Наталья Милютина: «Катком - по судьбам» (из истории моей семьи)

(Автор – Наталья Милютина (Вебер) окончила филологический факультет Кемеровского государственного университета. Журналист, корреспондент областной газеты «Наши земляки. Кузбасс». Автор многих газетных и журнальных публикаций, двух книг очерков и рассказов).

Недавно завершился IV Международный  конкурс «Моя родословная». Прошел такой же и у нас в Кузбассе. Сегодня интерес к своим корням, по-научному,  называют процессом идентификации. Изучать историю своей семьи необходимо, именно она воспитывает гордость за принадлежность к своему роду, своей фамилии. Каждый, кто узнает о прошлом своих близких, чувствует себя частью большого и надежного целого. 

Для моих предков история XX века была очень тяжелой: она прошлась по их судьбам тяжелейшим катком.

Помню, на столетие со дня рождения нашей бабушки я собрала близких родственников. Она была с 1905 года и, конечно, не дожила до этой даты, хотя некоторым выпадает такое счастье. Очень уж горькой была судьба, слишком много испытаний и потрясений ей довелось пережить. Я рассказала о ней правнукам и праправнукам, и они слушали страницы ее биографии, затаив дыхание.

Многое в этой судьбе поражает…

Родилась моя бабушка Берта Ивановна Клекнер (по мужу — Вебер) в многодетной семье поволжских немцев. Ее мать  умерла в 42 года, когда была беременна тринадцатым ребенком, а Берта была старшей. Все заботы по воспитанию и содержанию сестер и братьев легли на ее плечи. Когда будущий муж, Егор Вебер, заслал к ней сватов, то она ответила отказом, сказав: «Пока не подниму всех сестер и братьев на ноги, замуж не выйду». И сдержала свое слово. Необыкновенная она была, наша бабушка…

Он ждал ее девять лет и, наконец, — согласна! Свадебный кортеж из наряженных лошадей растянулся на несколько километров. У них была настоящая любовь. Родилась дочь, моя мама Мария…

Но счастье их было недолгим. В ноябре 1937 года Егор Николаевич Вебер — мой дед — был репрессирован.

Глубокой ночью его забрали вместе с отцом практически раздетыми и разутыми, посадили в «черный воронок», и их никто и никогда больше не увидел. На снегу во дворе дома осталисьлишь их следы…Так поступили с миллионами ни в чем не повинных людей.

28 августа 1941 года, когда был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР, за которым последовала депортация немцев Поволжья, всю семью насильно вывезли в Сибирь.

Бабушка, Берта Ивановна, попала в трудармию в город Кемерово, а ее маленькую дочь с немощной, полупарализованной бабушкой отправили в Красноярский край.

Бабушка не любила вспоминать те страшные времена, понятно, что испытать пришлось немало: работала она в Кемерове на шахте «Северной», зачастую несколько дней подряд не выходили на поверхность. Кормили их плохо, а нормы выработки были высокими. А еще угнетало постоянное чувство тревоги за единственную дочь, которая осталась с престарелой свекровью.

Уже из рассказов моей мамы, ее дочери, — Вебер Марии Егоровны, я узнала некоторые подробности.

Когда их выслали в Сибирь с Поволжья, из города Энгельс Саратовской области, маме было десять лет. В таком возрасте память уже фиксирует события и факты. Особенно, когда тебя просто насильно переселяют, лишая всего имущества и, прежде всего, родного дома. Мама его хорошо помнила всю жизнь, он снился ей до последних дней.

Незадолго до смерти, получив свидетельство о реабилитации, она планировала, что мы обязательно съездим на ее родину и посмотрим дом детства. Она была уверена, что он сохранился. Знакомые рассказывали, что позднее в нем была школа.

Дом, где жили мои предки, по словам мамы, был очень добротным — крепкая постройка, ухоженное хозяйство, кладовые с запасами, хорошая мебель, посуда. Особенно часто она вспоминала плетеное кресло-качалку, которое так любила девочкой.

Итак, уже потерявшая отца и деда, с началом войны она лишилась и родного дома, привычного уклада жизни. Их везли в Сибирь в грязных, переполненных вагонах-теплушках, а потом разлучили.

Мама вместе со старенькой бабушкой попала в деревню Большой Арбай под Красноярском. Их поселили в какой-то избушке и практически бросили на произвол судьбы, не обеспечив самым необходимым. Когда началась зима, им нечем было топить печь, нечего было есть. Бабушка начала пухнуть с голода, мама тоже уже не могла ходить.

- И тогда, - рассказывала мне мама, - в нашу судьбу вмешалась одна учительница: она пошла к председателю сельсовета, пристыдила его, призывая понять, что ни старый, ни малый, независимо от национальности, в данном случае ни в чем не виноваты и имеют право на жизнь. Она даже пригрозила, что поедет в район и напишет на него жалобу. Не знаю, до кого дошла эта мудрая женщина, которой я обязана всей жизнью, но хорошо помню день, когда к нам во двор пришли ребятишки-школьники, которых организовала все она же. Они наготовили для нас дров в лесу, принесли картошки. Тот момент я запомнила навсегда, как один из самых счастливых: в печке затрещали дрова, и воздух наполнился теплом, а на столе появилась картошка в мундире.

Все то, о чем писали позднее в своих воспоминаниях люди, пережившие войну, голод, холод, лишения, гонения и мытарства, мама тоже испытала на себе: собирали колоски в поле, радовались найденной прошлогодней картошке и работали, работали...

Немки — отличные рукодельницы, это передается из поколения в поколение. Бабушка Берта хорошо шила, вышивала и рано научила этому маму. Может, благодаря этому она и сумела выжить в те ужасные времена. Маленькая Мария нанималась нянчиться с детьми, стирала белье, штопала одежду, вышивала салфетки, и люди давали им еды. Позднее они получили вызов от бабушки из Кемерова, и их семья воссоединилась.

Потом были еще долгие годы, когда они стояли на учете в спецкомендатуре, вплоть до 1955 года, не имея права выехать, не отметившись, даже на другой берег реки Томь из Рудничного района. К немцам многие продолжали относиться с настороженностью и даже ненавистью. Бабушка разговаривала на немецком языке только с мамой, со своими братьями и сестрами.

По сути дела из-за того, что мама была немкой, она не могла зарегистрировать свой брак с нашим отцом.

Отец, Василий Федорович Дубский, был журналистом. Работал заведующим отделом промышленных передач Кемеровского областного радиокомитета. Естественно, не допускалось и мысли о том, чтобы он мог официально оформить брак с мамой.

 Несмотря на лишения и скитания мама была очень начитанной женщиной. Когда после депортации  из Республики немцев Поволжья они попали в село Арбай - в Красноярский край, ей посчастливилось жить в одной квартире с эвакуированной из Ленинграда преподавательницей русского языка и литературы, у которой из всего имущества был огромный сундук книг, в основном, классика. Вот тогда мама и пристрастилась к чтению. Для своего мужа она стала и советчицей, и секретарем. А после его смерти бережно хранила его бумаги, письма, рукописи. Рассказывала нам об отце, о его несбывшихся задумках, друзьях и коллегах. Приобщала детей к чтению.

Позже она рассказала нам подробности депортации, а также о том, что им пришлось пережить. А вот бабушка до самой смерти хранила молчание. Видимо, старалась не ворошить в памяти пережитое. Жаль, что я не узнала о ней и о мамином детстве столько, сколько могла бы. Наверное, живые всегда испытывают чувство вины перед теми, кого не вернуть. Пусть они простят меня за это…

 О судьбе моих предков я узнала два года назад из интернета. Источником информации стали материалы к Книге Памяти Саратовской области. Приведу ее дословно:

«Вебер Николай Филиппович: 1870 года рождения.
Место рождения: АССР НП (Автономная Советская Социалистическая Республика Немцев Поволжья – прим. автора), Бальцерский кантон, с. Норка;
Без определенных занятий;
место проживания: АССР НП, Бальцерский кантон, с. Норка.
Арест: 16.11.1937
Осужден 23.11.1937 Трибунал НКВД. Обвиняется  за антисоветскую организацию.
Расстрел 27.11.1937. Место расстрела: г. Энгельс.
Реабилитация 27.06.1989 Саратовской областной прокуратурой, основание: реабилитирован.

Вебер Егор Николаевич: 1906 года рождения.
Место рождения: Бальцерский кантон, с. Норка, РНП;
Без определенных занятий;
место проживания: Бальцерский кантон, с. Норка, РНП.
Арест: 16.11.1937
Осужден 23.11.1937 тройка при НКВД АССР НП. Обвинения - за антисоветскую деятельность.
Расстрел 27.11.1937. Место расстрела: г. Энгельс.
Реабилитация 27.06.1989 Саратовской областной прокуратурой, основание: реабилитирован».

И расстреляны, и реабилитированы мои дед и прадед были в одни и те же дни. И тот, и другой – ни в чем не были повинны. Меня покоробило словосочетание «без определенных занятий». Они были – домохозяева, то есть настоящие хозяева в своем доме и на своем земельном наделе. И трудились с утра до вечера. Дед Егор работал водителем. Ну, а про тотальную антисоветскую деятельность мы наслышаны! Бред просто! Ни за что потерять свою жизнь в 31 год, именно столько было моему деду!

Когда я по телефону сообщила о прочитанном бабушкиной сестре, Екатерине Ивановне Гомер, живущей с 2003 года в Германии, она не сдержала рыданий: «Оказывается, их уже через неделю расстреляли, а Берта ждала Егора всю жизнь. Ждала и надеялась, что вернется…»
Из интернета же я узнала сведения о малой родине деда и прадеда.

Норка (Norka), также Вейганд (Weigand), Старая Норка, до 1917 г. - немецкая колония сначала Норкского колонистского округа, а после 1871 г.- волостное село Норкской волости Саратовской губернии. В советский период - немецкое село сначала Карамышского района, Голо-Карамышского уезда, Трудовой коммуны (области) немцев Поволжья, а с 1922 г. - Голо-Карамышского (в 1927 г. переименован в Бальцерский) кантона Республики немцев Поволжья; административный центр Норкского сельского совета.

Село было основано 15 августа 1767 г. Расположено у реки Норки, давшей имя этой колонии, в 65 км к юго-западу от Саратова.  Норка – это материнская коронная колония. Основатели - 212 семей, выходцы из Изенбурга и Пфальца. По Указу от 26 февраля 1768 г. о наименованиях немецких колоний  она сохранила свое прежнее название.

Сегодня же это - село Некрасово Красноармейского района Саратовской области.

А история гласит, что в 1780 году немецкие колонии вошли в состав Саратовского наместничества, а с 1797  - Саратовской губернии.

Вот такие любопытные сведения нашла я на разных сайтах всемирной паутины: в 1769 г. в колонии Норка проживало 212 семей - 772 души обоего пола.

Село относилось к евангелическому приходу Норка, образованному в 1768 г. в числе первых 11 протестантских приходов. Церковь была построена в 1881 году. Часть жителей были баптистами.

В дни Троицы и в первое воскресенье после Покрова в селе устраивались ярмарки. Здесь имелись: сарпиночное производство, ткацкая фабрика (с 1810 г.); паровая мельница Ф. Зингера, ветряные мельницы, маслобойни, кожевенные заводы, столярные, сапожные, портняжные мастерские, кузницы, земская ямская станция; фельдшерский пункт, частная школа, министерское училище, ветеринарный пункт, ссудо-сберегательная касса.

В общем, сведения о селе очень впечатляют! В советский период  здесь существовала кооперативная лавка, сельскохозяйственное кредитное товарищество, две начальные школы, изба-читальня; четыре колхоза, электростанция, больница, средняя школа, детдом, детские ясли, библиотека. В середине 1930-х гг. была организована Норкская МТС.

В селе Норка родились лютеранские пасторы: Л. Каттанео (1787-1828), В. Штеркель (род. 1839), Э.И. Пфейфер (1891-1938), историк А.А. Клаус (1829-1887), лютеранский пастор и историк Г.Н. Бонвеч (1848-1925), лютеранский пастор и общественный деятель                  И. Шлейнинг (1879-1961), советский государственный деятель А.И. Рейхерт (1869-1936).

Это одна из самых старых колоний Поволжья: первые выходцы из разных мест Германии явились сюда по вызову императрицы Екатерины II. Уже при первом же поселении  в Норке была учреждена церковно-приходская немецкая школа.

По земской переписи 1886 г. в колонии Норка проживало 7641 душа обоего пола поселян–собственников, немцев реформатов. Грамотных  было - 2127 мужчин и 2034 женщин. Всех жилых домов было 785, из них каменных 444, деревянных 336, мазанковых - 5, крытых тесом 78, соломою - 704.  Отдельные домохозяйства арендовали землю.  Различными промыслами занято было 547 человек: бондари, валяльщики, каменщики,  кожевники, кузнецы, колесники, мельники, переплетчики, портные, сапожники,  шорники и т.д.

Кстати, бабушка говорила мне, что мой прадед Николай Филиппович Вебер, тот самый - «без определенных занятий», был классным шорником и бондарем.

Сами знаете, что стало позже с этими людьми…

Наталья Милютина,

г. Кемерово.

Описание фотографий:

Фото №1: Бабушка до депортации работала продавцом в магазине культтоваров в г. Бальцер. Обратите внимание, какая там чистота, а самое главное, на полу постелены дорожки! (1941 год).

Фото №2. Бабушка за прилавком.

Фото №3: Родители моей бабушки, мои прадед и прабабушка – Иван Иванович и Екатерина Эдуардовна Клекнер и их дети. (1922 год).

Фото №4: Эта фотография сделана в день венчания моей прабабушки Екатерины Эдуардовны с Иваном Ивановичем Клекнером. Здесь ей 18 лет. Венчались в селе Норка. Ее родители –Эдуард и Амалия Фриауф.(1903 год).К сожалению, снимок поврежден!

Фото №5: Слева направо: бабушкины сестры Мария, Екатерина, в центре – моя мама Мария, справа бабушка - Берта. Фото сделано перед самым Указом о депортации. (1941 год).

Фото №6: Бабушка Берта Ивановна (справа) в санатории. (1939 год).

Фото №7: Бабушка с сестрой Екатериной, моя мама и брат бабушки Василий (тоже репрессирован в 1937 году, как и еще один брат Егор – ему было всего 22 года).