
Что вечерами водят старики.
Явилась память мне издалека,
Уселась, как ворона на заборе,
Твердит: тебе - таежная река,
Мне - влажный и песчаный берег моря.
И мы о прошлых днях не говорим,
И между нами путь неодолим.

Ты слово мне заветное сказала.
Увы, я не сумел его сберечь.
Но памятно прощанье у вокзала,
Твой газовый платок, стекавший с плеч.
Ни я не знал, ни ты тогда не знала,
Что нам с тобою не дождаться встреч.
Не потому ль напутственная речь
Так озорно, так весело звучала?
Дороги вдоль, дороги поперек...
Как много их - нетореных - бывало.
Должно быть, потому и не сберег
То слово, что в ту ночь ты мне сказала.
Я шел к тебе, топча таежный наст.
И ты ждала. Но рок покруче нас.

Я не знаю, чего тебе надо?
Ветер иву сгибает в дугу.
Кроме нежной весенней услады
Ничего предложить не могу.
Накопил я богатства немного.
Все, что смог и сумел обрести -
Это посох, рюкзак и дорога,
Та, что к храму сулит привести.
21 января 2001 г. 

Открой мне дверь. Я опоздал немного
В твой новый дом,
в твой персональный храм.
Всему виной постылая дорога
По северной тайге и по горам.
И вечер был, и небо было звездно.
Вдохнуть бы мне уюта благодать.
Но ты через окно сказала: "Поздно!",
Добавив, что давно устала ждать.
19 мая 2003 г.

Он это слышал с ранних детских лет.
Мол, в будущем году в Ерусалиме.
Со всеми вместе близкими своими
Он это слышал с ранних детских лет.
И обошел в мытарствах целый свет,
Единственной надеждою хранимый...
Он это слышал с ранних детских лет.
И вот теперь он - в Иерусалиме.
14 февраля 2001 г.

Шумит моя далекая тайга -
Речушки, перелески и овраги.
Передо мною на листе бумаги
Шумит моя далекая тайга.
Простите мне, родные берега:
Забыть ее не достает отваги...
Шумит моя далекая тайга -
Речушки, перелески и овраги.
22 сентября 2000 г.

Этот опыт постигнем едва ли.
Ад свой сам человек создавал:
Всяк кричит, что его убивали.
И никто - что он сам убивал.
7 января 2003 г.

Я в юность бы вернуться не хотел.
Там лес ночной испуган волчьим воем.
Там горек хлеб, там снег скрипуч и бел,
Там долог путь унылый под конвоем.

Источник: http://www.kuzrab.ru/publics/index.php?ID=10594

 

Сто двадцать поэтов русскоязычного Израиля

Составление: Михаил Беркович, Эвелина Ракитская. Тель-Авив — М.: Издательское содружество А. Богатых и Э. Ракитской (Э.РА), 2005.

Тот факт, что в антологии “Свет двуединый”   (Израиль 1996г.) представлен всего тридцатью семью именами, возмутил М. Берковича. Он насчитал более 120 и объяснил в предисловии, почему причисляет к поэтам и тех, кто пишет очень плохие стихи: «Некоторые стихотворения были включены в книгу в первую очередь потому, что являются уникальными человеческими документами, свидетельствами эпохи, и проигнорировать их значило бы существенно обеднить эмоциональное и информационное поле этой книги». 

Источник: http://magazines.russ.ru/znamia/2005/10/24.html

 

Эвелина Ракитская: «Вечер прошел, на мой взгляд, прекрасно»

10 января 2006 года в помещении иерусалимской Русской городской библиотеки состоялась презентация книг поэта Михаила Берковича. Вечер вела поэтесса Рина Левинзон. В зале присутствовали друзья поэта. Вечер прошёл в тёплой дружеской атмосфере.

Стихи Михаила Берковича не просто интересны, они очень динамичны, энергетически наполнены. Именно поэтому слушатели всегда хорошо его принимают и слушают, не отвлекаясь. Участие в вечере ашкелонцев Людмилы Кленовой и Эдуарда Добрыкина, которые также читали стихи Михаила, оживило вечер, сделало его нестандартным.

Михаил Беркович львиную долю своих произведений написал в Израиле, за поледние 10 лет. Что послужило толчком? На этот вопрос Рины Левинзон, активно включавшейся в диалог с автором, Михаил ответил: была трудная судьба, не было времени сесть и написать то, что копилось годами. И накопилось очень многое. Творческий расцвет поэта и прозаика пришелся на возраст старше 66 лет. Он выпустил несколько книг - стихи и прозу.

"Эксклюзивность" творчества Михаила Берковича состоит и в том, что он пишет не только "обычные" стихи, но и сонеты (причем не упрощенные, а по всей форме); триолеты, катрены, октавы... Мало кто из современных поэтов пользуется этими формами. А некоторые и не знают, что это такое. Между тем, скажем, триолеты дают удивительные интонационные возможности, что и было продемонстрировано на вечере...  

Остается вспомнить слова классика - хорошему поэту твердая форма не мешает, а помогает. Не случайно Беркович выпустил на так давно книгу - верней, 5  книг в одной подарочной упаковке, под общим названием "Любавия" -  сто катренов, сто октав, сто триолетов, сто сонетов и просто сто стихотоворений.  На вечере звучали только стихи. Но Беркович - и талантливый прозаик, я посоветовала бы всем прочитать его книги "По ком тюрьма плакала" и "Деревня". В этих книгах собран уникальный материал, много автобиографического, что всегда делает прозу, как бы с литературной точки зрения хороша она ни была, - не просто прозой, но и памятником эпохи.

Михаил Беркович очень много повидал на своем веку, жил честно, бескомпромиссно и прямо. Приехав в Изариль, он и тут не смог остаться в стороне, включился в правозащитную деятельность. 
Его статьи (их можно найти на сайте изд-ва Э.РА), на мой взгляд, служат эталоном совестливости, патриотизма, неравнодушия к тому, что делается вокруг.

                              Источник: http://www.jerusalem-korczak-home.com/jek/jrgb/berk/be.html

 

 

Михаил Беркович. Мне никогда не видеть...

Там головы льняные
Склоняя у огня,
Друзья мои хмельные
Скучают без меня.
               Александр Городницкий

1.
Мне никогда не видеть
Шальной реки Тойдон.
Но пусть душа не выдаст
О прошлом горький стон.
Теперь они в помине —
Сибирские леса.
И лишь друзей поныне
Мне снятся голоса.
У резвое речки нашей,
Я помню до сих пор
И пенистые чаши,
И шумный разговор.
На берегах высоких
Костры и ныне жгут,
Но у костров далеких
Меня уже не ждут.
Речушка коротенька
Не катит воды вспять...
Мои друзья давненько
Сном непробудным спят.
Нахлынет память-молох,
Я пригублю вино
За всех друзей,
Которых нет у меня давно.

2.
Конечно, можно вспомнить шум лесов
И отблеск солнца на реке искристой,
Гортанный голос птичьих голосов
И легкий шелест тальниковых листьев.
Конечно, можно вспомнить. Но без вас,
Друзья мои, мне ничего не нужно.
А вы ушли, коглда пробил ваш час,
И стала жизнь унылой и недужной.
Конечно, можно вспомнить шум лесов
И отблеск солнца на реке искристой.
Но что мне жизнь без ваших голосов
И что я сам без вашей дружбы чистой?

Источник: http://litweb.ru/authors/ber/poetry.php?text=3

Архив новостей