10 января 2016 года исполнилось 109 лет со дня рождения знаменитого кузбасского художника Ивана Егоровича Селиванова.

Его называли сибирским Пиросмани  и Ван Гогом, и это во многом - верное сравнение. Вокруг обоих какое-то время вились меценаты, искусствоведы, поклонники - однако и Пиросмани, и Селиванов умерли в одиночестве, обретя посмертную славу.

Шел к себе долго и упорно

Известный кузбасский художник-примитивист Иван Егорович Селиванов родится 10 января 1907 года. «Родился я в Архангельской губернии в Шенкурском уезде в Едемском сельском совете в деревне Васильевской у бедной крестьянской нищей семьи», - вспоминал он сам.

Позднее он писал: «Я рожден своей мамушкой Татьяной Егоровной не для больших денег, не для роскошной жизни, а просто для жизни, как всякое живое существо в природе. Воспитывался среди нищенского сословия. Вся моя жизнь, весь мой труд прошли задарма, а зачем - я не знаю. Неужели найдутся такие люди, проглотят мой труд, как жадный крокодил, или выбросят? Будущие поколения таких людей не похвалят».

«Отец рано умер, в 1912 году. У моей матери осталось от отца трое сынов: старший брат был 1904 года, я, 1907 года, младший 1912 года. Моей матери с братом Сергеем и мне сразу же после смерти отца пришлось идти сбирать милостыньки ради Иисуса Христа. В 1922 году я пошёл в соседню деревушку Ивановску в пастухи. В нашей деревне жить матери и нам трём братьям было невозможно, в силу малоземелья. Я спокинул свою родину - деревню в 1924 году               5 февраля. Доля и счастье мне было трудное на чужой стороне, тоже было нищенство...»

Иван Егорович на своём веку перепробовал множество разных работ. Работал кузнецом, слесарем, кочегаром, печником, сторожем, жил трудно и скудно. Печным искусством овладел в совершенстве, сложив на совесть столько ладных печей, что мог бы век прожить в почёте и довольстве, да всё душа ждала чего-то, не сиделось ему на одном месте.

А дальше жизнь сложилась так: долгие годы скитался. Побывал во многих городах. Он уезжал на стройки в Мурманск, Архангельск, Онегу, Свердловск, Запорожье. Здесь он и выбрал себе жену Варвару Илларионовну на весь жизненный путь. Вместе с ней он уехал в Ленинград, где их и застала Великая Отечественная война. Именно оттуда в 1941 году Иван Егорович эвакуирован в Кузбасс. Сначала живет в Новокузнецке, Мундыбаше, работает молотобойцем, грузчиком, слесарем, штукатуром. Об искусстве никогда не думал, не было времени...

А в 1943 году переезжает в Прокопьевск.

В городе шахтеров он определился на железную дорогу обходчиком. Жили в посёлке Голубевка. А место, где позднее, в 1951 году, построил себе Иван Егорович дом, называлось Марсом. От него веяло экзотикой, романтикой, космосом. Недаром Иван Егорович летними вечерами сидел на крыльце дома и смотрел на звёзды над головой.

Не сразу Селиванов пришёл к мысли о живописи. В 1946 году он увидел в магазине картину. Красочность стога сена удивила его, разбередив душу. По собственным его словам, «в жизни переворот произошёл, во всём организме буря поднялась, как в море». Захотелось рисовать самому.

И на своем первом в жизни рисунке Селиванов изобразил воробья. К этому времени ему было почти 40 лет. Так, уже в зрелом возрасте, он начал рисовать. Сначала – карандашом, позже – освоил масляную живопись.

Знакомые, близкие на смех подняли: «Что удумал, чудак, в сорок лет учиться! И чему? Пустяку какому-то, рисованию». Жена тоже негодовала: «Лучше бы печи клал!». Но я твердолобым родился, что надумал, то вдругорядь, а и сделаю»,- вспоминал о начале своего творчества Селиванов. Как посчитают позже специалисты, его упорство заложено в самой фамилии: она произошла от канонического мужского имени Селиван (от лат. silvanus - «бог лесов»).

Всё виденное, пережитое требовало переосмысления, зримого воплощения. Так, видимо, рождаются поэты, музыканты, писатели, художники. Ярко разгорается искорка таланта у одарённых людей независимо от времени и возраста…

Случайно он увидел в газете объявление о приёме самодеятельных художников в Московский заочный народный университет искусств имени Н.К. Крупской (ЗНУИ). Иван Егорович послал в народный университет документы и рисунок воробья. И вскоре получил извещение о зачислении, педагогом-консультантом ему назначили Юлию Ферапонтовну Лузан.

Иван Егорович оказался упорным, многообещающим учеником. Это заметили опытные педагоги, художники. Они сделали всё, чтобы передать ему свои знания.

 «Учиться я начал искусству-творчеству с сентября 1947 г. Учился без ограничения времени под предлогом, что будет и что получится. До сих пор рисую по просьбе своего педагога Аксенова Ю.Г. для иллюстраций для учебников и литературы, что имеет очень, очень большое значение не только для Заочного университета искусств, а для всей страны, а не заикаюсь об оплате труда своего никому. Это ни к моему лицу. Рано или поздно люди поймут мой неоценимый - колоссальный труд» - вспоминает И.Е. Селиванов позже.

 

Становление художника

После поступления в ЗНУИ жизнь Ивана Егоровича наполнилась новым содержанием, радостным творчеством. «Художество было для него не самоцелью, а способом развивать себя и откликаться на боль мира», - вспоминал его второй педагог Юрий Григорьевич Аксёнов, которого назначили ему после смерти Ю.Ф. Лузан. С Ю.Г. Аксеновым художник советовался и переписывался в течение 40 лет.

Первые работы Селиванова – это рисунки, подцвеченные акварелью или цветным карандашом. В центре его творчества – предмет, животное или человек как самодостаточное явление.

Преподаватели курсов, обучавшие Селиванова, конечно, догадывались о том огромном таланте, который таился в их прокопьевском ученике. Но когда в 1956 году он прислал им портрет девочки, изумились даже они. Это было озарение Селиванова, его «звёздный час».

Специалисты сразу назвали «Девочку» «самодеятельной Джокондой», увидев в ней, по словам Ю.Г. Аксёнова, «этнический сказ художника о родном Севере. В золотисто-солнечном колорите этой работы внимательному взору виделся неброский северный пейзаж, оставшийся навсегда самым дорогим воспоминанием художника».

С того времени Иван Егорович очень много работает: выполняет автопортреты, портреты, натюрморты, пейзажи, анималистические произведения, изображает и свое незажиточное хозяйство: кота, курицу, петуха.  

Все работы – а их уже около 400 – сразу посылает в Москву: «для потомства, для новых поколений», многие из его работ хранятся в столице и сейчас. Именно Москва и «открыла» Селиванова. Фильмы о нем, выставки – все задумывалось и организовывалось здесь. Местные же власти и представители «творческой интеллигенции», «профессионалы» художника не признавали.

Селиванов отказывался продавать свои работы. При его жизни проданы только две картины: «Автопортрет» – в Суздаль, и один из двух портретов режиссера М.С. Литвякова – во Всесоюзный музей народного творчества. Больше продавать свои работы Иван Егорович не соглашается, он стремится к тому, чтобы все они были в одном месте (в Москве).

Часто выполнял Иван Егорович свои произведения по впечатлениям от кинофильмов. Именно так создал около 50 произведений и те работы, которые в 1978 году подарены им Новокузнецкому музею изобразительного искусства, выполнены по впечатлениям от кино: «Спартак», «Анка-пулеметчица», «Павка Корчагин».

На его рисунках «Наполеон», «Ломоносов», «Коперник», «Робеспьер» поражают строгая схожесть с изображением-оригиналом и какая-то наивная простота в обращении. Как пересказ классического текста своими словами. Рисунок «Спартак» художник нарисовал, не читая романа Джованьоли. Как отмечают специалисты, «он написал его одновременно в античной ясности, славянском простодушии и мягкости».

Произведения Ивана Егоровича были рекомендованы для показа на крупных художественных выставках. Они получают самые восторженные оценки. Художник Роберт Фальк, увидев его «Девочку», выразился кратко: «Берегите», - имея ввиду и картину, и автора. А искусствовед Михаил Алпатов в журнале «Творчество» писал: «И мы можем гордиться самодеятельными художниками. Среди них имеются такие, которых можно поставить рядом с Нико Пиросмани и Анри Руссо, заслуженно занявшими свои места в художественных музеях».

Картины Ивана Егоровича экспонировались во многих городах нашей страны и за рубежом: в Париже, Лондоне, Праге, Берлине, Бонне, Будапеште, Монреале, Нью-Йорке. На его работы обратили внимание академик живописи Георгий Нисский и американский художник Антон Рефрежье.

Но сам Иван Егорович долгое время не знал о своей широкой популярности и известности, хотя время от времени его сердечно поздравляли и сообщали об отзывах, которые дают о его работах художники и критики. Он не был тщеславен. Ему предлагали продать одну из работ за границу за большие деньги, но он наотрез отказался: «Всё, что сделано, принадлежит только моей советской России». И всё же слава есть слава. Он чувствовал удовлетворение, прилив душевных и физических сил, вдохновение и радость.

В 1969 году известный режиссёр-документалист Михаил Литвяков снял фильм «Люди земли Кузнецкой», одна из новелл которого была посвящена Ивану Селиванову. А в 1984 году вышел художественный фильм режиссёра Виктора Прохорова «Серафим Полубес и другие жители Земли», в основу которого легла биография Селиванова, были показаны его работы. Фильм рассказывает о деревенском художнике-самоучке, так называемом «наивном» живописце. Внимание зрителей буквально приковали кадры, в которых показывались работы художника. Собака. Корова. Петух. Девочка кормит кур. Кот. Автопортрет. Картины поражают чистотой изумленного детского взора и зрелостью почерка мастера.

Кстати, когда в центральном кинотеатре Прокопьевска шла премьера этого фильма, никто не обратил внимания на старичка, которого привели две учительницы. Так премьера фильма состоялась и для самого Селиванова.

Одно из центральных мест в творчестве Ивана Егоровича Селиванова занимают животные и птицы. Природный талант художника открывал зрителям «Девочку с курами», «Льва в лесу», «Пейзаж с волком», «Пуму», «Собаку», «Семью петуха», «Оленя», «Кошку», «Пейзаж. (Коровы)». Он изображает их с большой фантазией, тщательно, любовно, наделяя их лукавством, простодушием, словно очеловечивая их образы: большими, вдумчивыми, грустными «селивановскими» глазами смотрят на нас с рисунков художника собаки, коровы и птицы.

Хотя официальные отношения с народным университетом закончились, Селиванов почти четыре десятка лет все шлёт туда свои картины. Он послал Ю.Г. Аксёнову огромное количество притч и дневниковых записей, называя их «писаниной для развития личной мозговой системы». Это удивительные по обнажённости чувства и «корявые» по языку заветные мысли Селиванова о жизни, о труде, об искусстве.

Вот некоторые из них: « Я очень люблю животных. Кого хочешь по памяти могу нарисовать. Природа дарит нам настроение, ощущение красоты. Без этого никакого художника быть не может».

Пейзаж «Моя родина, мой дом» художник сопроводил такими словами: «Люблю тебя, русская земля, после тьмы ночной, когда восходит солнце. Всё дышит, всё смеётся, в глаза заглядывает. Радуется твоё сердце, пляшет душа. Какая ты хорошая, Российская земля, Родина моя!»

 

Признание

В лучших работах И.Е. Селиванова - а это в основном портреты - проявился дар живого схватывания натуры. За двадцать лет он сделал сорок портретов жены. В портретах Селиванову удаётся передать «проникновенность» взгляда. Этот взгляд, как на старинных иконах, не оставляет зрителя, «ведёт» его, откуда бы он ни смотрел на картину. Обычно впечатляет одна из лучших работ Селиванова - его «Автопортрет». На зрителя почти в упор смотрит светлыми глазами бородатый старик, знающий себе цену, эдакий              мудрец-чародей из русского фольклора, носитель вечных истин, очарованный странник-правдоискатель. Сам же Иван Егорович в жизни – маленького росточка, с небесной голубизны глазами, вполне земной человек со своими практическими заботами, страстями и амбициями.

Когда умерла его жена Варвара Илларионовна, делившая невзгоды и радости вместе с ним, дом на Марсе затих. Ю.Г. Аксёнов вспоминает, что «в середине 1970-х Иван Егорович вдруг замолчал: не было от него ни посылок с работами, ни писем. Забеспокоились, не случилось ли чего? И вдруг через год приходит картина: сидит на снегу селивановский кот Вася с печальными глазами. Стало ясно: случилось несчастье». Синяя тень от кота своей пронзительной голубизной леденила души зрителей, подчёркивая заброшенность сжавшейся фигурки. Глаза кота будто взывали: «Что же вы все забыли обо мне, бедолаге?» Это ощущение страшного одиночества, когда вам кажется, что во всей Вселенной, тёмной и бесформенной, существуете только вы одни. Для Ивана Егоровича это был год тяжелейшей депрессии.

В 1985 году Иван Егорович поступил в Инский дом для престарелых и инвалидов, расположенный на берегу Беловского водохранилища, рядом с городом Белово. Находился на государственном обеспечении, получая, как он выражался, зарплату-пенсию. Для него были выделены две комнаты, одна из них – для мастерской. Весь световой день он проводил за мольбертом. Он вызывал у окружающих различные чувства. Личность загадочная и значительная для интернатских жильцов, необычная. Вокруг его имени стали рождаться легенды, порой несуразные. Завистники чернили его творчество, сравнивая с базарной изохалтурой, презрительно говоря о его жизни вне стен этого дома.

В Кузбассе Иван Селиванов открылся широкому зрителю лишь в 1986 году. Тогда, после статьи Владимира Долматова в газете «Советская Россия» «Синий кот на белом снегу», имя Ивана Егоровича оказалось на слуху чуть не по всей стране. В этом же году в Кемерове и Новокузнецке одна за другой прошли две персональные выставки художника.

Сказать, что публика была ошеломлена, значит, сказать очень мало. Перед зрителями открылась наша, хорошо нам известная и в то же время какая-то совершенно новая действительность. Новая Вселенная. Зрители ходили и, потрясённые, пытали друг друга, отчего щемит сердце при виде грустной обезьяны, и чем завораживает «Семья петуха»? Сам Иван Егорович, маленький и неказистый, в новых кирзовых сапогах, а признавал он только валенки и кирзовые сапоги, непривычном пиджаке и фуражке, ничего не объяснял. Смотрел мудро и лукаво, словно не был причастен к тому ажиотажу, который разгорелся вокруг него. И только, когда вставал рядом со своими автопортретами, становилось ясно – это всё его. На них Селиванов всегда изображал себя мощным, полным внутренней силы. Вот такой силы в нём было хоть отбавляй.

И это при том, что талант его в кругах специалистов давно был признан как национальное достояние. В письме к И.Е. Селиванову член-корреспондент Академии Художеств С.М. Никиреев пишет: «Для меня Вы художник огромного, редкостного дарования, каких земля российская рождает нечасто. Вы удивительной силы талант. Желаю быть здоровым и уверенным в том, что Вы самородок необыкновенного веса и блеска».

Последняя прижизненная выставка И.Е. Селиванова состоялась в 1987 году - в год 80-летия художника. Своё 80-летие Иван Егорович встретил известным самодеятельным художником Российской Федерации. На территории Инского дома-интерната он написал свои последние картины: «Автопортрет» и «Портрет матери».

Это Юрий Григорьевич Аксёнов предложил ему написать портрет матери. Над этим Иван Егорович серьёзно задумался и стал вспоминать, какой же осталась в его памяти мама. Не видел он её с двадцати лет, она умерла в 1937 году. И вот на картине появляется лицо истинной северянки из деревни Васильевской Шенкурского уезда Архангельской губернии. Светлые глаза, светлые пышные волосы, привычно собранные в пучок, простое русское лицо. Крестьянка, руки которой пряли, ткали, месили тесто, обрабатывали крохотный клочок земли. Женщина горькой судьбы, оставшаяся без мужа с тремя детьми и вынужденная отправить их, подросших, оторвав от сердца, «в люди». Высшая простота, даже святость в этом лике. Нужно было прожить такую долгую и трудную жизнь, какую прожил Иван Егорович, чтобы постичь образ матери и увидеть в родных чертах проблеск вечного.

…Умер Иван Егорович 1 марта 1988 года в одиночестве. Похоронен в поселке Инском Беловского района Кемеровской области на местном кладбище. Всего пять дней не дожил он до того дня, когда показали документальный фильм о его жизни, в которой он считал «святостью трудиться до последних дней своей жизни».

Его покинули друзья и поклонники, философствовавшие над каждым дюймом его живописи, по поводу каждого написанного им слова. Но И.Е. Селиванов оставил нам вещее слово: «Человек живет до тех пор, пока радуется жизни». Оставил не полностью оцененные писания-сказания, начатую повесть о двух архангельских мальчишках.

Его имя внесено во «Всемирную Энциклопедию наивного искусства», которая была выпущена в Великобритании. Его работы получили три Гран-при на Международных выставках в Париже. За четыре десятилетия творческой деятельности художник И.Е. Селиванов оставил сотни картин и набросков. Часть из них хранится и в Прокопьевском краеведческом музее.

В 1990 году издательство «Молодая гвардия» выпустило книгу       И.Е. Селиванова и Н.Г. Катаевой «И была жизнь...». Книга содержит репродукции картин художника и его дневники. В них он высказался о трагичности, боли и красоте русской жизни.

…И у грузинского художника Пиросмани, и у Селиванова, прежде всего, одинаковые судьбы. Оба знали о своём высоком даре. Оба были бесприютны и неимущи. Вокруг обоих какое-то время вились меценаты, искусствоведы, поклонники. Однако и Пиросмани, и Селиванов умерли в одиночестве, обретя славу после смерти. Образ России Ивана Селиванова – терпение и воля, страдание, сила и самопожертвование. Предельно сдержанные, строгие, напряжённые работы. Таков же был он и в слове. И там, и тут - подвижническая мощь и абсолютная простота выражения.

Солнце славы не часто освещает самобытных художников из народа. Поэтому так хочется, чтобы это простое, доброе, честное и благородное имя - Иван Егорович Селиванов, не раз прославлявшее народное творчество на выставках в нашей стране и за рубежом, не забывалось. Потому что творчество этого художника из народа – наше национальное богатство, которое нужно беречь.

По материалам Internet 

 

СЕЛИВАНОВ ИВАН ЕГОРОВИЧ– САМОБЫТНОСТЬ, НЕ ПОХОЖАЯ НИ НА ЧТО

В его произведениях живет суровость и духовность Русского Севера – его родины. Другое отличительное свойство Селиванова – его своеобразная философия, отразившаяся в записях дневникового характера, которые художник вел на протяжении многих лет.

Колоритный стиль живой народной речи, яркие образы воспоминаний и сновидений, афористичные высказывания – все это делает дневниковое наследие Селиванова не менее ценным, чем его художественные произведения.

«Нельзя разгадать самому себе без помощи других. Может, это есть причуда? Дьявольская сила в мозгах моих?..» - эти слова Селиванова можно было бы поставить эпиграфом ко всему изучению наивного искусства.

Творчество И.Е. Селиванова, обнаруженное москвичами на выставках в так называемых клубах творческой интеллигенции – ЦДРИ, ЦДЛ, Правления Союза художников на Гоголевском бульваре, - было воспринято как глоток свежего воздуха, как свидетельство того, что народное творчество еще живо, несмотря на годы его государственной эксплуатации и извращения.

Именно с творчества Селиванова и нескольких других, «открытых» в те годы самобытных художников началась волна всеобщего увлечения наивным искусством, достигшая своего пика в 1970-е годы.

Первому педагогу Селиванова в Московском заочном народном университете искусств имени Н.К. Крупской (ЗНУИ) Юлии Ферапонтовне Лузан в 1947 году пришла в голову счастливая мысль: просить ученика рисовать животных в фас и в профиль. Персонажами его рисунков в этот период стали корова, собака, кот, петух, они же до конца жизни были верными друзьями и «собеседниками» художника.

Позже, когда педагогом художника стал Ю.Г. Аксенов, работах  Селиванова появились слон, лев, лань. К Аксенову художник обратился с просьбой помочь «понять во всей литературе непонятные слова… Напишите, как обещались, что такое беспредметное искусство, эстетика, догматика… Всего посылаю четыреста слов».

Иван Селиванов и культурный мир, с которым он соприкасался, говорили на разных языках. Он внимательно изучал альбом «Русский портрет», но никакого влияния на его собственные портреты это не оказало.

Никто из соседей не хотел позировать художнику. Он изображал свою жену, педагогов, героев популярных фильмов – Спартака, Клеопатру. Наиболее значительны его автопортреты. Селиванов обладал характерной внешностью русского крестьянина – окладистая борода, шапка густых волос, остриженных «под горшок», пронзительный взгляд с хитрецой.

Он привлекал к себе внимание тележурналистов, кинематографистов, о нем писали в местной и центральной прессе. Но все же круг людей, непосредственно общавшихся с художником, сам не обладал достаточно высоким образовательным уровнем, чтобы адекватно интерпретировать его искусство.

Творчество его и по сей день не описано подробно на языке современной науки. Самобытный крестьянский философ, чужак в мире «развитого социализма», Иван Егорович Селиванов проецировал в творчество образы гармоничного мироустройства – родного дома с огородом, друзей, учителей, героев и всякой Божьей твари.

 

Персональные выставки И.Е. Селиванова:

Центральный дом литераторов, Москва, 1971;

В честь 70-летия И.Е. Селиванова, Москва, 1977; В честь 80-летия И.Е. Селиванова, Музей изобразительных искусств Кемеровский обл., 1986;

Музей изобразительных искусств Новокузнецка, 1986;

Центральный выставочный зал Московского отделения Союза художников РСФСР, Москва, 1987.

 

Выставки с участием работ художника:

Выставка работ самодеятельных художников, учащихся курсов заочного обучения ЦДНТ им. Н.К. Крупской, ЦДРИ, Москва, 1965;

Всероссийская выставка произведений самодеятельных художников, Москва, 1960;

Всесоюзные выставки самодеятельных художников в Москве: 1967, 1970, 1974, 1977, 1985;

Выставка «100 работ самобытных художников», Москва, Зал правления Союза художников на Гоголевском бульваре, 1971;

Юбилейная выставка работ учащихся факультета изобразительного искусства в честь 50-летия ЗНУИ в Центральном выставочном зале Союза художников РСФСР в Подольске, 1983–1984;

«Naifs sovietiques» (Франция), 1988;

Всероссийская выставка работ самодеятельных художников в честь 40-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне, Всероссийский музей народного искусства, Москва, 1985;

«Сон золотой», 1992;

«Райские яблоки», 2000;

«Фестнаив-04».

Коллекции картин И.Е. Селиванова хранятся:

Государственный Дом народного творчества;

Владимиро-Суздальский музей-заповедник;

музей «Царицыно», Москва.

 

Фильмография:

«Люди земли Кузнецкой», реж. М. Литвяков, Ленинградская студия документальных фильмов, 1969;

«Они рисовали с детства», реж. К. Ревенко, Центральное телевидение, телефильм, 1979;

«Кузбасский Пиросманашвили», Кемеровская студия телевидения, 1981;

«Серафим Полубес и другие жители Земли» (художественный фильм, где использовались произведения Селиванова), реж. В. Прохоров, «Мосфильм», 1984;

«Синий кот на белом снегу», реж. В. Ловкова, ЦСДФ, 1987.

 

Литература:

Шкаровская Н. Народное самодеятельное искусство. Л., 1975;

World Encyclopedia of Naive Art. London, 1984. Р. 529;

Иван Селиванов – живописец. Очерки о художнике. Кемерово, 1988;

Селиванов И.Е., Катаева Н.Г. И была жизнь… М., 1990;

Выставка работ самодеятельных художников, учащихся курсов заочного обучения ЦДНТ им. Н.К. Крупской, ЦДРИ, Москва, 1965.

 

Каталог статей в печатных СМИ:

Алпатов М. Непосредственно и чистосердечно // Творчество. 1966.    № 10;

Герчук Ю. Примитивны ли примитивы? // Творчество. 1972. № 2;

Балдина О. Второе призвание. М., 1983;

Аксенов Ю. Смотреть своими глазами // Художник. 1986. № 9;

Шкаровская Н. Притяженье любви к природе // Огонек. 1987. № 36;

 

 

НИЩИЙ ХУДОЖНИК – ЭТО СУДЬБА?! НЕКОТОРЫЕ ФАКТЫ ИЗ ЖИЗНИ ИВАНА СЕЛИВАНОВА

Имя прокопчанина Ивана Селиванова внесено в «Энциклопедию наивного искусства», изданную в Великобритании. За рубежом Ивана Егоровича называли русским Пиросмани и Ван Гогом, он вошел в десятку лучших наивных художников России.

Его работы вывозили в Лондон и Нью-Йорк, нелегально продавали, а он прозябал в нищете. За 45 лет Селивановым написано сотни картин и набросков, но его дневники с собственными философскими воззрениями вызывают не меньший интерес. В краеведческом музее Прокопьевска хранится небольшая коллекция его работ, около сотни - в Москве в Государственном Российском Доме народного творчества.

- Болею душевно... Почему я попал в такие условия? Каждая засранка –баба распоряжается мной! Это же влияет на весь организм, мозговую систему… Это цитата из фильма «Иван Селиванов. Фрагменты жизни»

В ЦГБ им. Гоголя салон «Художник» проводил вечер памяти Ивана Селиванова. На сайте библиотеки появилась электронная книга, посвященная самобытному художнику из Прокопевска. В нее вошли статьи о Селиванове, неопубликованные ранее фотографии и репродукции картин. В течение 20 лет искусствовед Галина Степановна Иванова по крупицам собирала материал для книги.

В апреле 1986 года художника пригласили в кино-клуб «Диалог», он побывал в музее Достоевского и на Кузнецкой крепости. В мастерской Виталия Карманова, куда его привезли, удивился, что у художника может быть столько тюбиков краски. 

Поклонники творчества Селиванова сохранили афиши персональной выставки, которая состоялась 22 октября 1986 года в Новокузнецком художественном музее.

Последние годы Селиванов провел в доме-интернате для престарелых и инвалидов в пос. Инской. Переживал свое положение несвободы, называя себя казенным человеком, который на основе расстройства души не может работать.

- Болею душевно... Почему я попал в такие условия? Каждая засранка–баба распоряжается мной! Это же влияет на весь организм, мозговую систему…

Недолго прожил он в собственном домике, куда его перевезли за год до смерти. 5 марта 1988 года Селиванова похоронили.

В один из своих визитов к Селиванову Галина Иванова (по просьбе художника) привезла Ивану Егоровичу тарелку и сковороду. Потом выяснилось, что эту тарелку он использовал вместо палитры. 
Сковороду же застилал газетой, в нее ставил кружку с растворителем и только тогда начинал писать. В последние годы он работал маслом.

Вспоминает один из авторов фильма «Иван Селиванов. Фрагменты жизни» Сергей Шакуро:

- В Новокузнецке гастролировал театр «Ленком» и к нам в студию (кино-фото бюро КМК) пришли актеры Николай Караченцов и Олег Янковский. Буквально накануне знаток живописи и коллекционер Янковский наведался к Селиванову в гости, не догадываясь о чудаковатом нраве хозяина.

- Я известный актер Олег Янковский, - начал с порога ленкомовец.

- Ну и езжай себе дальше,… - махнул рукой Селиванов. 
Свои картины он так и не показал: Иван Егорович панибратства не любил, но и шапок ни перед кем не ломал.

Популярному актеру ничего не оставалось, как последовать совету старика. Работы художника-самородка он увидел позже - в документальном фильме С. Шакуро и В. Шкоды. Николай Караченцов с неподдельным восхищением смотрел на маленького (рост 154 см!), бородатого мужичка, все удивлялся:

- Какой цельный характер!

На следующий день Николай Петрович привел на просмотр всю труппу...

Когда  читаешь   его  мысли,  думаешь,  что  это  настоящий философ:

«Человек рождается не сам собою, он приходит в этот мир по какой-то никому не известной причине, и он связан со всем живым.
Если человек честно относится к своему труду и своим товарищам, значит, он выполняет закон о справедливом общественном труде».

«Чтобы прожить день с истинной правдой на земле, вам надо много поработать с утра до вечера над собой. Чтоб сердце и душа по чистоте своей были равны янтарю или солнечным лучам».

«Считаю за счастье быть независимым от других, скушать ржаного хлеба с картошкою в очистках-мундирах и чуточку с солью, впримочку с водой. Пусть будет в избушке моей неуютно и грязно, это неважно. За важность посчитаю зимою в избушке моей тепло. Подобных мне стариков мужиков, баб молодых и старух сколько угодно на всей земной коре».

 

 

 

ИВАН СЕЛИВАНОВ: ЖИЗНЬ И СУДЬБА

«Я рождён своей мамушкой… не для больших денег, не для роскошной жизни, а просто для жизни, как всякое живое существо в природе». Так думал и писал герой нашей статьи, уникальный русский художник и мыслитель Иван Егорович Селиванов (1907-1988 годы).

Нет, официально он не был «народным художником» - никаких академических званий и регалий он от государства не получил. Но он был подлинным «художником из народа» эпохи СССР. Наряду с Нико Пиросмани и Ефимом Честняковым он - достояние человечества. А дневники его по содержательности и глубине можно назвать настоящей народной мудростью… Мы расскажем сегодня о нем, его судьбе и раздумьях.

Эта статья – не биографический очерк, мы не ставили своей задачей хоть сколько-нибудь полно осветить жизненный путь Ивана Селиванова, но без небольшого вступления все же не обойтись. Вот что пишет краевед, исследовательница его жизни и творчества Нина Григорьевна Катаева:

«Художник встретил меня в доме, выстроенном на территории интерната для ветеранов труда в посёлке Инском Беловского района Кемеровской области. Дом был построен по типу избушки, в которой Селиванов прожил тридцать четыре года. Престарелые лета, немощь и одиночество заставили-таки с ней расстаться, и через год горестного существования в неуюте комнатушки дома престарелых старый художник наконец-то ощутил заботу местных руководителей о себе».

Педагог Селиванова, этого самобытного художника, деревенского печника, Юрий Григорьевич Аксёнов из Московского заочного народного университета искусств, говорил о нём так: «Единственное, от чего уберегла его жизнь, это от лагеря. Все остальное – было». А что остальное? Действительно, всё. Несправедливые обвинения, голод, холод, нищета, одиночество, скитания без работы. Но, может быть, именно благодаря такой судьбе художнику удалось остаться кристально чистым до последнего вздоха.

Искусствовед из Польши, услышав на киновечере в Москве, в Министерстве культуры РСФСР, что для селивановского наследия все ещё не найдено достойного пристанища, удивленно воскликнула:

- Да если бы у нас обнаружился такой художник, как ваш Иван Егорович, мы отдали бы ему лучший музей Варшавы!

Ну что же, поляки, возможно, и отдали бы. Нет пророка в своём отечестве.

Одиночество бегуна на длинную дистанцию

Сам же Селиванов относился к перипетиям судьбы не то чтобы стоически, а, скорее, смиренно, как к неизбежности. Художником он себя вообще не считал.

- Я – мужик, который пишет картины промежду хозяйственных делов, - говорил он. И неоднократно ссылался на Льва Толстого, который на вопрос, почему у него в персонажах сплошные графы и князья, отвечал:

«Потому что они могут управлять историей».

Селиванов также считал, что бедняки не могут оказывать влияния на ход исторических событий. И когда его пытались переубеждать, говоря: «Вы творец и не можете не влиять на течение жизни!», - твердил своё: «Нет, я нищий».

И к деньгам он относился так же. Когда мошенница выманила у него всё, что он сумел получить за выставки, только плечами пожал: «Ну что ж, ей, видимо, нужнее…».

Иван Егорович оставил после себя множество дневниковых тетрадей — здесь и «Вещие сны художника», и «Где ты, счастье?», и «Сказы и притчи»… А особенно значительной для себя считал он ту тетрадь, с которой мы сейчас отчасти познакомимся.

«Касается всех»

Именно так - «Касается всех» - озаглавил Селиванов одну из своих дневниковых тетрадей. И не напрасно, конечно, - речь там шла о многих важных вещах. Например, о никуда не годной, по его мнению, советской системе образования и воспитания («Даже не знаю, кто из грамотеев может взяться за решение важной задачи по воспитанию человека. Пока все смотрят на это дело с прохладой, никого это не касается. Вот люди и учатся сами – у кого как получается. Не потому ли так много прорех в нашем государстве? И существуют всевозможные «прослойки», и те, кто пользуется привилегиями в жизни?»).

И о продажных литераторах пишет там Селиванов, и о труде как основе жизни, и о Москве, так много пострадавшей, но оставшейся Москвой… Много пишет Селиванов и о любви.

«Жене своей Вареньке я не изменял. Изменить жене значит то же, что предать Родину свою. Таких мужчин я презираю всегда и всюду. В военное время предавших Родину к стенке ставили. А за измену какую пулю заслуживает муж-мужчина?».

Сам себя Селиванов называет «капитаном, потерявшим управление кораблём». Но он с гордостью пишет, что «служит народу за скромную пишу, за кусок хлеба».

Излагая свои мысли о нравственности, он мучительно размышляет над вечными вопросами, над главными тайнами бытия, над тем, что идёт ещё от Иммануила Канта, — «звёздное небо над нами и нравственный закон внутри нас». На Канта, конечно, Иван Егорович не ссылается, а его, селивановское, «звёздное небо» - это бесконечно изменчивая природа, по-разному воздающая людям: кому «инстинкт к воровству», а кому - «к добрым делам».

Очень характерна его дневниковая запись от 1982 года: «Зайдите на крутой высокий берег. Перед вами горизонт расширится. Вы будете любоваться тем, что видите. В минуту вашего размышления из-за горизонта покажется огромная масса людей - народа. Эти люди закованы в кандалы и еле-еле двигаются. Куда? И стройная система ваших мыслей сразу потеряла бы равновесие по воле вашего сердца. Вы бы подумали – что такое? Куда деваться, куда бежать? От такой огромной массы людей, закованных в кандалы? Каких только нет людей в этом человеческом море… За что они закованы в железные кандалы? Спросил бы я от сердца у каждого из них…  Да нельзя закон нарушать, нельзя к ним подойти».

 

Немногие среди других

Таким он был, Иван Егорович Селиванов, художник, поэт и мудрец. Знавшие его люди изумлялись порой – очень скромное образование и полная достоинства речь! Например, Селиванов говорил: «Рембрандт — исключительное явление, таких художников, как  Рембрандт, немного в мире. Может быть, человек десять. В отличие от остальных, у них есть выражение действительности». Но эти слова можно отнести и к самому Ивану Егоровичу. Таких, как он, немного в мире…

Андрей Быстров, 

Источник: Журнал Тайны 20-го века - №31 август, 2014 года; http://bagira.guru/khudozhniki/prosto-dlya-zhizni.html

 

ИЗ КНИГИ И.Е. СЕЛИВАНОВА И Н.Г.КАТАЕВОЙ «И БЫЛА ЖИЗНЬ…»  

В 1990 году издательство «Молодая гвардия» выпустило книгу И.Е.Селиванова и Н.Г.Катаевой «И была жизнь…», посвященную И.Е.Селиванову. Книга содержит в числе прочего его дневники. Их можно перечитывать бесконечно – всякий раз открываешь что-то новое. По приводимым ниже фрагментам видно, что о трагичности, боли и красоте русской жизни Селиванов высказался в определенном смысле прямее и пронзительнее, чем даже Андрей Платонов.

 

Я очутился в низменности, в которой разрабатывались каменноугольные пласты когда-то. Не было видно ни людей, ни животных. Везде угольная пыль и мелкий уголь. Мое сознание говорило мне: в этой низменности пасется твой конь рыжей масти, которого дал комендант города твоей матери Татьяне Егоровне во время гражданской войны. Мне стало жаль этого коня, и при воспоминании о прошлом у меня полились слезы. Этого коня я не стал искать, потому что на меня напала робость. Надвигалась темнота. День воскресенье, 8 марта 1981 года.

Вернулся с поля в деревню, зашел в какой-то чужой большой дом. Вдруг начало смеркаться, я стою у дверей, ко мне подходит хозяйка дома. Немолодая, среднего роста, серобрыса. Подает мне несколько сухарей в пригоршне, я эти сухари из серого хлеба положил в карман. Она мне сказала: «Теперь за эти сухари иди паси мою корову». Я чувствую себя, как пастух скота всей этой деревни, а не только коровы этой хозяйки. Сейчас поем и погоню весь скот, несмотря на то, что стало смеркаться. День среда, 18 февраля 1981 года.

Конца и края в поднебесье нет. Плывут в предпасмурную погоду серы, хмуры облака. Откуда и куда?.. Сон давит на меня. Про других не знаю я. Трава пожелтела на краях полосок и деревцах кустарника в предместье нашем. В долине низкой, пожелтевший пастух стережет скотины стадо. Жизнь полумертва в наших избах старых вдалеке от крупных деревень. Вечерняя пора над головою в пределах неизмеренных. И потянулось скотины стадо в сторону избенок наших… 1 октября 1981 года.

Ходил вчера я нищим в большом селении, вижу, за столом две девчонки белобрысые, на вид приятные. С улыбкой на лице посмотрели на меня. «Не расстраивайтесь вы, девчонки, не бойтесь меня. От роду был я нищим по судьбе своей». Перекрестился я, промолвил слова: «Подайте мне кусочек хлеба Христа ради». Без слов они подали, повернулся я, сердце застучало, слезы брызнули у меня из глаз. Селение стояло на берегу высохшей реки Почи. Надвигалась вечерняя поздняя пора.… День суббота, 24 января 1981 года.

(Эвакуировались в Сибирь, в Кузбасс. Перед войной Селиванов жил в Ленинграде. …Попутешествовали и по Западной Сибири, прежде чем осели в Прокопьевске. На участке Сталинск — Мундыбаш работали до зимы. — Прим. авт.).

В связи с производственным конфликтом начальник Зернин подал дело на меня в суд: якобы я, Селиванов, делал прогулы и нарушения трудовой дисциплины. Прогулы я, конечно, не делал и трудовую дисциплину не нарушал. Поспорили из-за незначительных неполадок в деле печных работ. Начальник есть главк на своем участке: что скажет, выполняй, подчиненный. Пусть будет данная работа по его указанию запорчена, все равно выполняй. И хотя я же мастер своего дела, мне веры нет.…

В один день в конце декабря месяца мне принесли повестку: явиться Селиванову Ивану в нарсуд Мундыбашского района. В судебном зале находился только судья. Я подал повестку судье. Ответ получаю: «Садись, молодой человек. За неподчинение указанию начальника Зернина и нарушение трудовой дисциплины перевести вас с печных работ в погрузконтору грузчиком с вычетом 25%. Можешь быть свободным». Я поклонился судье и сказал: «Благодарю. Честному и благородному рабочему человеку не пристало переносить всякие прискорбия и обиды, несвойственны к делу производства, от начальника-кикиморы. Лучше уж умереть, чем быть в подчинении у начальника-сволочи».

Сегодня на воле погода стояла серо-пасмурная, с утра я вышел из избы, пораздумался и помечтал кое о чем о прошлом. Решил сходить на линию железной дороги посбирать уголька. Взял ванну, в которой стирала Варюша (жена. — Прим. авт.), и я в ней продолжаю стирку белья. Вот осенью 24 сентября будет десять лет, как я один, а ванна дюжит уже тридцать лет и мало чем отличается от новой. Такой прочный попал металл.

Сейчас стоит летняя пора времени. Ванну тянуть много труднее по земле, чем по скользкому белому снегу. Ничего поделать нельзя, надо заготавливать топливо заранее. Подошел к линии железной дороги в таком месте, где с той и с другой стороны стоят две стены. Габаритность дороги от рельс до стен, подобных заборам, невелика, но при ходе поезда человека все же не зацепит. В этом месте из вагонов порядочно насыпалось угля. Какое богатство рассоривается из вагонов на железную дорогу!.. Нельзя вообразить, описать на белой бумаге несведущему человеку. Да! Миллионы рублей!

Надо грузить уголь в углярки так, чтобы ни один грамм не падал на землю. Но одна моя мысль говорит другой: «Как вы будете тогда отапливаться, Иван Егорович, и вся братия, равная тебе? Вас много живет около железных дорог. И вы в основном отапливаете свои избушки углем, падающим из вагонов на землю». Да! Одна мысль противоречит другой: «Ты и твоя братия, равная тебе, замерзнет в своих старых халупах в зимнее время».

Я насобирал в ванну столько уголька, сколько позволяет моя силенка дотащить до избушки. Дотянул уголек, ссыпал в стайку. Совсем как при Варюше… День понедельник, 1 июня 1981 года.

Решил сегодня я пойти на вольный воздух погулять. Очистить легкие от всякой пыли, которая имеется во всех избах, есть дело полезно для всех, хотя пыль эту глазами мы простыми нечасто видим, а в пасмурное время дня совсем не замечаем. Открыл я дверь избы своей. Совсем другой вдыхаю воздух. И как бы радуется грудь, смеются легкие. Улыбается весь Божий свет.

Спустился я с пригорка. Смотрю на широкие просторы, синеву небес в холмистой области своей. Вижу перевалы, вижу город захолустный, но все же свой. Он отличья не имеет от всех захолустных городов. Особенность его такая — этот город шахтовый. Пыльный, грязный воздух. Повсюду видны терриконы, горы каменноугольной породы. Вот это и составляет особенность Прокопьевска. Тут красота своя, приличье, тут стать своя.

Привык ты к городу шахтовому, считай его за вторую родину. День воскресенье 1981 года.

У меня на столе была тарелочка с мелко нарезанной капустой. Соленая, только что принесена из погреба, на вкус очень приятная. Я эту капусту употребляю во всех видах: в супе-борще, жаренную на сковороде с картошкой, в винегрете, да и просто так, с хлебом.… 4 июня 1981 года.

Мечтал я с вечера, что завтра буду делать. Возьму ведро, открою погреб. Накладу картошки, промою, а потом подумаю, что я приготовлю. Сварю в мундире я картошку, может, пюре сделаю, а может, суп-похлебку сготовлю — что сумею. Что сварю, тем и питаться буду. Если нет картошки и нет копейки про запас, дело плохо. Иди в магазин, купи хлеба.… Отрежь от булочки кусочек, возьми соли. Солью посоли хлебушко, водичкой мутной запивай из-под снега. …

Зашел я в избу, на кухню. Сел на свою дровяную постель-доску. На кухне прохладно, полусумрачно. В моей голове забродили мысли, необсказуемые и неописуемые. Как тяжело и мучительно проживать на белом свете человеку в преклонны, предсмертны годы! Живущий в одиночестве! Нет в словах границ, как на земле и на планете края. Истинную правду с людьми говорить нельзя.

Для меня настал сезон нелегкий. Ненастны, мокры дни пошли осенни. Заготовить топливо необходимо на сурову зиму. Сырость-грязь и мелкий дождь с небес идет порою. Беру истрепанный мешок, иду на отвальные места, замусоренные, и там собираю угольные камешки. Нет камешков, попадают щепа, обрезки древесины. Все это топливом моим зовется вечно. От юных лет до сегодняшнего дня. Веди себя, как это нужно, все невзгоды отбрасывай душевны от себя. Идет время, я иду в дороге, в мозгах моих мерещатся часы. Каждая минута дорога для жизни, для спасения души.

Так прошла в борьбе и труде вся жизнь моя. Дальше крайность ожидает: какая смерть предстанет в последние минуты передо мной?...  День среда, 30 сентября 1981 года.

 

Из «Разговоров с кошкой Алексеевной»

Я часто сижу и думаю, куда мне деть эту животинку, в какую школу отдать, чтобы из маленького плута человека сделали, действительно образованного человека — кота Васю?! Перебрал в нашем районе все учебные заведения, мой котик Вася не подходит ни в одно, а сам я в педагоги для него не гожусь. У меня на это нет никакого образования, чтобы человека-котика Васю довести до степени полного осознания, как положено.

Обрисовать картину родины словами всю мне невозможно-трудно. Родина моя не так красива — грустна была мне с детства. Бродил, скитался я по ней, и часто умывался я слезами. Порой голодный спал в избе холодной с родимой мамушкой родной. Грызет тоска душу и сердце…

Рисование есть главная тактика моей жизни.

Природа несколько изменилась. Мне стали видны вдали полусогнувшиеся заборы, деревенские бани, которые топятся по-черному, часовня среди поля — очень хороша… Не замечая времени подошел к своей избе, в которой живу почти половину века. Отпер замок, осмотрелся, прилег отдохнуть. Подремав, начал рисовать карандашом на бумаге портреты мужчин. День суббота, 30 мая 1981 года.

Искал я правды в широком мире,
Правды нигде найти не могу.
Она где-то стоит под укрытием,
В расщелине,
И смотрит на мир.
Решает важнейшие вопросы:
Хочет ликвидировать нищету.
День воскресенье, 22 февраля 1981 года.

Задумал я зайти в барак казенный. Подошел к дверям, открываю, со мной встречается парняга здоровенный. «Разрешите мне погреться, дрожь пробила тело у меня». Парняга посмотрел на меня сожалеючи, завел в квартиру, сказал старушке-матери иль бабушке: «Пусть этот дедушка у нас согреется». — «Пусть, пусть согревается, я не возражаю».

Стара женщина приветливо разговор затеяла. «Садись, садись и согревайся, вот тебе скамейка. Откуда и куда плетешься в такой морозный день?! Аль неволя заставляет, али нечего поесть? С кем проживаешь? У кого?».

Соврать мне старухе или правду-истину обсказать?.. По глазам вижу: стара опытная, не из простых, бывшая. Собирает она на стол: скатерть раскрывает, наливает похлебки в чашку, отрезает от ковриги кусок хлеба ржаного. Подумал: хозяйка из деревенских, этот хлеб мой, я питался им с детства. «Кушай-кушай, согревайся, не стесняйся!» Отвела стара от голода мой желудок. Налила в чашку чая, подала лепешку. «Вот, если хочешь, бери песок сахарный, положи по вкусу, это называется «внакладку».

Попил чайку с лепешкой, сказал: «Спасибо, за все за это благодарен». Богу в угол поклонился, хотя иконы не видал.… Поднялся на ноги с мечтой пойти на волю с согретой душой. Старая хозяйка промолвила: «Куда спешишь?»

Пожал плечами: что сказать: «Хорош вам дом и твой привет ко мне отличный. Выше выразить нельзя. Честь и совесть — сознанье ваше». — «Не спеши, собеседник. Ты и я в могиле скоро будем. Сыра земля нас поджидает. У нас с тобой предсмертные годы, может, в этот день с тобою и умрем». Разговор закончила со мной хозяйка стара. (О Боге: «Идиёт, кто в него не верит. Бог — опыт народный».)

Встал, подумал: чем отблагодарить за тепло, хлеб, похлебку с хлебом, за чай лепешку, а главно, за душевные разговоры? «Копейки за душою нет в кармане, не осуди, хозяюшка, за все спасибо». Проводила меня хозяйка из квартиры, направленье       дала-показала. «Куда желаешь, туда иди». День пятница, 4 декабря 1981 года.

Хожу на воле, по просторам, подошел к одной пропасти, стою, мечтаю-мыслю, что за яма, конца и края нет у ней, дна совсем не видно, и если край обнажится, тут моя могила. Отвернулся, плюнул и пошел не знаю куда.

 

Люди в кандалах

Зайдите на крутой высокий берег. Перед вами горизонт расширится. Вы будете любоваться тем, что видите. В минуту вашего размышления из-за горизонта покажется огромная масса людей-народа. Эти люди закованы в кандалы и еле-еле двигаются, куда?

Ваша мозговая система при видении данной живой реальной картины потеряла бы сразу равновесие по воле вашего сердца. Вы бы подумали: что такое? Куда деваться, куда бежать? От такой огромной массы людей, закованных в кандалы? Каких только нет людей в этом человеческом море? За что они закованы в железны кандалы?...  

Спросил бы я от сердца у каждого из них. Нельзя закон нарушать, нельзя к ним подойти.

Пишу, когда во мне ликует природа.

 

Источник: rusk.ru

P.S.  Для просмотра картин художника Ивана Егоровича Селиванова нажмите здесь.