Николай Курбатов: «Всё в памяти моей…» (Заметки о литературной группе в Осинниках в 1960-е годы)

(Автор заметок - Николай Григорьевич Курбатов - более тридцати лет отдал газете «Маяк коммунизма», города Осинники. Пришедший в издание корреспондентом на рубеже 1970-х, он стал первым избранным в коллективе редактором. Помимо творческих задач, на его долю выпал сложнейший этап технического перевооружения газеты, связанный с переходом на компьютерный набор и верстку. В течение многих лет земляки его знали, как редактора с многолетним журналистским стажем и богатейшим опытом за плечами. Однако о нем теперь чаще говорят как о поэте). 

Слякотный март 1963 года. Еду в трамвае. Остановка «Горземотдел». В вагон входит сам Валерий Коновалов, журналист местной осинниковской газеты «Маяк коммунизма»  и известный уже поэт.

Как и водится у поэтов, бледное вытянутое лицо, горящий взгляд. Так и кажется, вот сейчас «обилетится» и сразу начнёт читать стихи. Мы лично знакомы, не помню уж как. Увидев меня, Коновалов почему-то обрадовался.

- Как здорово, что я тебя встретил. Ты куда?

И, не дожидаясь ответа:

- Пойдем со мной на заседание литгруппы.

Бог ты мой! О работе этой литгруппы я был наслышан. Но попасть туда и не мечтал. Кто я такой? А там небожители; поэты, чьи стихи выходили в коллективных сборниках, печатались в газетах «Кузбасс», «Комсомолец Кузбасса», «Маяк коммунизма». Я так себе и представлял: заходим в редакцию, а там - Виктор Гюнтер или Павел Майский, или Иван Олиферовский! Валера словно подслушал мои мысли - ничего, сказал, не боги горшки обжигают, пошли!

И мы пошли. Так я впервые попал на заседание знаменитой литературной группы при городской газете «Маяк коммунизма», руководил ею журналист и хороший поэт Михаил Субботин.

Мне всё здесь было интересно, всё нравилось. И то, что люди были нетрафаретные, своеобразные, с собственными мнениями по любому вопросу, и то, что относились они друг к другу, в том числе и ко мне, без панибратства и по-дружески. Помню, с каким восторгом декламировал я свои вирши:

Ах вы годы, вы годы двадцатые,

Черномазые, грязно-кудлатые.

Вам не быть в вашей грозной повторности,

В ваших рамках и в вашей просторности.

Черномазые, грязно-кудлатые,

Незабвенные годы двадцатые.

Здесь меня поняли. А в классе-то, в классе орали. Почему они грязные? Почему лохматые? Контрреволюцией попахивает! Пришлось разжевывать. Помню, сказал - потому, что эти годы были рабочими, потому, что социализм в белых перчатках не строят. Читайте Островского! Этим и убил. И вообще, все мы тогда были идейными и преданными партии людьми. Что-то нам нравилось, что-то - не очень, но в любом случае наша любовь к Ленину, великой нашей державе была искренней и неподдельной.

Как в таких случаях говорят: собрались единомышленники. Правда, Володя Арыков, ортодокс от поэзии, щуря глаз, заявил мне: «Это не поэзия, а чистая пропаганда в рифме!». Я вежливо огрызнулся - мол, конечно, нисколько не сравниваю, но кем тогда назвать великого поэта Маяковского?!

- Это кто великий поэт, Маяковский?! - вскинул брови Володя. - Да он вообще никто, облако в штанах!

Когда уже стемнело, мы шли домой, и Миша Субботин мне шепнул:

- Ты на Володьку (а они были друзьями) не обижайся. Он таким образом выпендривается. Шутник.

Но были и иные. Не знаю почему, но в душу мне запал, запомнился Альберт Лихоманов. Стихи его не помню, а сам он до сих пор стоит перед глазами. Болезненно худой, в застиранной, но всегда чистой рубашке при галстуке «времён Очакова и покоренья Крыма», он напоминал мне интеллигента-разночинца. Говорил спокойно, тихо, с извиняющейся интонацией. Он один уравновешивал целую банду поэтов-горлопанов. Или, как он про них говорил, «излишне эмоциональных людей».

Вообще-то надо сказать, что на заседании литгруппы бывало всякое. В смысле накала страстей. Бывало, к нам в кабинет заглядывал припозднившийся редактор Валерий Васильевич Тырышкин: не дерёмся ли?

Иногда дело доходило до смешного. Наш Миша Субботин, тактичный и абсолютно безобидный человек, один раз на правах рецензента слегка покритиковал Марию Платову. Речь шла не о её творчестве, а об отдельном неудачном стихотворении. В ответ прозвучало: «А у тебя-то что, лучше?!»

Мария Платова внешне производила впечатление девчонки-переростка. Лёгкая, непосредственная, в чём-то наивная, она и стихи писала такие же откровенные, прозрачные, без зауми. Она и это ляпнула не со зла. Вот почему одни сделали вид, что ничего не слышали, а другие вышли покурить. И только Михаил какое-то время потряхивал своей подстриженной под полубокс головой.

Считаю необходимым сказать и о том, что редакция, взявшая нас под свое крыло, вовсе не была сторонницей «чистого искусства». На 90, если не больше, процентов наша литгруппа состояла из поэтов-рабкоров, т.е. помимо стихов мы писали в газету статьи, зарисовки, корреспонденции. Это была существенная помощь небольшому штатному коллективу редакции. Да и вообще, в те времена о газете судили по тому, есть у неё активные рабкоры или нет.

... Миша Субботин! Как часто я вспоминаю этого человека! На нём держалось всё. Были случаи, когда в день заседания литгруппы он не мог на нём присутствовать. Командировка или болезнь. Заседания проходили без него, но как-то тускло и вяло. Его авторитет даже Володя Арыков признавал.

Но были среди нас и такие, которых мы в шутку называли «поэтами-бунтарями». Самой яркой фигурой среди них был, конечно, Саша Соколов. Сейчас он живет в Москве, занимает такую должность, что я её ни запомнить, ни выговорить не могу. До этого он работал собкором «Комсомольской правды», потом в холдинге «Совершенно секретно». Высокий, стройный, с копной кудрявых волос, неуловимо похожий на Александра Блока, он бывал безапелляционным и безжалостным к тем, кто, как он считал, пишет «лажу». У него был не голос, а иерихонская труба. Представьте уровень критики! Извиняло его одно: он был искренен как в хуле, так и в похвале.

Для меня, выросшего на Пушкине и Лермонтове, стихи Александра казались малопонятными, но завораживающе привлекательными. «И солнце, копье пикадорово», - писал он. «Почему солнце - копьё? - думал я. - Кто такой или что такое «пикадор», по звучанию напоминающее нехорошее русское слово?». И так - на каждом шагу!

Я не сравниваю по талантам, но в творчестве Саши было что-то от Вознесенского. Помните? «Осень. Небеса. Красные леса». Или: «Звёзд на небе, как микробов в воздухе».

Виктор Гюнтер. Он был гораздо старше меня, поэтому в литгруппе я его уже не застал. Но с творчеством этого незаурядного поэта был знаком по многочисленным публикациям в нашей городской газете. Как-то Михаил Субботин мне сказал: «Жаль, что ты не захватил Гюнтера. Крупный был человечище!».

Годы, годы, вы, как тонкие струны. 

Только тронешь, запоёт струна ... 

Иногда думаю: куда же все подевалось? Иные люди, иные времена. Вы можете представить сегодня забитый до отказа зал Политехнического музея, где читают стихи Евтушенко, Вознесенский, Окуджава, Рождественский, Ахмадулина? Почему нам в течение десятков лет так и не удалось воссоздать литературную группу? Пытались, и не раз, но, увы! Одно утешение - есть еще «Кедр». И есть в Осинниках хорошие поэты! Хотя они не так востребованы, как раньше.

Полвека, считай, прошло с тех незапамятных времен. Закрываю глаза, и явственно проступают лица моих дорогих друзей-товарищей. Ещё живых и уже ушедших ...

Николай Курбатов,

редактор газеты «Время и жизнь» в 1991–2012 гг.,

почётный работник культуры Кузбасса.

На фото: Николай Курбатов, руководитель литгруппы Михаил Субботин, член группы поэт Владимир Коньков.

 Источник: http://kaltan21veka.ru/osinniki-litgruppa-60.html