Дело новокузнецких журналистов

Они не успели пожить. Не успели создать на земле свой мир, свой дом, свою семью.

Ушли из жизни как "враги народа", гонимые и всеми преданные. Ушли не по божьей воле и даже не по своей собственной. А по воле и желанию людей, представляющих государственную власть.

Несколько лет назад наше общество захлестнула волна разоблачений идеалов истории, осуждений многих событий, исторических фактов. В средствах массовой информации прошли ужасающие картины массового истребления людей в 30-50 годы. Сотни тысяч, миллионы жертв! Исчезали "в никуда" друзья, родные, близкие.

Однако волна негодования быстро спала. "Жить и так трудно, - рассуждают многие, - следует ли отягощать наше сознание еще и ужасами вчерашнего дня?" Устал народ слушать о таком прошлом, из которого он вышел. Лишь специалисты продолжают изучать и анализировать события тех страшных лет.

В Кузбассе в те годы проходили громкие судебные процессы. Почти все они, как признали много лет спустя сами сотрудники управления Народного комиссариата внутренних дел, были грубо сфальсифицированы, в результате чего пострадали невиновные люди. Один из таких процессов - дело Виктора Алексеевича Розина, редактора газеты "Большевистская сталь" города Сталинска (ныне Новокузнецк).

В 30-е годы государство использовало прессу в качестве средства политической борьбы, инструмента укрепления власти. Это было самое сильное, самое острое его орудие. По своему усмотрению партия могла закрыть для прессы (а следовательно, и для общества) любые сферы социальной жизни.

Полностью контролируя печать, государство вынуждало журналистов утаивать или искажать информацию по важным проблемам. Газеты должны были постоянно разоблачать так называемых изменников и предателей Родины. А кто этого не делал, сам попадал под огонь критики.

"Советская Сибирь" в обзоре печати предъявила редакции газеты "Большевистская сталь" серьезные претензии: "...сама, по своей инициативе не вскрыла, не разоблачила ни одного вражеского гнезда. Она ограничивается спокойной регистрацией давным-давно разоблаченных врагов...".

"Большевистская сталь" перепечатала обзор, сопроводив его примечанием:

"...редакция считает обзор совершенно правильным и примет меры к исправлению ошибок".

Позднее, при пересмотре дела в 1957 году, сотрудники редакции рассказали, что после появления статьи в "Советской Сибири" работа редакции спешно перестроилась. Не только Розин, но и все остальные журналисты стали писать разоблачительные статьи под резкими, крикливыми заголовками ("Враг в колхозе", "Там, где зажата критика", "Бездушное отношение к детям", "Расхищают колхозные деньги" и      т. д.). Такая направленность в работе становилась односторонней. Газета принялась чернить все вокруг, во всех видеть врагов и вредителей. И вскоре журналистов снова поправили. На этот раз в обратную сторону.

Газета "Правда" тогда писала: "В Сталинске ежедневно творятся изумительные дела. В городе живут и трудятся замечательные люди, но редакция не видит ничего положительного. Она буквально все мажет дегтем". И персонально редактору было брошено обвинение: "Неспроста Розин так трусливо шарахается из одной крайности в другую. Рыльце-то у него в пушку. Он долгое время работал под началом разоблаченного ныне шпиона Тимофеева. Розин души не чаял в своем начальнике и пресмыкался перед ним. Лишившись своего шефа-благодетеля, осиротевший Розин теперь старается замести следы своих вражеских связей".

В 36-37 годах такие обвинения, как "враг народа", "за связь с врагом народа", "как явного пособника врагов народа", являлись поводом для исключения из партии и основанием для ареста органами УКБ НКВД. И действительно, вскоре после публикации редактор "Большевистской стали" был арестован. Розин обвинялся в тесном сотрудничестве "с разоблаченным и арестованным врагом народа троцкистом-террористом Тимофеевым (бывшим редактором "Советский Сибири")". По этому же "делу" проходили работники редакции газеты (Ф.С. Демидов, М.И. Куваев, И.З. Бажин и многие другие), члены горсовета (Г.И. Машинистов, В.А. Гудымович, Г.И. Миронюк).

Обвинения формулировались так: "В городе Сталинске... вскрыт филиал контрреволюционной право-троцкистской организации, возглавляемый Розиным, Тимофеевым, Гудымовичем...".

Главную ставку в расследовании дела работники НКВД делали на признания самих подследственных. Сейчас известно, как проводились дознания, какими методами пользовались следователи, "выбивая", в прямом смысле слова, признания. Если учесть, что тексты допросов готовились заранее, а подследственные лишь подписывали их, чаще всего не читая, то становится понятно, откуда брались нелепые обвинения, самооговоры подследственных и описания фантастических вредительских действий.

Вот несколько выдержек из допросов ряда подсудимых.

Розин В.А.:

- Подрывная деятельность в газете в основном заключалась в следующем: укрывались материалы о диверсионно-подрывной работе троцкистов и правых, срывалось помещение материалов, характеризующих положительный опыт работы парторганизации, популяризировались враги народа, выхолащивалась из газеты ее оперативная сущность...

Бажин И.З., фотокорреспондент:

- Я обслуживал исключительно Кузнецкий металлургический комбинат... По указанию Розина я умышленно производил и давал в печать фотоснимки, отражающие производственную жизнь завода односторонне, исключительно красочно. Я скрывал диверсионную деятельность ряда работников завода - Золотникова, Халецкого, Волыхина и других, не помещая о них в газете соответствующие фотоснимки. Мною умышленно не засняты и не использованы в газете ямы на печах Сименса, благодаря чему металл в них остывал очень быстро.

Куваев М.И., литературный сотрудник:

- В 35-м году я, устроившись на работу в газету "Большевистская сталь", сразу же попал в окружение антисоветского элемента, который насаждали в редакции. Я был враждебно настроен по отношению к советской власти и хотел мстить за раскулачивание моего отца. Розин, узнав, что я сын кулака, исключенный из рядов партии за скрытие своего социального происхождения, вызвал меня в свой кабинет и сказал, что оставит меня на работе только в том случае, если я беспрекословно буду выполнять его указания...

21 апреля 1938 года Верховный суд СССР приговорил Розина к высшей мере уголовного наказания - расстрелу, с конфискацией всего имущества. В тот же день приговор был приведен в исполнение...

Куваев и Бажин были приговорены к восьмилетнему заключению в исправительно-трудовых лагерях.

Розин был не одинок в своей трагической судьбе. Перед тем в октябре 1937 года был репрессирован редактор той же "Большевистской стали" Пинчук Г.И. за "помещение ряда антисоветских статей в газете и ряд контрреволюционных выпадов". За что был тоже расстрелян.

В Кузбассе жертвами "специальных операций по разгрому вражеских элементов всех мастей" стали десятки тысяч людей не из-за конкретной их вины, а только в силу принадлежности к определенным социальным или национальным группам. Арестовывались якобы бывшие участники белого движения, представители интеллигенции, работники партийных и советских органов - по обвинению в причастности к "право-троцкистскому подполью". Арестовывались поляки, немцы, эстонцы и люди других национальностей - по подозрению в причастности к шпионским организациям.

В связи с тем, что в течение короткого времени предстояло провести множество арестов, был введен так называемый "упрощенный метод ведения следствия". Он позволил сократить сроки расследования: для предания суду считалось достаточным "признание вины обвиняемым". И уже сбор доказательств не проводился.

В ходе допросов человека унижали, били, пытали, запугивали и угрожали расправой над близкими. Мучили бессонницей, изматывали голодом. Заставляли стоять: от допроса до допроса, днями и ночами. Надзиратель следил, чтобы человек не прислонялся к стене, а если заснет - пинал и снова заставлял стоять. Иногда суток "выстойки" было достаточно, чтобы человек обессилел и подписал любой документ. Практиковался так называемый "конвейерный допрос".

Обвиняемому не давали ни спать, ни есть. Трое, четверо суток непрерывно водили на допросы к разным следователям, которые задавали одни и те же вопросы.

Такими насильственными методами работники НКВД добивались "признания вины", самооговоров и оговоров многих людей. Лишь незначительное количество арестованных могло выдержать и не признать предъявленные обвинения. Однако это не спасало их от расправы.

Все подсудимые разбивались на две "категории": к первой относились "наиболее враждебные" - их расстреливали. Остальные попадали в лагеря на 8-15 лет. Эта мера наказания применялась, как правило, к самым молодым из обвиняемых.

Судебные органы рассматривали дела в течение нескольких минут. Свидетели не вызывались, защита не допускалась. Приговоры приводились в исполнение в течение суток горотделами НКВД. Так, в Кемеровском ГО НКВД осужденных расстреливала бригада под руководством помощника горотдела Н.А. Белобородова. В Сталинске акты о расстреле подписывал начальник ГО НКВД А.С. Ровинский. Люди, осужденные к заключению, направлялись в лагеря, разбросанные по всему Кузбассу.

Позднее, в процессе проверки дел 1937-1939 годов, становилась все более очевидной их фальсификация. Тогда-то по инициативе самих работников УКГБ по Кемеровской области разыскивались и допрашивались бывшие работники НКВД. Значительная их часть привлечена к уголовной ответственности за фальсификацию, вымогательство показаний, применение незаконных методов ведения следствия, необоснованные аресты.

В частности, удалось разыскать в Крыму и допросить бывшего начальника Сталинского ГО НКВД Ровинского, к тому времени работавшего директором кинотеатра. Были допрошены и наказаны бывшие руководители Кемеровского ГО НКВД Белобородов и Монтримович.

Реабилитация жертв политических репрессий началась в 50-е годы, после смерти Сталина. Впоследствии она проводилась поэтапно. В основном по конкретным заявлениям самих репрессированных или их родственников. В 30-50-е годы в нашей области было репрессировано по политическим мотивам свыше 150 тысяч человек, проходивших по 34 тысячам дел. По 17197 делам пострадавшие реабилитированы.

Пинчук, Куваев, Бажин были реабилитированы в марте 1957 года. Розин - 18 февраля 1958-го, но лишь в марте 1995 года его сын обратился в УФСБ с просьбой выяснить судьбу отца.

18 октября 1991 года вышел Закон "О реабилитации жертв политических репрессий". Возобновляется активная работа. Пик заявлений приходится на 1993-1994 годы. Родственникам жертв репрессий после реабилитации (чаще всего посмертной) возвращаются сохранившиеся личные документы, вещи, фотографии. Оказывается содействие в возмещении конфискованного имущества и выплате денежных компенсаций. К сожалению, очень сложно точно установить место захоронения пострадавшего - таких списков не сохранилось. Принимаются меры к регистрации и перерегистрации даты и места смерти репрессированного.

С момента выхода закона о реабилитации в управлении ФСБ по Кемеровской области по этим вопросам рассмотрено более тысячи дел.

В 1994 году было заключено соглашение между спецслужбами РФ и других стран СНГ о взаимопомощи - это ответы на заявления граждан, обмен архивной информацией.

Несмотря на огромнейшую работу по реабилитации жертв сталинских репрессий, этот процесс до сих пор не закончен. Между тем это судьбы людей, у которых остались родственники, дети, внуки. Где найти такие слова, которыми можно было бы выразить отчаянную боль и глубокое сострадание ко всем погибшим и истерзанным в сталинских лагерях людям? Нет таких слов. Остается лишь память о тех, чьи жизни принесли в жертву сталинскому молоху.

Кристина УСОВА.

Источник: газета «Кузбасс»,

www.pressarchive.ru