Ростислав Бардокин: «Владик ещё спит»

Новокузнецкий журналист Ростислав Бардокин (Рост), которого представлять как-то особо, думаю, нужды нет, выпустил свою очередную  книгу. Написал он ее давно - в “Кузнецком рабочем” были опубликованы фрагменты из нее - рассказ о поездках в Сербию, только-только подвергнувшуюся агрессии НАТО, и в Алжир, где Рост провел юные годы (отец работал спецом на гордости тамошней металлургии, выстроенной с помощью СССР), - поехал, так сказать, взглянуть на Алжир без нас.

Кроме них в книге, еще несколько хороших историй - о поездках на Камчатку к месту базирования атомной подводной лодки “Кузбасс”, в Швейцарию с хоккейным “Металлургом”, где его угораздило не понравиться Сеичу - тогдашнему главному тренеру Сергею Алексеевичу Николаеву, за потерянным в дебрях Шории броневиком и так далее. Я это читал много раз, адаптируя к газете. И, хваля Ростислава как увлекательного рассказчика, сетовал, что книга не может увидеть свет по причине равно серьезной и “скучной” - нет денег на ее издание.

Но, как следует из “спасибо” Бардокина, нашелся человек, “который неожиданно помог мне издать эту книгу”.

Она получила название “Записная книжка”, была пополнена новыми главами, которые я не читал. Например, про Южную Осетию (где у Ростислава живут родственники по материнской линии). И, кроме того, он вставил в новую книгу свою самую первую книгу - “Эпизоды”, опубликованную в 2001 году и тоже здорово подчищенную и дополненную (а кое-что и вовсе убрано).

Я, помнится, писал в кратчайшей рецензии на “Эпизоды”, что плох тот журналист, который не мечтает о книге, и что Рост - один из самых талантливых в поколении “за нами”.

И что, конечно, у каждого журналиста - газетчика ли, телевизионщика - остается много чего, что не “ложится”, не встраивается в газетно-телевизионный формат и к чему надо бы вернуться, переосмыслить. Однако вернуться, приложить голову и руки, удается далеко не всем. Почему? Об этом хорошо сказал Костя Сидоров в предисловии к “Эпизодам”: “Появление на свет этой книги стало возможным благодаря маниакальной целеустремленности ее автора”.
Согласен, это великое качество, не каждому данное в ощущение. Рад, что Рост подтвердил свою талантливость (такова уж участь людей нашей профессии: нельзя быть гением, простите, раз и навсегда - каждый раз, начиная новый материл, новый фильм, репортаж, ты должен подтвердить свой уровень, иначе - извини...”).

О чем, спросите, эта книга? Отвечу банально: о времени, в котором нам пришлось жить, и о себе в этом времени, запечатленных в записях (съемках), которые лежат-лежат, а потом взрывают тебя. И тогда ты берешься за перо, чтобы рассказать о встречах с великими мира сего и совсем малыми, но оставившими зарубку в памяти, вообще о чем-то важном в этом времени.

Валерий Немиров.

РОСТИСЛАВ БАРДОКИН: СТРАНИЦЫ ИЗ КНИГИ

Листьев, подсвеченный световыми пушками, крутил на арене цирка огромный барабан. Рядом с Листьевым стояли две роскошные длинноногие полногрудые ассистентки. Я переводил взгляд с ассистенток на барабан, следя за его вращением из-за циркового занавеса. Барабан был какой-то самодельный и совсем не похожий на тот, который Листьев каждую пятницу вращал по телевизору в программе “Поле чудес”. Этот барабан был обтянут блескучей фольгой и плохо приклеенным бархатом.

За окном стоял 1992 год, “взглядовцы” зарабатывали деньги для своего АО, разъезжая по стране с гастролями. Звезда российской телевизионной журналистики приехал в Новокузнецк, как какой-то Кио со своим аттракционом. Народу в цирк пришло огромное количество - шли в основном посмотреть на “живого” настоящего Листьева, игра в интеллектуальную рулетку была на втором плане. Родная газета отправила меня к Листьеву за интервью, и я за кулисами ожидал, когда же эта помесь телевизионного и циркового представления завершится. О том, что мероприятие проходит в цирке, ненавязчиво напоминал запах каких-то животных, доносившийся из клеток. (Не возьмусь идентифицировать, каким уж животным пахло. Однажды написал, что в цирке пахло слонами, а директор цирка обиделся, позвонил в редакцию и долго ругался: “У меня в цирке уже лет пять нога слона не ступала!”).

Вместе со мной терпели специфический цирковой запах и еще несколько таких же охочих до интервью коллег. Наконец там, на арене, была взята пауза, Листьев заскочил за кулисы, достал из кармана сигареты и закурил. На удивление об интервью договорились быстро. Владислав выслушал меня, затянулся и сказал:

- Знаешь, давай так. Мы до вас долго добирались, устал чертовски. А завтра, часиков в 11 позвони мне в номер, а там уже решим, где и когда.

Я записал номер гостиничного телефона Листьева, и мы расстались. Он пошел дальше крутить свой барабан, а я в зал - смотреть, как он это делает.

На следующее утро ровно в 11 я уже стоял возле ближайшего к гостинице “Новокузнецкая” телефона-автомата. Посмотрев на часы и дождавшись, когда минутная стрелка доберется до цифры пять, я набрал номер. К трубке долго никто не подходил. После нескольких гудков, наконец, трубку сняли. Девичий голос с московским акцентом произнес:

- Алео? (Именно “алео” - они, москвичи, все так почему-то говорят.)
- Здравствуйте, - сказал я. - Мне бы Владислава, мы с ним договаривались.

- Вы из Москвы звоните? - оживилась девушка. Узнав, что я звоню из автомата напротив, девушка вновь сонным голосом посоветовала перезвонить через два часа.

- Владик еще спит, - добавила она.

Пришлось ждать два часа. Ждал я его в гостиничном фойе, и вскоре к моему ожиданию присоединился местный телевизионный педагог Пермяков, помешанный на детском телевидении, он предложил Листьеву познакомиться с его наработками и договорился с ним на встречу как раз на час дня. Поэтому мы сидели с ним в холле в мягких креслах и уже начали переругиваться, решая, кто пойдет к Листьеву первым.

Наконец в начале дверь люкса открылась, из номера вышагала своими длинными ногами одна из ассистенток, а следом появился и “гвоздь программы”. В джинсах, кроссовках и каком-то ярком джемпере Листьев мало чем напоминал свой телевизионный образ. Увидев перед собой двух людей, которым он вчера, видимо, что-то наобещал, Листьев почесал лоб и предложил компромиссный вариант: сначала он идет с телепедагогом, общается с его воспитанниками, а уж потом со мной - я вроде бы не спешил, а воспитанники сидели неподалеку в Доме творческих союзов. На том и порешили: все втроем пошли к воспитанникам Пермякова.
Дети, понятно, Листьева встретили “на ура”. Поговорив с ними о том, о сем и получив в качестве дара пару видеокассет с программами, вышедшими из-под телепедагогического пера, Листьев вежливо попрощался и попал уже в мое распоряжение.

Если честно, то тут я и спаниковал. До этого момента один на один с Листьевым я не оставался - телепедагог был в нашей компании третьим, а вчера в цирке вообще была уйма народу. Владислав оказался снисходительным:

- Разговаривать стоя будем?

- Нет, - говорю, - сядем.

Сесть действительно надо было - от волнения, неожиданно навалившегося на меня, голос мой почему-то дрожал в такт коленям. Поэтому я с облегчением уселся на бетонный барьерчик возле гостиницы. Листьев видел все мое волнение, скорее даже слышал, потому что мысли свои я формулировал крайне путано, но внимания на это не обратил. Сейчас, глядя на это интервью, я понимаю, что в своих вопросах был крайне неоригинален, впрочем, как и он в ответах. Говорили о “Поле чудес”, потом скатились на политику.

- Вас не смущает, что ваша игра полностью скопирована с американского шоу “Колесо фортуны”? Я искренне посчитал тогда этот вопрос смелым.

- А это ничего, что вы у меня интервью берете? Ведь его до вас тоже кто-то как жанр журналистики придумал, - ответил Листьев. - “Поле чудес” - это тоже форма журналистики, только уже телевизионной.
Я не ожидал такого ответа, смешался, окончательно сбился с мысли, с трудом подобрал следующий вопрос. Перескочили на события 19 августа 1991 года - прошел только год, и то, что тогда произошло у Белого дома, казалось масштабным и актуальным:

- Если бы переворот проводился по настоящему, с танками и арестами, Ельцину ничего бы не удалось сделать против ГКЧП. Возле Белого дома стояло максимум 50 тысяч человек. Что это такое для многомиллионой Москвы? Ничего! Москвичам было плевать, что на самом деле происходит у Белого дома. Они ходили по магазинам, в гости, а мы жгли костры и строили баррикады. Ельцин лез на танк, а люди смотрели на него, как на участника какого-то спектакля.
Листьев, сидя здесь, на бетонном блоке, о политике говорил гораздо свободней, чем о своих программах “Поле чудес” или только что вышедшей в эфир “Теме”. Он производил впечатление абсолютно уверенного в себе человека, который может позволить себе вот такое общение на бетонном парапете с каким-то начинающим журналистом из маленькой газеты со смешным названием. Он не обращал внимания на включенный диктофон и матерился как сапожник. Среди работников средств массовой информации “ненормативная лексика” - явление распространенное, - но слышать “б...дь”, “в п...ду” от человека, обладающего всеми внешними признаками утонченного интеллигента, было забавно. Но кроме матов-перематов Листьев буквально ошарашил меня своей открытой нелюбовью к Ельцину - и это в 1992 году, когда Борису Николаевичу в любви признавались все - от мала до велика. В это сложно сейчас поверить, но Листьев заявил в том своем интервью о готовности участвовать в кампании по сбору подписей против Ельцина. “Только назовите фамилию его альтернативы”, - оговорился он. При этом Владислав, правда, не считал развал Советского Союза трагедией - Россия, по его мнению, прекрасно проживет и без Украины с Белоруссией. В этом смысле провидцем Листьев оказался плохим.

Как и в определении своей судьбы. Интервью, которое я опубликовал в газете, называлось “Нафига делать в Листьеве дырки?”. Кавычки - это потому, что я процитировал самого Листьева. Причем “нафига” - это еще цензурный вариант, сказанных слов. Черт его знает, почему я его об этом спросил, просто хотел соригинальничать. Но, отвечая на мой вопрос, он не угадал будущее.

- Как вы решаете вопрос своей личной безопасности?

И Листьев безо всяких пауз на размышление с добродушной улыбкой ответил:

- А никак. У меня нет ни пистолета, ни автомата, ни газового баллона. Если захотят убить, то ничто не поможет. Убийца - он всегда подготовленный человек. А мне даже в армии стрелять не приходилось. Да и вообще, нах...я надо, чтобы во мне дырки делали? А если без оружия нападут, то я могу бояться, максимум, синяков. Один на один - вопрос спорный, кто кого. Здесь уж фифти-фифти.
Потом, когда спустя три года его убили, мне, конечно же, стало не по себе. Достал из подшивки газету, посмотрел на первополосный заголовок, фотографию Листьева под ним, непохожий сам на себя, он смотрел в мой объектив, очки и усы были только его. Я не считаю, что накаркал ему смерть, но все равно какой-то осадок остался - слишком уж похоже все получилось.

Расстались мы с ним тогда хорошо. Под конец разговора я уже освоился и даже пытался шутить. Подарил ему пачку наших газет и пошел довольный от гостиницы.

А пленку с интервью Листьева, несмотря на то, что вся редакция умоляла послушать, я никому не дал и после публикации затер - было стыдно за свой противно дрожавший голос.

* * *

30 декабря 1991 года - в очередную годовщину образования СССР - над жилым домом напротив здания городского Совета, украшенного новеньким, только что сшитым российским триколором, кто-то поднял алый стяг Советского Союза - благо флагшток на крыше этого дома был. Зрелище получилось потрясающее - центр Новокузнецка, проспект Металлургов, на одной стороне российский флаг, на другой - советский. Новые, недавно избранные власти провокацию заметили поздно - красное знамя полоскалось на ветру почти двое суток.
Вообще российскому флагу в Новокузнецке долго не везло: никак не могли разобраться, где у него верх, а где низ. Поэтому периодически над городской администрацией государственный символ висел вверх ногами - сначала красная полоса, затем синяя, а потом уже белая. Со временем сообразили.

* * *

Зима 1992 года. Первые месяцы шоковой терапии по Гайдару. Советская площадь. К автобусу тяжело бежит бабка с огромной черной сумкой. С трудом втискивается в автобус. Дверь закрывается, но сумка наполовину остается за бортом. Автобус трогается, бабка дергает сумку, подтягивая ее к себе, но от этого сумка рвется, и на дорогу начинают сыпаться банки тушенки. Стоящий на остановке народ некоторое время молча смотрит на катящиеся по дороге банки, но затем неожиданно из толпы выскакивает парень, хватает пару банок, его примеру следует вся остановка. Автобус, отъехав метров на сто, тормозит, из него вылезает хозяйка тушенки с опустевшей сумкой, но поздно, ни одной банки ей никто не оставил. Бабка начинает громко на всю площадь причитать.

* * *

На Привокзальной площади одно время торговал газетами огромный толстый Артур - толстый детина метров двух ростом и с крепким запахом давно не мытого тела. Похожий на бомжа, он отирался возле виадука с кипой газет - “СПИД-Инфо”, “Скандалы” и прочей эротикой-порнографией. У ног Артура всегда покоился драный черный пухленький портфельчик. Артур торгует - портфельчик стоит.
И когда мы выпустили в свет первый номер газеты “Твои проблемы”, дверь редакции открылась, и перед нами предстал Артур с портфелем в руке.

- Я видел вашу газету, она мне понравилась, - заявил Артур, с трудом втискиваясь безо всякого приглашения в маленькое креслице. - И я хочу у вас купить экземпляров двести.

Мы отсчитали двести экземпляров и отдали их Артуру:

- Рассчитаетесь после реализации? - спросил наш редактор Надежда Васильевна Нефедова.

- Зачем же после? Прямо сейчас! - весело сказал Артур и расстегнул свой портфель.

Бог мой! Я до того момента никогда не видел столько денег в одном месте. Портфель был битком набит бумажными деньгами. Деньги лежали не в пачках, а просто так, как конфетные фантики, мятые и скомканные банкноты. Артур достал из портфеля комок денег, отсчитал полагающуюся с него сумму, лишнее высыпал назад, аккуратно застегнул портфель и ушел, унеся под мышкой двести экземпляров. Мы еще некоторое время сидели молча, глядя друг на друга и втягивая носом оставшийся после Артура аромат.

* * *

На одногруппника-коммерсанта в подъезде совершили покушение: двое пацанов лет по 18 истыкали его ножом, когда он вечером возвращался с баскетбола.

- Я, когда понял, что с ними не справлюсь, начал кричать, - говорил он мне, проведя месяц на больничной койке и показывая дырявый пуловер, в который был тогда одет. - Буквально накануне читал книжку американского психолога. В книге сказано, что, когда на вас совершают нападение, надо кричать слово “Пожар”. Мол, только тогда люди придут на помощь, не побоятся злодеев. Меня режут, а я по совету какого-то психолога кричу: “Пожар! Пожар!”. А потом думаю: “Вот идиотизм, меня сейчас убьют, а я про какой-то пожар кричу”. И завопил со всей мочи: “Помогите, убивают!” И слышу - по всему подъезду замки защелкали, соседи двери начали открывать.

- Соседи и спасли?

- Может, и они, а может, жив остался потому, что бронежилет под пуловер в этот вечер надел на всякий случай.
Человек идет на тренировку по баскетболу и надевает бронежилет. На всякий случай.

Источник: www.kuzrab.ru