Гарий Немченко: «Благодарение Господу - и в восемьдесят лет питает энергией творчества!»

Моему учителю и товарищу – Гарию Леонтьевичу Немченко исполнилось 80 лет. Сегодня он живет в Москве. Как он сам сказал мне в недавнем разговоре: «Я и в восемьдесят лет полон творческой энергии!»

Хорошо, что люди придумали телефон. Иных видов связи – почта, интернет, соцсети известный российский писатель почти не признаёт. Почта, по его мнению, становится всё дороже и медленнее, в тонкости пользования всемирной паутиной вникать ему некогда: по нескольку часов каждый день Гарий Леонтьевич пишет. А как же – на то он и писатель! Совсем недавно – в 2016 году – к началу московского чемпионата мира по хоккею вышла его очередная книга «Красная машина». Тонкий ценитель этого вида спорта, он очень надеялся на победу нашей команды в родных стенах. И сокрушался, что «наши» заняли только третье место!

Он, уроженец российского юга, полон сил и энергии. Всегда долго, подробно и с нескрываемым интересом выспрашивает последние новости и пересуды политики, экономики, да и любой другой сферы жизни.

… Потомок запорожских казаков Гарий Леонтьевич родился 17 июля 1936 года в станице Отрадной Краснодарского (а раньше Северо-Кавказского) края. В станице же окончил среднюю школу. Учился на одни пятерки, потому и был увенчан золотой медалью.

В 1959 году окончил факультет журналистики Московского государственного университета. А первый его студенческий рассказ был напечатан в 1955 году в многотиражке «Московский университет».

Получил диплом и уехал в Новокузнецк, где жил и работал без малого двенадцать лет. Именно в этом городе металлургов сформировался настоящий журналист и писатель.

Он был редактором газеты «Металлургстрой», собственным корреспондентом «Строительной газеты» по Кемеровской, Томской, Новосибирской областям и Алтайскому краю, заведующим отделом прозы в издательстве «Советский писатель».

Свой первый «запсибовский» рассказ Гарий Немченко опубликовал в газете «Кузбасс» в 1959 году.

В 1964-м его приняли в Союз писателей. А уже в 1967-м он представлял Сибирь на встрече молодых писателей с Михаилом Александровичем Шолоховым в станице Вешенской.

В 1971 году Гарий решил вернуться на Кубань: жил в Майкопе и Краснодаре. Всё это время тоже посвящал писательской деятельности.

В 1976-м его позвали или, как говорят, «пригласили» в Москву на должность завотделом литературы и искусства журнала «Смена». Потом с 1980-го по 1987 годы - заведовал редакцией русской советской прозы и был членом правления крупнейшего издательства «Советский писатель».

Его, уже приобретшего имя в писательском сообществе, избрали секретарем Московской писательской организации. В те годы он не раз возглавлял поездки литераторов по Сибири.

Его всегда незримо тянуло сюда, в края, где начиналась его настоящая творческая биография. И в 1993 году он вновь возвратился в Новокузнецк, работал инженером лаборатории социологии ЗСМК. Но, на этот раз, недолго…

Именно из книг Гария Немченко вся страна впервые узнала о первостроителях Запсиба, их жизни, быте, увлечениях. С Кузбассом и Новокузнецком связаны такие произведения Гария Немченко, как романы «Здравствуй, Галочкин», «Пашка, моя милиция», «Тихая музыка победы», повесть «Было на Запсибе...», известные рассказы «Хоккей в сибирском городе», «Мамины передачи». Документальное повествование «Бригадир», названное писателем как «размышления о Старом Осколе, о старом друге, о старом товариществе» и охватывающее полувековой период истории России, вышло в 2011 году.

Не перечесть его рассказов: «Парень, который не успел поменять в голове опилки», «Приписной казак Абдуллах», «Закондраев, или одинокое дел», «Нерест Палтусова», «Короли цепей», «Дикий зверь», «Озябший мальчик», «Письма-посылки», «Колесом дорога», «Всем и каждому», «Журавлиная стая», «Цыганский отпуск», «Северная тишина», «Зазимок», «Малая птаха», «Призраки», «Манок на шёлковой нитке», «Жадюга», «Тихая минута», «Обида»…

Именно Немченко выступил составителем специальных выпусков «Роман-газеты» (1994-1996 годы), посвященных Новокузнецку и Кузбассу: «Кузнецкая крепость», «Лава», «Огненный передел».

Но особые темы произведений русского писателя - казачество, Северный Кавказ. В Майкопе вышел сборник коротких рассказов «Газыри» (2006 г.); в Ставрополе в журнале «Южная звезда» - повесть «Вольный горец» о Пушкине (2006 г.); во Владикавказе - «Счастливая черкеска» (2008 г.).

Гарий Немченко – известный составитель сборников писателей Северного Кавказа - своих друзей: «Война длиною в жизнь» (2007 г.), на Национальном конкурсе 2008 года эта книга вошла в десятку лучших в России), - «Лес одиночества» и «Цепи снеговых гор» (2009 г.), «Дорога домой».

Он переводит произведения адыгейских писателей с адыгского языка на русский. Перевёл на русский язык получившие на Кавказе широкое признание романы народного писателя Адыгеи Юнуса Чуяко  «Сказание о Железном Волке» и «Милосердие Черных гор, или Смерть за Чёрной речкой».

Сегодня Гарий Леонтьевич Немченко - автор десятков книг прозы и пятитомного собрания сочинений. Его произведения не раз переводились на адыгейский, грузинский, казахский, чешский, польский, венгерский, французский языки (рассказ «Красный петух плимутрок» был издан в Париже).

Книги Немченко хранятся во многих библиотеках России и Европы, а также в Национальной библиотеке США.

По мотивам его произведений сняты несколько художественных фильмов («Быть человеком», «Конец первой серии», «Скрытая работа», «Брат, найди брата»); документальные фильмы «Хранитель» (о всемирно известном паремиологе С.Д. Мастепанове), «Казачий круг» (о возрождении казачества на Кубани), «Где Ложкин прячет золото» (об археологе М.Н. Ложкине, открывшем средневековое христианское городище на хуторе Ильич).

А детский фильм «Красный петух плимутрок» с 1975 по 1991 годы вышел на первое место по количеству показов на телевидении.

В 2006 году на Северо-Кавказской студии кинохроники, во Владикавказе, по киносценарию Немченко был снят цветной кинофильм «Возвращение Странника» (режиссёр Борис Катемиров) - о Мухтарбеке Кантемирове, брате Ирбека Кантемирова, одном из славных представителей цирковой династии всадников Кантемировых.

В 1990 году он стал первым атаманом землячества казаков в Москве, возглавлял комитет по созыву первого Большого круга казаков России. Его избирали заместителем атамана Союза казаков по культуре и зарубежным связям. В 1990 году он выпустил первый номер газеты «Казачьи ведомости».

В начале 1990-х принимал активное участие в работе первого круга Терского казачества и первого съезда осетинского народа.

Он стал литературным записчиком мемуаров выдающегося оружейного конструктора Михаила Тимофеевича Калашникова «От чужого порога до Спасских ворот».

Гарий Леонтьевич награждён орденом «Знак Почета».

Талант писателя Немченко отмечен многими творческими наградами. Он - лауреат премии «Молодость Кузбасса» (1969 г.) - за создание ярких и достоверных образов молодых строителей Запсиба; знака МВД СССР «Отличник советской милиции»; премии Союза писателей СССР и ВЦСПС «За лучшее художественное произведение о рабочем классе» за сборник «Скрытая работа» (1980 г.); премии им. Н. Островского (1984 г.) - за роман «Проникающее ранение»; первый лауреат премии «Казачий златоуст» за роман «Вороной с походным вьюком»; лауреат премии «Образ» за перевод романа Ю. Чуяко «Сказание о железном волке». Ему присуждена международная литературная премия имени Расула Гамзатова.

Рассказ «Хоккей с сибирском городе» был отмечен Спорткомитетом СССР как лучшее художественное произведение о хоккее. В 1983 году за этот рассказ Спорткомитет СССР включил Г. Немченко в группу хоккейных специалистов на чемпионат мира по хоккею с шайбой, который состоялся в ФРГ. Он - победитель Пушкинского конкурса московских писателей на лучший рассказ 1996 года («Воспоминание о Красном Быке»). Его литературная запись книги-размышления знаменитого конструктора стрелкового оружия Михаила Калашникова «От чужого порога до Спасских ворот» была отмечена премией «Сталинград». К его успехам надо отнести и всероссийскую литературную премию «Прохоровское поле».

Он - заслуженный работник культуры Республики Адыгея. А за заслуги перед культурой Кузбасса награжден областной медалью «За Веру и Добро» и почетным знаком «За заслуги перед городом Новокузнецком» (2011 г.). В честь 50-летия начала строительства Западно-Сибирского металлургического комбината кемеровский губернатор А.Г. Тулеев вручил Г.Л. Немченко премию Кузбасса за выдающиеся заслуги в развитии литературы (2007 г.). За многолетнюю творческую деятельность в области литературы и в связи с 70-летием со дня рождения награжден почетной грамотой Государственного Совета-Хасэ Республики Адыгея.

Печатная машинка, на которой Гарий Немченко набирал тексты своих первых произведений, хранится в музее истории и достижений ОАО «Евраз ЗСМК» в Новокузнецке.

… Вот такой он, юбиляр, от которого ждут всё новых произведений!

Сергей Черемнов,

заслуженный работник культуры РФ

 

 

ГАРИЙ НЕМЧЕНКО: «КРАСНАЯ МАШИНА» СОВЕТСКОГО ХОККЕЯ

 

Хоккей в России — больше чем хоккей! Эта мысль невольно приходит при чтении нового романа Гария Немченко «Красная машина», выпущенного издательством «У Никитских ворот».

Книга вышла  как раз накануне открытия 80-го чемпионата мира по хоккею, проходящего в России, что побудило меня немедля раскрыть и прочитать эту книгу — ведь «красная машина» — часто употребляемое сегодня название и российской сборной.

Интрига романа построена на участии советской делегации в чемпионате мира по хоккею 1983 года в Германии. Как очевидец блистательной победы нашей команды, автор, используя яркие профессиональные репортажи специального корреспондента газеты «Правда» Льва Лебедева, даёт возможность сегодняшнему читателю вновь ощутить накал борьбы на том чемпионате, пережить вместе со страной мгновения ликования победителей. Но самое главное — яркий фактический материал, его осмысление позволило раскрыть истоки и стержень, на которых зиждется хоккей в России как её национальное достояние.

В романе звучат высокие мысли о смысле жизни, о нашем великом прошлом, о назначении человека на земле, искренняя вера в то, что «сквозь нынешний почти непроглядный туман нам будут ориентиром проблесковые огни той самой советской цивилизации, которую мы так по-воровски похоронили».

Его безграничная любовь — Кузнецкая земля, ставший рабочей родиной Новокузнецк, которым автор отдал свои лучшие годы, посвятил свои лучшие творения. Высокой поэзией вливаются в нас его слова: «…На бескрайних просторах Сибири, как живой ручей под панцирем льда, упрямо течёт обустроенная давними предками русская жизнь, которой суждено стать прообразом будущей спасительной цивилизации».

Из этой русской жизни, из этого социального строя, вбирая в себя верность Родине, русскую удаль, храбрость, сметливость, взаимовыручку, а главное, дух победителей, и создана и держится многие годы победоносная команда, называемая многими с чувством уважения — «красная машина».

Это не просто сборная — она выражение страны. И преодолеть безмерную усталость в минуты высшего напряжения физических сил ей всегда помогало духовное начало. Разве случайно в эти минуты тренер не искал слов, а запевал Гимн страны. И как говорил прославленный капитан команды В. Старшинов: «Команда подхватывала его. После этого мы шли биться».

Роман динамичен. В нём нет утомительных нравоучений: персонажи мыслят, доказывают, убеждают. Всё в движении — здесь несгибаемый, уральской выучки первый секретарь обкома партии пролетарского Кузбасса А.Ф. Ештокин; и великие тренеры А.В. Тарасов и А.И. Чернышов, выдающиеся спортсмены и ветераны спорта, товарищи по журналистскому цеху, кержаки — коренные жители Кузнецкой земли. Их светлый разум, своеобразный взгляд на жизнь обогащают действие романа. Через них, наделённых высокими нравственными идеалами, яркими судьбами, автор предлагает нам осознание прошлого и настоящего.

Каждая международная встреча спортсменов представляется им отражением диалога двух цивилизаций. Немченко убеждён, что наш хоккей умнее канадского, потому что, считает он, словесным корнем взаимосвязаны понятия клюшки хоккейного игрока и клюки мудрого старца, а стремительные мгновения атак хоккеистов напоминают ему летящую в небесах гоголевскую птицу-тройку — Русь.

Убеждённость, что хоккей — явление всенародное, приходит и тогда, когда читаешь о бабушках с Кубани, собирающихся, как на посиделки, для просмотра хоккейного матча; о Новокузнецке, в котором при победе своего «Металлурга» сталь шла высшим сортом и уголька давали столько, что не хватало вагонов отгружать.

Так ёмко взглянуть на спортивную игру мог лишь автор, подаривший нам ранее «Хоккей в сибирском городе». Он и на этот раз пишет о хоккее с глубоким проникновением в суть его проблем и возможностей. В Новокузнецке, вспоминает автор, в годы хоккейного бума только для детских команд, игравших в «Золотой шайбе», заливалось около 300 ледовых площадок.

Перевернул последнюю страницу книги — перед глазами недавний яркий матч за Кубок Гагарина, выявивший победителя в борьбе двух школ: столичной и периферийной. В полной драматизме борьбе с командой ЦСКА победил магнитогорский «Металлург».

Выходит, прав автор, каждой строкой убеждающий, что в хоккей у нас играет вся страна и начинается это с глубинки.

Поразили и порадовали на том матче зрители: знающие, переживающие, верящие, счастливые и плачущие.

 

Борис Рогатин

Источник: http://msk.kprf.ru/2016/05/14/8797/

 

ГАРИЙ НЕМЧЕНКО. СТРАНИЦЫ ИЗ НОВОЙ КНИГИ «КРАСНАЯ МАШИНА»

 

ЕДИНСТВЕННО ВЕРНОЕ РЕШЕНИЕ ЦК КПСС?..

   Но эти мои финты, так похожие на хоккейные!

   Самозабвенного игрока куда они только не заведут…

   Так вот: из Кузни пришло от Гены письмо. Описывал последние городские новости, в том числе и спортивные. Кто-то из близких к игрокам, «информированных», как бы определили теперь, болельщиков сказал на «руководящей» трибуне, откуда смотрят  игру отцы города: передай, мол,  Гарькин рассказ прочитал в Москве Юра Моисеев, и он ему глянулся. А слово Моисеева, игравшего в «Металлурге» и дружившего с Калей, для нашей  Кузни по-прежнему, сам знаешь, – закон. Никчемного спеца «Спартак» бы в тренерах не держал! Знаешь, какая у Юры теперь кликуха?.. Академик!

   Дальше шло, само собой, о «московских обиралах»: мало того, что Мотовилова с Самочерновым забрали в «Динамо». Ходят слухи…

   Слухов было, разумеется, куда больше, чем в «Металлурге» игроков… укоренился хоккей!

   И по всей России-Матушке. И – в Сибири.

   Будто бы – московской колонии.

   На самом деле – вольной стране Сибирии.

   А «Хоккей в сибирском городе» укоренялся в родной литературе. Одна из лучших критиков того времени, так рано ушедшая потом Нина Подзорова, в еженедельнике «Литературная Россия»  опубликовала почти восторженную статью, размером чуть меньше самого рассказа: две, тоже на развороте, газетные полосы.

   Но больше многих других радовался Борис Рогатин, давно ставший не только моим «литературным болельщиком».  Другом и старшим братом. Покровителем!

   Окончивший в Москве знаменитый «И-Горный» и тоже начинавший в нашей Кузне, на шахте в Байдаевке, он испытал чуть ли не все превратности этой шутливой приставки «И», данной студенческой братвой будущим горнякам за известное пристрастие не только к преферансу, но якобы к игральным картам вообще.

   Разве непонятно: дурные деньги?.. Эге!

Борису какая только «карта» не выпадала!

   Нюх старого – бумажного, конечно же, бумажного! – волка мне  определенно подсказывает, что к этой колоритной фигуре нам еще предстоит вернуться, чтобы поразмышлять основательней не только о ней. Больше, может быть, - о породившей ее эпохе. А пока…

   Проделавши несколько служебных, неожиданных, случалось, кульбитов, этот бывший начальник подземного участка по добыче «черного золота», кузнецкого уголька, добывал теперь для страны  другое «золото». Олимпийское.

   Пребывал в должности заведующего сектором спорта отдела пропаганды и агитации ЦК партии.

   Надо сказать, что познакомившая нас в свое время «ударная комсомольская» как будто присматривала потом ревниво за нами обоими. И никому из нас двоих не давала случая одному над другим  возвыситься, а то и вовсе «зажраться».

   Есть в Рогатине удивительная русская черта: искренне радоваться чужому успеху. Может, как раз такой начальник спортсменам – этой ораве непредсказуемых самолюбцев – и нужен был?

   Когда «Хоккей…» вышел в журнале, Борис тут же позвонил и так долго рассказ расхваливал, что его пришлось перебить:

   - Погоди, Борь, я встану. Мало того, что такие речи надо стоя выслушивать, у меня еще и кресло стоит близко к стене. Плечам  раздаваться дальше некуда…

   Он там рассмеялся:

   - Ну, хорошо, встань. Исключительно для того, чтобы легче наливаться богатырской силой. Откуда же ей прийти, как не из нашей Сибири? Все правильно!

   Удивительный это, конечно же, край! Его духовный  феномен,  часто воспринимаемый всеми полушутливо, ждет, уже давно ждет не то чтобы научного объяснения – наука до этого, скорее всего, пока не доросла. Ждет некоего общечеловеческого прозрения, которое станет равно одной из разгадок Космоса.

   На этот раз Рогатин сказал:

   - Должен тебе сообщить, что «Хоккей в сибирском городе» только что прочитал Тяжельников.

   Видимо, я был в духе, подхватил налету:

   - Поздравляю тебя, Борис Николаевич!

   Он сделал вид, что удивился:

   - Меня?.. Это с чем же?

   - С тем, что у тебя такой начальник. Можно позавидовать его уму и хорошему вкусу.

    Он как бы разрешил:

   - Смейся, смейся…

   - Что я и делаю, как ты понимаешь.

   - А ты знаешь: Евгений Михайлович не только прочитал.

   - Назубок вызубрил?..

   - Какой ты нетерпеливый! – насмешливо осудил Борис. – Может, потом и вызубрит. Откуда нам знать. А пока он хотел бы с тобой встретиться. Надеюсь, найдешь для этого время?

Припер к стене, что называется!.. Или – положил на лопатки?

   - Так ведь придется найти, как понимаешь!

   - Я-то понимаю как раз. Хорошо, чтобы и ты это осознал. Заведующий таким отделом Центрального комитета…

   Болевой прием?

   Спросил Рогатина жалким голосом:

   - Время он сам потом назначит?

   - А ты хотел, чтобы – ты ему? – почти строго спросил Рогатин.

   Дожал, как говорится! Дожал.

   Чистая победа.

   Над русским писателем.

   … К этой поре я уже какого только начальства не видывал. Наш сибирский «передний край», что там ни говори, сему способствовал. Каких только «гигантов марксистской мысли и простонародного мата», по выражению Гены Емельянова, к нам   не приезжало.

   Сейчас, когда вплотную занялся «Красной машиной», опять задумался: чем же меня тогда взял Тяжельников?

   Ни руководящей стати, ни громоподобного голоса.

   И приходится думать о том, что из нашего с ним разговора греет до сих пор. Он назвал рассказ честным. Уж что он там больше имел в виду, я не знаю: то ли нелады в семье главного героя. То ли социальную обстановку в рабочем городе.     

   Но ведь попал в точку!

   Разве времена бесчестья в России наступили вчера?

   Длятся вторую сотню лет.

   И разве не потому-то мы ходим, кроме прочего, на хоккей, чтобы ощутить хотя бы отголоски уже полузабытого теперь рыцарства?

   Продолжение разговора, помнится, чуть не поставило меня в тупик. Нет ли у вас каких-либо оригинальных соображений относительно нашего спортивного движения? – поинтересовался Тяжельников. – Вы долго жили на периферии, и ваши наблюдения были бы особенно ценны. 

   Тут я с ответом замялся. Спасибо, мол, за понимание, но я вообще-то не теоретик. Больше практик. Недаром перешел с философского факультета на «журналистику». И поехал потом в Сибирь. Как любили на нашей стройке говаривать: «спец по живому делу»!

   А приходилось ли выезжать на спортивные соревнования за рубежом? – спросил Тяжельников.

   И улыбнулся, когда вместо ответа я руками взмахнул: да что вы, мол?!

   Он сам озвучил царившие в этом отношении нравы. Мол, не принадлежите к избранным?.. К сожалению, у нас пока так. Некий  писатель уже со второго спортивного мероприятия за рубежом мчится на третье. Другой об этом не смеет даже мечтать.

   Я снова только руками разводил: мол, да! К сожалению, так.

   Через месяц в Западной Германии начнется чемпионат мира по хоккею, сказал Тяжельников. Не будете, надеюсь, возражать, если  отправим вас на этот спортивный праздник?

   И тут уж я, конечно же, дал волю словам. Да что вы, мол, Евгений Михайлович! Естественно, буду рад.

   Ну, собирайтесь, сказал он буднично. Собирайтесь.

   «Сборы» начал с того, что тут же зашел в кабинет Рогатина. Рассказать о беседе.

   - Вот видишь! – сказал Борис. – А ты над чиновниками, как ты нас называешь, все только посмеиваешься…

   - Ну, не над всеми же!

   - Уже хорошо, – одобрил Рогатин. – Теперь поздравляю я тебя. С тем самым, с чем ты меня поздравлял. Что у меня нормальный начальник. И разве он не прав? Один из ваших собратьев из-за рубежа не вылезает, а наши сибиряки… Вот ты и поедешь.

   - Исправлять ситуацию.

   - Хорошо, если тебе это удастся. Исправить. А пока – вот тебе телефон Бориса Майорова. Позвонишь…

   Но я перебил своего благодетеля таким, скорее всего, испуганным  тоном, будто моя поездка сорвалась, еще не начавшись:

   - Какого «Бориса Майорова»?.. Того самого?!

   Может, Рогатин наслаждался своим отыгрышем?

   - Борис Майоров у нас один. Брат Евгения. Вооще-то они близнецы, не знал?.. Тот теперь спортивный комментатор. А Борис – главный начальник хоккея с шайбой. В управлении зимних видов в Спорткомитете СССР. Запиши себе сразу: Борис Александрович.

   А?!

   Это теперь уже мало кто помнит ту славную игру, когда наша «черная Кузня» давила «Спартак»… снова приходится вспоминать незабвенного друга Геннадия Арсентьевича? С его образной, иногда даже слишком, речью.

   Давила, конечно же, «как вошь на гребешке». 

   Только так!..

   … И тут, когда сибирская метель вовсю надувала наши паруса  дымом с родного Кузнецкого комбината, случилась заминка, о которой годами потом толковали не только знатоки-завсегдатаи. Начиная от недавно в этот неформальный клуб принятых. Но и девяностолетние бабушки – неусыпные дозорные всех городских подъездов. Будто прикованные к скамейкам заботой о чистоте коммунистической нравственности. В силу этого никогда на стадион время не тратившие.

   Так вот, Кузня давила, когда у борта недалеко от наших ворот взлетела, описывая дугу, клюшка самого надежного защитника «Металлурга», Юры Заруцкого, а внизу у нее под крюком скинул перчатку и схватился за лицо самый грозный нападающий «Спартака», Борис Майоров.

   «На отмашке! – тут же пошла по цепочкам болельщиков оценка  комментаторов-добровольцев. – Юра не хотел…»

   И стадион заповторял не только с облегчением, но как бы даже и с гордостью: «не хотел… он не хотел… не хотел».

   А судьи уже прервали матч. К пострадавшему нападающему  съезжались и те, и другие игроки.

   Наши настороженной цепочкой стали чуть в сторонке, а гости вдруг поснимали перчатки и голыми руками стали что-то искать в снегу…

   Опять пошли догадки народных комментаторов:

   - Шайбу найти не могут?

   - Ну, намело как – деды не успевают убирать…

   - Причем тут твои «деды» – шайба он у судьи!

   - Зуб ему Юрка выбил… зуб ищут.

   И по рядам пошло: «зуб… зуб выбил… зуб».

   - Дак, а нахрена его искать? –  почти тут же справедливо поинтересовался нетрезвый голос очередного знатока «зимних видов спорта».

   И не успел стадион заповторять то, что автору вовсе не хотелось бы обнародовать, как тут же появилась разгадка: «золотой зуб… фикса золотая, понял… золотая».

- Дак, и хрен с ей! – снова прокомментировал бескомпромиссный, судя по всему, борец с мелкобуржуазными настроениями в пролетарских массах.          

   Но тут мнения народных комментаторов, видимо, уже разделились… точила наше общество, уже точила-подтачивала  гниль будущего Большого Потреблятства!

    А игроки «Спартака», стоя на коленках, все продолжали  ощупывать вокруг себя снег…

   Потом уже, когда в очередной раз осмысливал происходившее тогда на стадионе, вспомнил старинное кубанское словечко, бытовавшее в предгорных станицах: искать «полапки». С удареньем на первом слоге. Искать как правило в кромешной темноте. В ночной хате: лап-лап руками… лап-лап. Безлунной ночью в траве.

   А тут – под яркими прожекторами. На виду у всей голодранной Кузни: лап-лап!.. Лап-лап.  

   Нашли-таки!

   И стадион вздохнул с явным облегчением: ну, слава Богу!.. А что прикажете? У нас так. Бывает, за ночь наметет, не выберешься из подъезда. Пока удалец с первого этажа через окно наружу не десантирует.

   И все хорошо бы закончилось, все было тип-топ, если бы Майоров с зубом своим золотым в руке не подкатил бы к Юре Заруцкому и не плюнул ему в лицо…

   О, бремя любимой прозы, в которой строгий факт замешан на загадочных дрожжах предположений!

   Столь многое хотелось бы забыть, да что делать. Ведь было!

   Плевок этот сначала ошарашил болельщиков, а потом вызвал такой гневный рев, которого до этого, не исключено, на стадионе «Металлург» вообще не было.

   Никогда.

   Потому что был плевок не куда-нибудь – в самое чистое, что всегда оставалось, несмотря ни на что, у черной Кузни.

   В светлую ее, сокровенную душу.

   …Утром «спартачи» уехали, а уже к вечеру город заповторял  рассказанную в буфете ресторана «Москва» очередную байку Геннаши Емельянова.

   «Вы, конечно, не помните, мужики! – со слезой в глазу укорял собравшихся вокруг него этот верный хранитель и гласной, и потаенной новокузнецкой истории. – Надо помнить!.. Почти сразу после войны  к нам приехал американский еврей, большая, значитца,  шишка. Когда-то жил в «Кемеровой», в этой Щегловке. На Красной горке. Шустрил там в Индустриальной колонии рабочих мира. Строил потом наш комбинат. А в Штатах сделал потом карьеру. И вот приехал теперь поблагодарить земляков за вклад. Который они, значитца, внесли в разгром гитлеровской Германии. Конечно, тут всех растрогал, и наши в Садопарке так дорогого гостя накачали, что по дороге к машине его стало рвать. Ну, и рви себе на здоровье. Мало ли!.. С кем не бывает?.. Но какой-то шибко «вумный» наш деятель вместо того, чтобы отвести его к ближайшим кустам, завел в деревянный нужник. На шестнадцать очков, да. Или – на шестнадцать персон, значитца. А тот, американ-то, видать вспомнил молодость на нашей Верхней Колонии. Над дыркой, чтобы «попасть в десятку», склонился, а платиновая его челюсть – возьми и выпади… Ну, американ не заметил вгорячах, а утром, когда проспался: так и так, значитца. Руководству. Что тут, мужики, началось!.. Наши создали штаб. И кагэбэ, и доблестная милиция с ног сбились. А он сам не промах. Проведите, просит, по этой дорожке, что тащили по ней вчера… и вспомнил! Там она, челюсть, показывает. В дерьме, значитца!.. Ну, тут чуть не конкурс, мужики… На лучший способ достать челюсть. Платина!.. Одни предлагают кинуть на это дело всех городских «золотарей»: заодно и выяснится, кто лучший. Другой нашелся: надо, мол, в нужник килограмм дрожжей бросить. Если даже челюсть на поверхность не вынесет – на дне останется лежать уже  на мелком дерьме. Бери и хоть тут же вставляй обратно… Весь Садопарк, конечно, затопит. Зато «виктория» потом такой урожай даст, что все затраты окупятся... Ну, правда, пока, суд да дело, мужики, один умелец с комбината выполнил спецзаказ: отлил американу стальную челюсть. А передовой рабочий из лучшей  бригады, значитца, выточил на «Доке» из лиственницы – какая там тебе платина!.. Когда достали, наконец, родную челюсть, американ признал, что наши лучше. На очередном банкете сказал, что оставляет ее на память пролетарскому городу. В знак общей победы над врагом. А чтобы про него не подумали, оставляет потому, что челюсть побывала в дерьме – вот, значитца. Пожалуйста!.. Вынул из лиственницы, вставил из платины и на всех приемах жевал, пока оставался в городе. А когда поезд тронулся, то опять: вставил нашу стальную, а свою платиновую отдал. Прямо с подножки. Лично председателю горисполкома. Для краеведческого музея. Она там и сейчас, только надо в запасниках покопаться… вот, мужики! Благородный американский еврей не что-либо оставляет. Целую, из шестнадцати зубов, челюсть. Из платины! А этот русский жид пожалел один-единственный зуб. Якобы, значитца, из чистого золота. Девяносто пятой пробы. Эти бедные наши деды, что стояли со своими скребками и не знали, что делать, они потом разговорились. После игры. Может, и вообще это была «золотая» бумажка от конфет? Фольга, значитца. А искали только затем, чтобы потом не осрамиться… Но зачем нашему Юрке в лицо плевать, мужики?!»

 

СКВОЗЬ «ЖЕЛЕЗНЫЙ ЗАНАВЕС»

   Когда пришел от Рогатина, помню, первым делом бросился свой рассказ перечитывать: не переборщил там в этой сцене с Борисом  Майоровым?

   А то войду теперь к нему в кабинет, а он: «Что?.. Попался, который кусался?»

   Оказалось, истории с зубом в «Хоккее…» вообще нет!

   Почему же всего-то воспоминание о ней так встревожило?

   Выходит, поселилась в сознании так же прочно, как все остальное, что связано с «черной Кузней»?

   А память о ней меня тогда и защищала в Москве, и – поддерживала.

   Так вышло, что судьба моя снова сделала неожиданный поворот…

   Только что я ушел из журнала «Смена», как вдруг чуть не силком  меня затащили в самое престижное по тем временам издательство. В «Советский писатель». И сделали большим, по меркам Союза писателей, начальником: заведующим редакцией «русской советской прозы».

   Опять пошутить, что к той поре «проза» уже была и не совсем русская и давно – не советская? Как мне хочется обо всем этом написать!

   Но пока придется объяснить то, что сам понял, к сожалению, лишь недавно. Потому-то и взяли на ответственную должность писателя-сибирячка, недавнего участника большой стройки, общего артельного дела, что кой у кого тогда еще  оставалась надежда вышеописанное  положение дел выправить.

   Как романтик со стажем я тоже верил, что это еще возможно. А люди с руководящим опытом почти всегда понимали меня лучше, чем я себя сам.

   Как Витя Банников, в лихую годину подставивший мне плечо.        

   Но что-то я задержался на деталях, которые, может быть, потом и не пригодятся?..

   А ведь повествование мое, сшибая по дороге второстепенные подробности, ну прямо-таки рвется на волю… Сейчас даже стремительно промелькнул в сознании этот немец-разведчик из «Аненербе», бывший якобы капитан «Абвера», который возле антикварной лавки в лопающемся от жира Мюнхене разжал еще крепкий, жилистый кулак и протянул лежавшую на ладони кержацкую лестовку – ну, чуть ли не копию той, что и теперь на бронзовом гвоздочке в книжном шкафу висит в моем кабинете в Москве. Память из Кузни.

   На чистейшем русском спросил: «Вам, должно быть, известно,  что это за предмет?»

   Треугольник зеленого сукна на кожаной, для руки, опояске с черными вкраплениями тончайших каменных бусинок… Старые раскольничьи четки!

   Но стоп!..

   Стоп, «Красная Машина».

В которой мне, никогда своего автомобиля не имевшему, теперь      приходится то и дело притормаживать…

   … А Борис Майоров на меня тогда, кажется, и не глянул.

   В сером, прекрасно сшитом костюме и белой рубахе с малиновым галстуком так похож был на Тяжельникова… Взяла свое чиновничья должность? Или все уже решено было без него. И Борису Александровичу оставалось только указательным пальцем подвинуть ко мне двухстраничную, размером с лист из амбарной книги, анкету:

   - Заполните и оставите в приемной. Договорились? Все.

   Почти не запомнились одно-два собрания, когда всем нам пытались объяснить и условия нашей поездки, и некие из непременных «правил пребывания» в ФРГ, в Западной, как тогда   было принято, Германии. Единственное, что усвоил как руководство к действию, относилось к советам уже бывавших на таких сборищах: взять побольше хороших консервов, а сигарет – вообще, чуть не сколько донесешь. Ну, и, само собой, кроме двух бутылок для складчины, непременно – бутылец какой-нибудь особенной водки и, конечно же, банку красной икры. Лучше – красной.

   Для тайной продажи, тс-с-с… Или подпольного обмена на какой-нибудь «дефицит».

   Ченч!..

   Дружеский обмен всего-навсего.

   Неожиданности начались еще на таможне в аэропорту Шереметьево. Офицер в синей форме повел подбородком на раскрытую сумку, в которой лежали исключительно сигареты, и как бы даже сочувственно спросил:

   - Куда же вам столько?

   - К сожалению, много курю! – ответил бодро.

   И он еще более сочувственно произнес:

   - Вот и начнете отвыкать… За рубежом.

   - Как то-есть?

   - Оставьте себе два блока.

   Тут же к моей сумке одна за другой потянулись крепкие руки:

   - У меня в чемодане курева нет вообще, помогу. Возьму блок!

   - И я могу – два!

   - Тоже имею полное право…

   - Не забудьте вернуть потом товарищу! – съехидничал офицер-таможенник.

   - Да ну – свои же!

   И он снова не удержался:

   - Потому-то и говорю.

   Не успел оглянуться, как говорится…

   - Бросай мне сумку! – громко предложила из-за стойки провожавшая меня Лариса.

   Но всезнающий таможенный офицер посоветовал:

   - Оставьте, оставьте с собой. Вдруг пригодится.

   Похожая история вышла с консервами.

   - Пять баночек придется вам выложить! – развел руками тот же  таможенник, вглядевшись в содержимое моего чемодана. – Давайте-давайте.

   И повторилось почти то же самое: вместо пяти баночек бараньей тушенки, «оприходованных» крепкими руками моих спутников, на стойке оказались выложенные ими пять «завтраков туриста».

   - Сложи, сложи их в сумку! – снова громко советовала из-за стойки жена. – И мне передай.

   А я, пожалуй, впервые повнимательней глянул на ближайших соседей в длинной цепочке очереди: не они ли – те самые добрые  советчики, которые на общем инструктаже вешали мне лапшу на уши?

   И все же самая большая неожиданность, смею предположить, ожидала улетавшего с нами знаменитого  Юрия Ляпкина.

   Говорили, он только вернулся из Японии, где пару лет пробыл тренером. Вернулся с хорошим заработком.

   Потому-то и не взял с собой, говорили, даже смену белья, летит с зубной щеткой в кармане. В другом – тугая пачка иен. На них-то «за бугром» все и купит. Не только то, что пригодится в поездке, разумеется. Не только!

   Недаром Ляпкин брал с собой складной кожаный мешок, тоже    небось хитрое изобретение этих дельных ребят, японцев. В сложенном виде гляделся как обычный портфель, но когда Юра снизу вверх, как гармошку, растянул его перед таможенниками, ему пришлось высоко задрать руки. Мешок оказался выше него, а ведь Ляпкин ростом – «будь-будь»!

   Отпустил верх, и мешок покорно сложился под ногами владельца: фокус и фокус!

   Но таможенники приготовили ему ответный номер. Покруче, как бы сказали теперь, Юриного.

   То ли не так заполнил декларацию, то ли иены, чтобы обменять потом на западногерманские марки, вообще нельзя было провозить…

   Так или иначе, Ляпкин вытащил из кармана пиджака тугую пачку иен и вручил ее в изумлении замершей за барьером жене.

   «Что ж теперь Юрка будет делать?» - зашелестело в толпе, где бывшие игроки да судьи мгновенно превратились в остро переживающих за труженика-коллегу болельщиков.

   «А что ему? – понеслось в ответ. – Что?.. Марки выдадут, на шило-мыло еще и останется…»

   «На пивко, на пивко?!»

   «И на пивко останется, не боись!»

   Поглядывали на мятущуюся за барьером жену Ляпкина. Вынесли общий приговор: «Загуляет Юрка, как пить дать! Загуляет!»

   Не было отчего, и правда что?!

   Я  с в о е й (или не сибиряки мы?!), стоявшей с сумкой, которую ей только что передали, пытался, уже издалека, втолковать: «При Квете «завтрак туриста» не вынимай!.. Сделай так, чтобы собака его в глаза не видела!.. А то заскучает. И перестанет тебя слушаться!»

   Жена понятливо кивала в ответ: конечно, конечно, мол!..

   Собака ведь как ребенок, который первым делом старается узнать, что ему мама принесла: черным своим носом – тут же в сумку.

   «Ну, пока, пока!» – молча показывал ей рукой. И плечи расправлял: мол, держись!

   Она кивала мне и повторяла плечами: сам держись!

   Невольно я как бы продолжил за нее: «И не слушай Егорова!»

   Слава Егоров старый дружок и «сопарник»: сам ли он это слово придумал?.. Товарищ по крепкому парку в Астраханских банях и по остальному крепкому, что часто после этого следует. В «Правде» он, считай, штатный фельетонист и потому направление мыслей имел особое.

   Когда в недавний наш «банный день» я объявил, что на чемпионат вроде бы еду, и в Мюнхене нас обещают сводить в ту самую пивную, где когда-то замышлял свой путч Гитлер, наш «банный бригадир» Лев Скворцов тоже принялся поднимать мне дух:

   - Во-от!.. И как раз там ты им и докажешь, что русский человек может не только крепко пить, но и крепко завязывать!

   В ответ на что Егоров произнес целую речь: Лёва, мол, человек академического склада, профессор, потому и мыслит наукообразно. А вот он, Слава, – сугубый практик. Если через месяц-другой, мне снова предстоит ехать в Мюнхен, то в этот раз можно и не развязывать. А если такая поездка случается один раз в жизни – как в этой знаменитой пивной не отметиться? Грех!

   Ларисе об этом я, конечно же, рассказал, и она теперь и глазами, и жестами все настаивала: «Не слушай Егорова! Не слушай!»  

 

ЧАСТЬ 2-ая.  ДОРТМУНД, или  «ИХОВ» КУЗБАСС

«С ПРИЕХАЛОМ!»

   О, терминология теперь уже полузабытых времен!..

   Когда мы благополучно приземлились во Франкфурте-на-Майне, получили багаж и уселись в просторном и удобном автобусе. Когда всем нам первым делом чистоганом вернули марки за ужин, которого из-за вечерних матчей три недели не полагалось...

   Все в наших обеих группах – и спортивные журналисты, и хоккейные тренеры с хоккейными судьями, среди которых волею судьбы оказался и я, – все поголовно, убежден, испытали то самое «чувство глубокого удовлетворения», о котором все мы тогда и столько читали, и столько слышали…

   Чего еще, и правда что, для полного счастья не хватало?!

   А между рядами кресел уже торопились двое. Один со стопкой  пластмассовых стаканчиков, которые раздавал каждому направо-налево. Другой с парой бутылок водки в руках.

   - С почином, мужики!.. И – с приехалом…

   Ну, с «приехалом» ясно. А «почин»?

   - Держи, давай…не расслабляйся! Можешь всех обождать. А можешь сразу.

   Пустой стаканчик по инерции взял, но когда забулькало у соседа,  прикрыл его ладошкой:

   - Спасибо, не пью… бывает же? Сейчас в завязке.

   С бутылкой быстро глянул в глаза, деловито спросил:

   - Стучать будешь?

   Конечно же, я чуть рубаху на груди не рванул:

   - Это я-то? Стучать!? Да ты что, милый!

   - А чем же тут будешь заниматься? – не отставал виночерпий. - Откуда сам?

   Ну, не скажешь ему: из «Советского писателя». Из Москвы. И такой, мол, клуб есть, да. Во многом тоже спортивный. Раскроешь хлёбальник, и сразу – такую шайбу засадят! Тем более, если ты из какой-нибудь мало кому известной провинциальной команды…

   - Вообще-то я жил в Новокузнецке…

   Кто там, небось, кого ждал?.. Как будто весь автобус давно уже  успел  «взять на грудь». И меня понесло уже иное течение:

   - Черная Кузня, а-а!

   - Да причем тут?.. Там, главно, – «голубая дивизия».

   Кто-то кому-то крикнул:

   - Тут твой земеля нашелся, Гера! Скучать не будете!

   Значит, сибиряки есть, ага! Или, на сибирский лад: «ну!»

   Но выбрал самое для меня тогда еще непонятное:

   - Это какая «голубая дивизия»?

   И со всех сторон снова посыпалось:

   - Ха, он не знает!

   - Дак это лучше знают, кто туда приезжал…

   - А, может, он разок попробовал и остался!

   - Там, если раз попробуешь, это точно, в «Металлурге»  застрянешь!

   И, конечно же, вокруг – попримолкшее было в часы полета, но снова теперь выплеснувшееся во всю силу конское ржанье. Не «ха-ха-ха», и правда что, – «и-го-го»!

   Сосед мой, все еще державший наполовину наполненный стаканчик с оттенком сочувствия объяснил:

   - Там у вас победу «линия защиты» куёт. Еще накануне игры. Ночью. Девчата в коридоре в два ряда стоят вечером – не прорваться. Так тебя за ночь умотают… Выйдешь с «палкой» на каток, ноги не держат.

   И вместе с обидой за презрительные слова в адрес родного «Металлурга», в сердчишке колотнулась невольная гордость. То самое «чувство глубокого удовлетворения» снизошло: ай, да наши кузнецкие бабёнки! Ну, патриотки!.. А вы думали?.. И Лёха-то Ветров, а?!.. Старший тренер – эстонец Юра Сааль. Но главный забойщик – Лёха. Второй тренер. Только он, тёртый-перетёртый калач, и мог это организовать. Ну, страте-ег!

   Кондовый сибиряк, с детских лет знает: фронт фронтом, но без крепкого тыла, каким была наша черная Кузня в годы войны, не обойтись.

   Виночерпий возвращался уже с пустыми бутылками. На миг остановился. Вроде бы попросил – нарочно громко, на публику:

   - Дак ты это… Лишнего там не прибавляй. В своих писульках. Честно давай. Тут и одной правды хватит, чтобы за ж… взять – чуть ли не каждого! Дай ребятишкам отдохнуть. Пусть погуляют, а? Где ж им, как не тут, душу отвести. Договорились?

   И по пустой посудине ловко прошелся концами пальцев: тук-тук-тук-тук!

   А, может, думаю теперь, виночерпий-то и был тем самым штатным «Василь Василичем»?

   Через несколько дней потом, еще в Дортмунде, стояли кружком  перед отелем, ждали автобуса, и я кому-то задал очередной свой не очень умный, прямо скажем, вопрос. Уже забылось, какой. Зато прекрасно помню, как мне тут же посоветовали: с этим, мол – к Василь  Василичу. Его спроси. Всегда в курсе.

   А где он, Василь Василич?

Во-он, пачку открывает. С зажигалкой в руке.

   Подошел, громко назвал по имени-отчеству, мило поговорили, а когда вернулся в кружок, тот же, кто направлял к нему, спросил придушенным полушепотом: «Совсем охренел?.. Это у них общая кликуха: «Василь Василич».

   С интересом обернулся, но этот, с зажигалкой в руке, как испарился.

   Может, у всех у них такая особенность?

   Только что был, и – нет его.

   Нигде нету. Как не было!

   Но есть всегда и везде.

   А я вот только нынче и собрался, наконец.

   На всех на нас, начиная с самого себя, настучать.

   На отжившем свой век старом «компе», давно сменившем портативную машинку «Консул». На которой четыре десятка лет назад, погожей осенью, перепечатывал очередные две-три написанные от руки ежедневные странички рассказа «Хоккей в сибирском городе».

   С него начиналось.

Гарий Немченко.