Олег Курочкин. 540 дней до приказа (Армейские хроники)

Областной сборный пункт. Вьюжит ноябрь. Мы греемся в прокуренном «накопителе». Рядом «кировские» (по названию района) – пьяные, разливающие остатки водки. Потому что скоро построение, и прапорщик будет проверять наши пожитки: рюкзаки, баулы, сумки. Если находит спиртное, тут же разбивает вдребезги…

Строимся. Слёзы провожающих. Последние объятия, поцелуи. Впереди неизведанность. Приглушенно усаживаемся в вагон. Его предусмотрительно пломбируют. «Кировские», однако, не тушуются. Кое-кто начинает играть в карты. Кто-то ищет что-либо спиртосодержащее. В ход идут зубная паста, крем для обуви. Когда
это пойло отстоится, то становится вполне пригодным для питья: в нём, оказывается, есть градусы…

Мы с университетским приятелем молчим. Говорить не о чем. Скучно.
Но, чу! Раздают обед. Он состоит из сухих галет, банки консервов (перловка с мясом) ну и, конечно, горячего чая.

На вторые сутки подъезжаем к Тюмени. На перроне – море народища. Гулко ухает марш «Прощание славянки». Больше никаких впечатлений.

Однообразие продуктов надоедает. Крутит желудки такая несъедобная пища.

Наконец, меняется рельеф. Мы – в Поволжье, где снег, вероятно, его жителям лишь снится. Тепло.

Высаживаемся на небольшой станции. Это Петров Вал – городок, основанный ещё великим русским самодержцем. Он запоминается разве что заплёванной семечками платформой да взметающими над ней голубями.

Соратники пьют в станционном буфете несвежее тёплое пиво. Мы тоже. Кто-то сумел разговеться и водочкой. Причём основательно.

Я подхожу к почтовому окошку. Через три дня у дорогой мне девушки день рождения.

Оставшиеся деньги отправляю ей, чтобы она купила цветы. Непременно свои любимые – хризантемы. Там же черкаю несколько ободряющих слов.

Нас грузят в электричку. Через два часа Камышин, где располагается «учебка» ВВС и где нас будут учить уму-разуму.

Идём нестройной толпой по песчаному городу. Нас сопровождают ребятишки - привычные, судя по всему, к подобному действу. Бросаем им кое-что из нашей одежды, остатки галет, консервов – нам это уже не пригодится.

Едва входим в массивные железные ворота, – построение. И тут (вот закавыка!) из строя пластом вываливается один из «кировских». Он на станции к водчонке добавил ещё и одеколона… Майор матюгается, и в результате нас всех загоняют под холодный душ.

Потом раздают обмундирование. У меня огромная, не моего размера шапка, она так и налезает на глаза. Да и шинель великовата. Но ничего не поделаешь – других нет.

В казарме мы занимаемся тем, что подшиваем подворотнички, пуговицы, погоны, петлицы. Курить нас выводят по своему усмотрению. С туалетом вообще беда. Каждые раз часа через три нас выстраивают, доходим строем до виднеющейся метрах в двухстах уборной. Сержант командует: «Вольно, разойдись!», и мы, как
ошалелые, мчимся в туалет. Времени нам отпущено пять минут. Опоздал в строй, получай наряд вне очереди.

Но ничего, привыкаем. Утром – обязательный кросс по асфальту (метров этак с 500). Затем общее построение. Идём под звуки оркестра, выбивая сапогами дробь, распугивая незнамо откуда взявшихся ворон. А они противно клекочут и, как ястребы, кружат над нами.

«Полёты»

И кто только выдумал эти «полёты». Знаете, что это такое? Это когда сержант держит в руке зажжённую спичку (а горит она 30 секунд). И вот за это время вам необходимо «отбиться», то есть, быстро добежать до своей кровати, сбросить обмундирование и нырнуть под одеяло. Если кто не успел (а случалось это со многими), всё начинается сначала. Хотя по нормативу на выполнение команды по
тревоге отводится 45 секунд…

Через пять минут все мы в мыле. «Отбой!», «Подъём!» звенит в ушах настолько, что не верится в реальность происходящего.

Наконец, я не выдерживаю:

- Товарищ сержант! А как насчёт перекура?

Сержант сжаливается над нами. Перекуриваем. Парень-то, в сущности, он неплохой, окончил Ростовский университет. Но вот ведь как и его, учителя,  армия вышколила…

В свободное время драим стёклышками пол в казарме или занимаемся плотницкими работами – сколачиваем стулья, табуретки, столы. Вот так армия! Когда же займёмся делом?

Присяга
Нас с товарищем отправляют дослуживать в Ростов-на-Дону. Славный, ничего не скажешь, город. Крупный. Шумный. Мы пока нашу воинскую часть разыскали (она оказалась в предместье города), извелись. Первая неприятность случилась ещё на железнодорожном вокзале. Зазевались, и не отдали вовремя честь. Благо, патруль (капитан и двое солдат) оказался своим – голубые погоны. А то бы познакомились с «губой» грозного коменданта города полковника Воронина.

Проголодались, а в кармане - мелочь. Кое-как наскребли на пирожок с ливером, поделили его по-братски. Вот и весь ужин.

А перед этим по ошибке попали в часть, где солдаты были хмуры,
неразговорчивы. «Деды» сразу начали гнуть свою линию: то краны в умывальне до блеска начистить зубной пастой, то казарму подраить. Короче, вздохнули полной грудью, когда выяснилось: не туда нас нелёгкая занесла…

А наша часть – на загляденье. Трёхэтажная современная казарма, территория, обнесённая высокой, с металлическими прутьями, оградой. За нею – разноцветный мир, девушки красивые и нарядные, люди в цивильном. Жить можно.

Завтра у нас присяга. Перед этим тщательно учим текст, затем нас везут на первые стрельбы в район Батайска. Косогор пожелтевший, как груша. Стреляем трассирующими. Каждому – по пять патронов. Мишени кажутся такими далёкими – не дострелять.

Ведём огонь. Красота! Простираются в сторону косогора желтые, красные, зелёные нити, и он поначалу дымится, затем загорается.

Я стреляю так себе: всего три попадания.

Потом опять замерший строй. Моя очередь. Читаю присягу, получаю военный билет. Всё – теперь боец Советской Армии.

Ратные будни
Пока нас обучают военному ремеслу теоретически. Скоро – в караул. Часовым. А охраняем мы склады боеприпасов, горюче-смазочных материалов и непосредственно сам аэродром. А это 800 метров РД – рулёжной дорожки. Самолёты у нас не боевые – транспорты. Правда, есть ещё пяток вертолётов. В декабре 1979-го их маршрут проляжет в Афганистан. Возвращаться они будут отяжелевшими (в прямом и
переносном смысле) – с грузом «200»…

Изучаем уставы. Надоело. Скорее бы на боевое дежурство, в караул. А там ночью случается ЧП. Состав перепился полностью: откушали технического спирта, почему-то именуемого «Массандрой» (есть такой сорт прекрасного красного вина), учинил стрельбу, благо никто не пострадал.

В итоге начкара и разводящего - чуть ли не в дисбат (до этого, правда, дело не дошло – кто же станет дискредитировать свою воинскую часть?). Однако их разжаловали и разбросали по другим подразделениям Северо-Кавказского военного округа.

Я ещё не знаю о повороте в моей ратной судьбе в связи с этим происшествием.

Впервые заступаю на пост (склад ГСМ) часов в двенадцать ночи. Пуржит. Мне, конечно, комфортно в громоздком тулупе, но, случись нападение на объект, стрелять будет неудобно. Тем более, что склад освещается слабо, поэтому ветви деревьев кажутся исполинскими, а за каждым кустом мерещится нарушитель… Как отстоял эти два часа, припоминаю с трудом.

И на РД было невесело. Пока отшагаешь по взлётной полосе с одного конца на другой – Богу душу отдашь. Что там творится на противоположной стороне аэродрома, остаётся лишь догадываться.

 Два моих выхода часовым стали последними. Меня назначили командиром отделения. Нашил на погоны одну лычку – ефрейтор. Через полгода, в День Военно-Воздушного флота, я стану младшим сержантом.

Быть разводящим, конечно, не сахар (а есть ли он, образно говоря, вообще в армии?). Ответственность приличная: надо и дисциплину в карауле поддерживать, и заботиться о бойцах, а в случае нарушений получать нагоняи вместе с начкаром. Впрочем, это нормальные армейские будни.

Утро для нас начинается с шести часов. Подъём! Затем физзарядка на плацу. Потом умываемся, наводим порядок в казарме. После завтрака – построение. Кому на занятия, кому на работы.

Сегодня у нас политзанятия. Я веду их параллельно с лейтенантом Филиным.  Читаю лекции по военной тематике (благо, в части есть библиотека, где можно многое почерпнуть), а в практику входит работа с географической картой. Вызываю по очереди солдат. Задаю лишь два тупых задания: покажите все 15 республик СССР и назовите их столицы. Как правило, дело швах. Многие из моих подопечных – выходцы из деревень и сёл Белоруссии, Украины, Литвы, Молдавии,
Башкирии, Татарстана. Куда им до таких тонкостей! А ведь скоро очередная – раз в полгода – проверка знаний. Приедет комиссия из округа и что, спрашивается, эти балбесы смогут ответить? Нас-то с приятелем сразу в первые ряды, как на амбразуру: выручайте, скубенты! Так называет нас командир взвода, прапорщик Сергеев. Хотя мы уже вполне состоявшиеся журналисты. Вот и выручаем. Комиссия и начальство наше довольны. Мы тоже. Согласитесь, это всё-таки лучше, чем заниматься шагистикой на плацу?

А вообще-то, коллектив у нас подобрался хороший. Вечерами собираемся в радиорубке, ведём интеллектуальные беседы. Мы – это Игорь из Ессентуков (телевизионщик), Володя, биолог из Горького, Сергей из Кирова и, конечно, Саша Александров. Он – поэт профессиональный. У него так и записано в дипломе об окончании Литинститута имени Горького. Такие, как у него, вирши, нам пока не
по плечу. Сашу, как и нас, призвали служить в Ростов-на-Дону с
благотворительной целью – помочь «изваять» мемуары командующему Военно-Воздушными силами СКВО… Повезло лишь Александрову: практически лето провёл он на даче у генерал-майора, помог ему дописать книгу. Нам, журналистам, фортуна, увы, не улыбнулась. Творчество заменила караульная служба. Та самая, что «через день – на ремень…». Правда, мой товарищ полгода
прослужил в каптёрке, после чего неизбежно прошёл путь от часового до разводящего. Подразделение-то у нас какое? Взвод охраны.
Каждый день чем-нибудь да наполнен. Нынче выезжали на бахчу. Собирали дыни, арбузы. Целый грузовик наш командир взвода умыкнул к себе домой (и что это за прелесть донская – солёные арбузы? Попробовал однажды – не понравилось). Но без сладкого и мы не остались – в карауле у нас и то, и другое. Да ещё прямо в
беседке жердёвы растут (на местном диалекте это такая разновидность абрикосов). Снаряжаемся в караул. Перед этим спим часа четыре, а поэтому поднимаемся расслабленными, вялыми. В оружейной набиваем патронами магазины. Их на каждого
> по четыре. Прилаживаем на пояса штык-ножи.

Строимся на плацу. Последние наставления от дежурного офицера. С собой нам выдают доппаёк: по бутылке молока или кефира, несколько кусочков сахара, четыре буханки хлеба. Заступаем.

Там у нас хорошо. Долгое южное лето позволяет за сезон снимать три-четыре урожая редиски (а на грядках ещё зеленеют лучок с чесночком). Салат (сметану заменяет кефир) весьма хорош и вкусен. Здесь под краном стираем ХБ (обмундирование). Оно на жаре высыхает быстро.

А в карауле благодать – прохладно. Там несколько комнат: начкара, отдыхающая, для бодрствования, столовая. Всё это красиво оформлено под морёный дуб.

Кроме тех работ, что мы выполняем, зимой 1980-го нам досталось хлебнуть лиха. В донской столице лет 25 не было обильных снегопадов, поэтому и соответствующей техники нет. Вот где пригодились солдатские руки! Сколько мы расчистили улиц на Военведе, не сосчитать. БСЛ (большая совковая лопата) – оружие, оказывается, не менее полезное, чем АКМ.

Впрочем, снег в Ростове-на-Дону надолго не задержался. Растаял быстро – уже в феврале уступил место более привычным здесь дождям. И утрами, когда ведёшь смену постам мимо белоствольных берёзок и тополей, любо-дорого смотреть на деревья. Облитые дождём, тронутые лёгким морозцем, они стоят, словно стеклянные, и кажутся на ветру хрупкими и незащищёнными.

ЧП – всегда ЧП

Без ЧП ни в какой армии не обходится. На моей памяти их было несколько. Вот некоторые из них.

Повадилась как-то дефилировать перед воротами караула одна местная девица - неопрятная, вечно пьяная, похожая на калмычку. И вот однажды возвращаюсь со сменой, а бойцы головы воротят и этак загадочно обмениваются репликами. Что такое?

Захожу в отдыхающую: мать честная! Лежит та девица, вся растелешенная, и по очереди с ней служивые делают, сами знаете, что.

Я говорю:

- Мужики, вы что охренели?

А они скалятся:

- А ты попробуй, сержант! Понравится…

Ну что с этими придурками делать? Особенно усердствовал Лёха-бульбаш. Тупица конченный. Его только собаки караульные понимали. Так вот соскочит он с этой девицы, несколько быстрых затяжек «Примы» сделает и, капая слюной, обратно…

Приказываю:

- Чтоб духу её не было!

А калмычку предупредил: ещё раз у ворот караула объявишься – стреляем на поражение.

Ну а любители клубнички доигрались. У всех троих потом возникли известные > мужские трудности…

Другая история более серьёзная. Сижу как-то в комнате начкара, пишу домой письмо. Вдруг за окном: «Бах!» А вечер уже, часов восемь. Выбегаю из караула. Смотрю: стоят два земляка-татарина – ни живы, ни мертвы. Проверить, оказывается, решили: пробьёт ли автоматная пуля асфальт? Ну и выстрелили. Рикошет случился тот ещё. У нас возле двери караула учебные планшеты из металла висели – так один из них пуля пробила, а сама ушла неизвестно куда.

Командую:

- Быстро, мать вашу! Гильзу отыскать, автомат от пороховых газов очистить!

А собаководу Серёге:

- У тебя там краска имеется? Попробуй замазать планшет, чтобы не так в глаза бросалось.

А сам думаю: «А ну как слышали выстрел в казарме? Она метрах в трёхстах. Хрен чем отмажешься?» К счастью, тишина. А утром, возвращаясь со сменой, неподалёку от входа в караул под сапогом что-то: звяк! Гильза та самая…

Бойцы этих двух «экспериментаторов», конечно, проучили, чтобы впредь неповадно было глупить: а если бы рикошет в кого-нибудь из них пришёлся?..

А однажды целых восемь часов в оцеплении с автоматами пролежали – ни пить, ни курить, даже по нужде и то никак. Оказывается, в одном из караулов округа банда кавказцев вырезала состав, захватила оружие и направлялась на машине к Ростову. Однако зря мы тогда испытали столько неудобств – мимо города бандюганы проехали.

Так что в армии с ЧП – порядок полный.

540 дней до приказа

Ожидание приказа министра обороны СССР – состояние, ни с чем несравнимое. Это когда тебе при входе в столовую молодые воины честь отдают, а ты им, в свою очередь, масло. Так уж повелось.

И душа живёт празднично. Это вроде как в солдатскую чайную сходить, полакомиться чем-нибудь вкусненьким, когда получкой обзаведёшься. А она, по нашим меркам, немаленькая – целых 10 р. 80 коп. Если ты, конечно, хоть маленький, но командир.

Воспоминания в такие минуты самые приятные накатывают. К примеру, как приезжала ко мне из Новороссийска будущая жена – она там у родственников отдыхала. Дали мне увольнительную на три дня. Остановились мы в офицерской гостинице, в отдельном номере – благодать. Весьма романтично и целомудренно провели это время – в основном изучали достопримечательности города на Дону.

И всё-таки это удивительное ощущение – ожидание приказа. Ни о чём плохом не думается. Даже о конфликте с одним мерзавцем из Белоруссии (он служил в соседнем взводе). Повадился было к нам на этаж спускаться и в умывальне прихватывать молодого бойца из моего отделения. Раз поговорил с этим «дедом», другой – бесполезно. Ну и…

Я в очередной раз вступился за Толика – худющего парня из Башкирии – безобидного, тихого. А бульбаш - коренастый, ладно сбитый, - на меня…

Я ударил, как когда-то учили в каратэ, - кулаком в подбородок сверху вниз.
> «Дед» сполз по стене. И тогда, для острастки, я добавил ему ещё ногой в грудь. И, не оборачиваясь, вышел.

Больше к Толику он не приставал…

А ещё мне нравилось ходить дежурным по роте. На поясе штык-нож, на левом рукаве – повязка красная. Отвечаешь за порядок и дисциплину. При тебе двое дневальных, сменяют друг друга на «тумбочке». Всё бы ничего, да случился однажды инцидент. «Дембель» из автороты (опять же белорус) присмотрел себе
новенькую шапку одного молодого бойца и не только отобрал, но ещё и избил сослуживца. В итоге вместо дома отправился на два года в дисбат.

…А приказ министра обороны появился неожиданно. Объявили об этом торжественно на утренней поверке. Ну и переполох начался! Кто срочно «парадку» начал обменивать, кто геройские знаки отличия на себя примерять. Я к этому спокойно отнёсся, хотя внутри всё трепетало. А уже через неделю вместе с товарищем мы улетали домой через Москву.

Когда самолёт набрал приличную высоту, глянули сверху на покрытый дымкой Ростов-папу и, право, взоры наши затуманились. Всё-таки это не шутка – 547 дней прослужить во благо Отечества!

А рука ещё долго потом тянулась к несуществующему козырьку, чтобы отдать честь встреченному на «гражданке» офицеру - сильно в нас врастают армейские привычки…

Олег КУРОЧКИН.

ОБ АВТОРЕ
Олег Курочкин – выпускник филологического факультета Кемеровского госуниверситета. Служил в рядах Советской армии с 1978-го по 1980-й год. Затем 35 лет трудился в журналистике - работал в областных газетах «Комсомолец Кузбасса», «Кузбасс», «Земляки». Автор четырёх поэтических сборников. Член Союза журналистов России, член Союза кузбасских писателей.