Сергей Черемнов. Глубинка. Рассказ

Повествование основано

на реальных фактах.

Имена некоторых персонажей изменены.

 

- Даже не верится, что мы в мае, ночью гуляем по красавице Риге! - громко восхищался Илья Бельский. Его голос разносился по неярко освещённой Домской площади и отдавался эхом в прилегающих улочках.

...Они хорошо "посидели" в гостинице "Латвия", в двухместном номере на семнадцатом этаже, где Илья проживал вместе со своим коллегой Павлом Красковым, позвав на вечеринку пригласившего их в эту командировку Виктора Ивановича Бекова, начальника комитета по культуре администрации Сибирской области и Аркадия - актера их областного драмтеатра, красавца, балагура и любимца женщин.

Посидели отлично. Вначале допили всю оставшуюся привезённую с собой водку - три бутылки - заедая её привезённой из дома же сырокопченой колбасой с чёрным рижским хлебом, шпротами и другими местными консервами. Потом Виктор Иванович дал денег, чтобы парни сгоняли в гостиничный ресторан за коньяком. Выпили и его. Но пьяными не были. Только расслабились так, что разговорам не было конца-края. Само осознание, что находятся в почти европейской стране, действовало на них возбуждающе, будоражило, обещало что-то необычное, граничащее почти со сказкой.

Аркадий бесконечно травил театральные анекдоты и истории, Виктор Иванович неторопливо, с протягом делился воспоминаниями о былых поездках в Прибалтику, обещал устроить встречу с самим латвийским министром культуры: "Мы же знакомы едва ли не смолоду", - повторял он уже в третий раз, поглаживая небольшую аккуратную бородку. А Илья с Павлом делились планами о том, какую прекрасную телепередачу они сделают об этой поездке.

- У нас же цикл телепрограмм есть, "Глубинка" называется, - горячился Илья. - Вот мы её под этой рубрикой и покажем…

- А что? - развивал идею Павел. - Бывшая окраина Российской империи! Теперь захотели самостоятельности. Как они без Союза? Вот вопрос!

Потом кто-то предложил прогуляться по ночной Риге. Идею подхватили, оделись и пошли. И никого не смутило, что уже был второй час ночи. Кровь, взбудораженная алкоголем и весенними запахами, бурлила, заставляя забыть о сне.

- Я знаю, как выйти к Домскому собору, - повёл их за собой Виктор Иванович.

Они шли - куртки нараспашку - по ночному городу, пахнущему речной свежестью близкой Даугавы, и вели громогласный разговор, стараясь всколыхнуть тишину спящего города. На их взгляд, тёмным улицам не хватало света тускловатых фонарей, а за окнами домов могло бы быть побольше полуночников. Остановились, задрав головы, рассматривая громадину собора. Его высокая стена уходила в тёмную высь. Виктор Иванович, как опытный гид заезжим гостям, рассказывал историю грандиозного сооружения:

- Его построили - представить страшно - в 1270 году. Постройкой руководили бывалые мастера-немцы. Это был самый крупный собор во всей Европе - дом, где человек может беседовать с Богом... - звучный баритон Бекова разносился по площади. И вдруг его резко перебил чей-то властный окрик:

- Вы что, с ума сошли!?

Они все разом вздрогнули и обернулись: возле них стояли двое военных в советской форме - невысокий кряжистый полковник и худой, высокий с погонами подполковника. Плащи, фуражки с кокардами, ботинки - всё по уставу.

- А что такого мы делаем!? - заартачился Илья. - Ходим себе, смотрим, обсуждаем. Никого не трогаем.

- Вот именно, обсуждаете! - полковник по очереди оглядел каждого из них. - Вы же говорите по-русски. Разве не знаете, что сейчас уже 1991 год, и небезопасно в Латвии говорить на русском, да ещё так громко, ночью? Забыли, какое настало время? Они ж теперь свободные, не зависят от СССР! Да вам здесь местные ребята головы открутят, шлёпнут - и никто не найдёт!

- Так спят же все, - попытался оправдаться Павел.

- Все, да не все, - встрял высокий. - Здесь сейчас много злых на Союз. Мы у себя в гарнизоне увольнения в город отменили. Офицеры ходят с работы домой по двое - по трое. И вот с этим, - и он похлопал по висевшей на ремне кобуре. - Иначе нельзя. Вот до чего дошло после зимних событий! - сказал он с досадой. - Скажи, Михалыч...

- А что сказать? Год, как Латвия объявила о независимости, а Москва, кажется, так ничего и не поняла, - развёл руками полковник. - Наш военный гарнизон в Риге оставили, никаких указаний из Москвы не дают: какой у нас теперь статус, как себя вести с местными властями? Нас здесь иначе, как оккупантами, не называют...

- Что же нам-то делать? -  в голосе Павла сквозила растерянность.

- Ничего, - усмехнулся Михалыч. - Что вы можете сделать!? Идите в гостиницу, да спать ложитесь.

- Мужики! - встрял Виктор Иванович. - Напугали вы нас до смерти. Может, проводите. Вы-то - с "пушками", с вами не страшно.

Военные переглянулись. "А, давай, проводим ребят!" - кивнул, соглашаясь, полковник. - Так спокойнее будет".

Они быстрым шагом, молча, отправились в обратный путь. Сибиряки шли вчетвером в один ряд, уже не любовались красотами ночной столицы. Военные, так же храня молчание, шагали сзади. Вскоре Виктор Иванович чуть приотстал от своих, поравнявшись с офицерами, представился:

- Меня зовут Виктор Иванович, я этими мужиками здесь как бы руковожу. Вообще-то мы из Сибири приехали. Давайте знакомиться, - и он протянул полковнику руку.

- Сергей Михайлович, - представился тот, ответив рукопожатием. - Замкомандира рижского гарнизона советских войск Прибалтийского военного округа. А это мой помощник Вадим Викторович. А вы по какому делу сюда?

- Сейчас в Риге идут дни культуры нашего региона в Латвии, - ответил Беков. - Есть такое соглашение у нас с их министерством культуры. Знаете, наверное, кто у них министр культуры?

- Конечно, - кивнул полковник. - Кто же Паулса не знает! Его тут часто в новостях показывают.

- Вот мы и привезли в Ригу труппу нашего театра детского творчества "Юность" со спектаклем "Питер Пэн". Будем его в Русском театре представлять. Приходите на спектакль, я вам контромарки дам.

- Это - хорошо! - обрадовался Сергей Михайлович и его помощник одобрительно закивал головой. - А то мы тут совсем от культуры оторвались.

- Да, совсем озверели, - поддакнул Вадим Викторович. - А когда вы нам контромарки дадите? - и добавил. - Надо ковать железо, пока горячо.

- Так прямо сейчас и дам, - заверил Виктор Иванович. - Зайдёте к нам в гости - и дам.

- В гости - это - хорошо, - снова обрадовался Сергей Михайлович, потирая руки. - Только в гости на "пустую" не ходят...

- А вот у нас-то и нет ничего, кроме закуски, - понимающе отреагировал Беков. - Мои охламоны всё спиртное прикончили. А сейчас ночь, ресторан закрыт...

- Это наш вопрос. Это мы сейчас поправим, - заверил полковник. – Вадим?  - они приотстали и начали хлопать себя по карманам. Потом Вадим быстрым шагом свернул в затенённый переулок.

- Надо тормознуть. Подождём, он быстро обернётся! - попросил полковник новых  знакомцев. Павел, Илья и Аркадий остановились, не понимая, в чём дело.

- Я военных в гости пригласил, - ответил на немой вопрос земляков Виктор Иванович. - А они с пустыми руками не могут...

- А не поздновато? - кося глазом на полковника, тихо спросил Павел.

- Да ты что!? Мы же не спать сюда приехали! Значит, ещё посидим, поговорим, - обрадовался Бельский. - Да ещё, если они горючее подгонят...

В этот момент из переулка вывернул подполковник с авоськой, в которой при каждом шаге позвякивало.

- Три взял! - доложил он начальству. - Местный бальзам, черный, сорок градусов, - это он, повернувшись, сообщил штатским. И они направились к гостинице, до которой было уже недалеко.

... В три часа ночи в номере Ильи и Павла они расчистили стол, подрезали колбаски, хлеба, открыли консервы. Сели и выпили по первой и потом сразу по второй.

Военные начали закусывать, а Илья с журналистской въедливостью стал расспрашивать их о событиях последних месяцев. При этом сделал знак Павлу, чтобы тот взял в руки видеокамеру.

- Это же такой эксклюзив, - тихо шепнул он товарищу, не разжимая губ. - Причём, из первых рук…

Виктор Иванович подписал и вручил офицерам пригласительные билеты и всё подливал всем в стаканы, приговаривая что-то о полезных свойствах рижского бальзама. Полковник раскраснелся, а подполковник, напротив, был бледным. Рассказывал Сергей Михайлович, в основном, Виктору Ивановичу, а Вадим Викторович больше поддакивал и вставлял короткие реплики.

- Вы же знаете, в прошлом году страну сильно залихорадило. А в Латвии создали параллельное правительство, - рассказывал Сергей Михайлович. Без фуражки и плаща он выглядел более просто, не так по-командирски, как раньше. Его серебрящуюся голову украшала большая плешь, а в голубых, глубоко посаженных глазах сквозила усталость. - Декларацию о независимости приняли.  И получилось двоевластие: они свои структуры назначили, и советские органы тут тоже продолжают действовать.

- Да, да, двоевластие, - кивал подполковник...

Бальзам делал своё дело. И Сергей Михайлович, всё больше распаляясь, продолжал рассказывать простодушным сибирякам, как непросто и опасно сейчас находиться здесь, что все не так красиво и благостно, как выглядит на первый взгляд.

Например, в МВД Латвии большинство милиционеров согласились подчиняться новому руководству, рассказывал он о том, о чём в газетах не писали, а вот рижский ОМОН сохранил лояльность Советскому Союзу. Сторонники СССР призывали Горбачева ввести в Латвии прямое президентское правление. Фактически это подразумевало применение силы против сторонников независимости. "Мы, военные, тоже сигнализировали в штаб Прибалтийского военного округа, но оттуда - ничего внятного. Твердили одно: не вмешивайтесь, - и всё!, - Сергей Михайлович похлопал себя по карманам, достал пачку сигарет, зажигалку. - Можно?" - спросил у Виктора Ивановича и закурил, не дожидаясь разрешения.

- А в местной печати такая вакханалия против Союза началась, только держись! - полковник выпустил клуб дыма в потолок. - В начале этого года, в январе, наш ОМОН занял Дом печати и телефонный узел. А они в ответ  вывели на улицы людей, баррикады начали строить. Что тут было! Думали, реки крови прольются! Только никаких особых противодействий Москва проводить не стала. Всё шло на уровне провокаций...

Он рассказал, что первой жертвой стал шофер из министерства транспорта, его застрелили у баррикады - возле одного из рижских мостов. Так и не выяснили, кто застрелил.

- Ты им, Михалыч, расскажи, как омоновцев постреляли! - напомнил подполковник.

И Сергей Михайлович вспоминал подробности: числа 20 января патруль рижского ОМОН задержал на дороге микроавтобус, в нём было пятеро. В автобусе нашли много интересного: пистолет, бутылки с "коктейлями Молотова". Еще - списки кодов для шифрованных переговоров, патроны, холодное оружие. Когда задержанных повезли в прокуратуру, наступила кровавая развязка. ОМОН попал в засаду, по бойцам стреляли сразу с нескольких направлений: с верхних этажей здания МВД, одновременно неизвестные снайперы стреляли с другой стороны, оттуда, где находится Батальонная горка. Почти десять раненых, были и погибшие - вот итог того боя. Случайными жертвами перестрелки стали двое телеоператоров и один паренёк: "Подбитых мужиков клали перед баррикадами и фотографировали - вот, дескать, есть жертвы. И печатали фото в газетах".

- Кто начал стрелять первым - так и неизвестно, следствие идёт ни шатко, ни валко, - махнул рукой полковник. - Однако после этой стрельбы стало как-то спокойнее. Атаки омоновцев прекратились. К концу января большинство с баррикад разошлись по домам.

- Но серьезных попыток вернуть Латвию под контроль СССР нет. Москва, по-прежнему, молчит. Нам тоже не поступает никаких команд, - Сергей Михайлович снова глубоко затянулся.

- Вот и сидим, как курицы в темноте, - добавил Вадим Викторович. - Боимся лишний раз солдат на улицу выпустить. Тут теперь ко всему советскому такое отношение... Только и жди провокаций! А ещё Верховный Совет РСФСР сделал вместе с Латвией заявление: признаём, дескать, государственный суверенитет друг друга,  готовы оказать конкретную помощь в случае необходимости. Ничего не понимаю...  

- Ладно, хватит ребят "грузить", - оборвал его Михалыч. - Расскажите лучше, кто вы, как там, в России, дела?

Павел выключил камеру. Илья отхлебнул из стакана и толкнул коллегу локтем  в бок, кивая на Аркадия. Тот дремал на стуле, неловко откинув голову назад. Настала очередь Бекова рассказывать. Он ладонями обеих рук пригладил свою роскошную шевелюру:

- Между нашим регионом и министерством культуры Латвии подписан протокол о культурном обмене, - начал он неторопливо. - Это большая культурная программа с 1990 года до 1995 года. Ваш покорный слуга был инициатором этого большого дела, - скромно склонив голову, сказал Виктор Иванович. - Всё благодаря моему личному знакомству с министром  Раймондом Паулсом". В прошлом, девяностом году, у нас в Сибири проходили дни Латвии. При полных залах шли творческие вечера с актёрами Арнисом Лицитисом, Иваном Калнышем, Вией Артмане, которая читала «Евгения Онегина».

- Теперь настал наш черёд приехать в Латвию, - Виктор Иванович потёр ладонями лицо. - Мы, конечно, понимали, что сейчас сложное время, что рвутся связи с балтийскими республиками. Но мы обратились в МИД, и нас заверили: всё будет нормально.

Маленькие актёры из театра-студии "Юность" ждали и готовились к этой поездке, как к празднику. Режиссёр Валерий Нечаев специально поставил спектакль "Питер Пэн". Репетировали так, что тексты от зубов отскакивают. Труппа с директором театра Олегом Павловцом поехала в Москву на поезде, захватив весь необходимый для постановки реквизит. А официальная часть делегации - вместе с журналистами и группой сибирских бизнесменов, которые спонсировали эту акцию, - добралась до столицы СССР самолётом. Здесь все встретились - на Рижском вокзале.

Виктор Иванович рассказывал - военные слушали, недоверчиво кивали головами. То ли надо это им было, то ли нет, но слушали внимательно, не перебивали, прихлёбывали бальзам. "Начали уже третью бутылку, а у них ни в одном глазу, - думал, глядя на них, Павел. - Крепкие мужики, держатся здесь, вдали от московских штабов, от страны, которая, похоже, сама не знает, что с ними делать... Да, вот же ситуация! А мы у себя в Сибири живём и не знаем, как всё непросто в мире... Страна разваливается на глазах..."

Он вспомнил, как "срослась" для них с Ильёй эта поездка. Их телекомпания возникла всего год назад, однако уже имела высокий рейтинг среди зрителей. Впрочем, у жителей выбор был небольшой: к началу их вещания в эфире работали всего два канала, причём, оба были федеральными и показывали практически одни и те же новости.

Новая телекомпания начала работать по-другому: никакой официальности, которая всем до чёртиков надоела. Делали передачи с душой, импровизировали, как могли. Рассказывали о людях, жизни и проблемах просто, доступно и правдиво, находили таких комментаторов событий, которых официальное ТВ себе не могло позволить, даже если бы и захотело. Хотя и чиновников привлекали к своим телепередачам, требуя от них только одного - говорить со зрителями не штампами, а простым и понятным языком.

Павел и Илья быстро стали популярными телеведущими. Они хорошо дополняли в эфире друг друга. Их поклонникам казалось, что спокойный и обстоятельный Павел Красков и взрывной, начитанный Илья Бельский сжились в эфире так, что водой не разольёшь. Хотя, перед любой передачей они кропотливо разбирали каждый предстоящий эфир, спорили до хрипоты, порой, ссорясь и обзывая друг друга последними словами. Но перед телекамерой демонстрировали полное взаимоуважение.

Бывал у них на эфире и Виктор Иванович Беков. Наверное, поэтому он и пришёл к руководству нового телеканала с предложением: отпустить в латвийскую командировку Павла и Илью. Был уверен, что лучше них никто про эту поездку передачу не снимет.

Но, не тут-то было. Теленачальство заартачилось: как это - на целую неделю оставить эфир без Краскова и Бельского?! Нельзя! Только Виктор Иванович был настойчив, заявил, что, во-первых, все расходы берёт на себя. Во-вторых, гарантировал организовать интервью с министром Раймондом Паулсом, актрисой Вией Артмане, вдовой известного писателя Валентина Пикуля. Не считая всего остального, чего журналисты сами "нароют" в ходе поездки. И начальство сдалось...

До Москвы долетели без приключений. Вечером этого же дня на Рижском вокзале встретились с остальной - театральной - частью делегации.

Юные артисты с шумом и гамом грузились в поезд Москва - Рига. Дети суетились на перроне, с энтузиазмом перетаскивали большие чемоданы, ящики и коробки с реквизитом. Павел с Ильёй заняли места в купе вместе с Виктором Ивановичем и Аркадием.

Не успел состав отправиться в путь, как поступило предложение: "принять" на грудь по первой - за удачный отъезд. Все достали из своих сумок домашнюю снедь - вышло впечатляюще. Небольшой вагонный столик буквально завалили варёной курятиной, котлетами, овощами.

Все, кроме Ильи, быстро выставили по припасённой бутылочке сибирской "белой". Илья же долго копался в своём огромном мышиного цвета рюкзаке в поисках своего "вклада" в общее застолье.

Про этот его рюкзак среди коллег ходили целые легенды. Илья не расставался с ним ни в одной из поездок. Поговаривали, что в нём можно было отыскать всё, что необходимо для жизни в любое время года: летом - тёплый полушубок, зимой - крем для загара. В конце концов, раскрасневшийся от затянувшегося обследования рюкзака, Илья выставил на стол бутылку "перцовки".

... За окном замелькали станции: вначале ближнего Подмосковья - Красногорск, Нахабино, Нелидово...

Спиртное убывало, а разговоров только прибавлялось. Виктор Иванович вспоминал прелести прежних поездок в Латвию. Аркадий рассказывал о подковёрных интригах в театре и травил анекдоты. Павел с Ильёй налегали на закуску. Вскоре  остановились в Волокаламске, и они вышли на пять минут - глотнуть свежего воздуха. Потом опять засели за стол с бесконечными разговорами. Проехали Ржев. Заполночь  на несколько минут остановились в Великих Луках.

За стенками купе слышались голоса детей, укладывающихся спать. Им же спать не хотелось. Спиртное они прикончили, но Виктор Иванович сказал: "Это - поправимо! - и выставил бутылку хорошего коньяка. - До Себежа хватит, а там - граница, и будем в Прибалтике". И он разлил напиток по стаканам.

Ещё часа через полтора Павел и Илья забрались каждый на свою верхнюю полку. И, несмотря на протесты Виктора Ивановича и Аркадия, решили подремать.

... Павел проснулся от громкого удара в дверь купе, после чего её резко открыли. Верхний свет ярко горел, заставив Краскова на мгновение зажмуриться. Когда он раскрыл глаза, увидел, как в купе  шагнул высокий молодой человек в незнакомой тёмной форме с большим фонариком в руке. Светлые волосы, светлые холодные глаза, отметил Павел, стряхивая с себя остатки сна. Он глянул на часы на руке - стрелки показывали пятый час утра по "московскому".

- Приготовьте документы для проверки! - строго произнёс вошедший с характерным прибалтийским акцентом.

- Что это? Зачем? - послышался в ответ голос Виктора Ивановича.

- Вы пересекаете государственную границу республики Латвия! - отчеканил ночной гость. - Приготовьте документы или придётся пройти для выяснения личности!

Павел свесил голову со своей полки вниз. Он увидел, что Виктор Иванович и Аркадий сидели возле неубранного стола. Виктор Иванович даже пиджака не снимал. Судя по всему, они так и не ложились. Зато Илья выразительно похрапывал на

полке напротив.

- Документы, документы... - проворчал Беков, извлекая из внутреннего кармана пиджака паспорт и подавая его пограничнику. Аркадий неуверенными  движениями начал копаться в карманах куртки, висевшей на крючке над его головой. Павел растолкал Илью, спрыгнул на пол.

- А? Что? - не понял со сна Бельский. - Что-то случилось?

- Паспорт доставай, - коротко бросил ему Красков. - Латвийская граница.

Между тем, пограничник неторопливо открывал один за другим их документы, долго и придирчиво рассматривал, потом беспардонно направлял луч фонарика прямо в лицо хозяину паспорта, сравнивая фото с оригиналом. В купе стояла гробовая тишина, сквозь которую слышно было, как в соседних купе тоже шла проверка.

- А какая станция? - хриплым голосом спросил вдруг Илья у проверяющего, чтобы как-то разрядить возникшее напряжение.

Тот направил на него фонарь, ещё раз внимательно вглядываясь в него, и, усмехнувшись, ответил: "Зилупе будет", - делая ударение на первом слоге названия городка. И снова принялся изучать очередной паспорт.

- А можно ещё спросить? - не унимался Илья. - Какая у вас в Латвии сейчас валюта? Ну, то есть, какие деньги в магазине принимают? - он выжидательно смотрел на молодого военного. Тот снова демонстративно направил ему в лицо луч света.

- А у вас с собой какая валюта? - ответил он вопросом на вопрос.

- У нас советские рубли... - Бельский жмурился от яркого фонарика, прикрывая глаза рукой.

- Рубли принимают, - кивнул пограничник. - Есть ещё латы - это наша национальная валюта, - на этот раз он сделал ударение на слове "наша". - Что ещё везёте? - этот его вопрос был адресован всем.

- Личные вещи, больше ничего, - ответил за всех Виктор Иванович. - Проверять будете?

- Не буду, - усмехнулся пограничник. - Какова цель поездки?

- Мы из Сибири, везём в Ригу детский спектакль. В Русском театре выступать будем... - начал объяснять Беков. Но пограничник не стал его слушать, положил на стол стопку документов и вышел, задвинув за собой дверь купе.

- Пить будете? - спросил Виктор Иванович у Павла и Ильи.

- Я спать буду, - Павел полез к себе наверх.

- А я выпью! - подсел к столу Илья...

Поезд прибыл в Ригу в десятом часу утра. На улице ярко светило солнце. Пока суетились, собирая вещи, Илья собрал все до единой пустые бутылки и сложил их в свой рюкзак. "Оставь проводнику, это же его добыча", - пытался остановить его Беков. "Нет, - набычился Бельский - Наоборот, неудобно перед  проводниками, скажут: вот алкаши ехали!", - Илья, закинув рюкзак за спину, направился на перрон. А через пару часов компания, разместившись в гостинице "Латвия", собралась в комнате Ильи и Павла. Решили вначале "отметить" приезд, а потом погулять по городу.

Посидели хорошо. Потом кто-то предложил прогуляться по ночной Риге. Идею подхватили, оделись и пошли. И никого не смутило, что уже шёл второй час ночи.

... Полковник Сергей Михайлович и подполковник Вадим Викторович покинули гостиницу, когда уже начало светать. Спиртное допили до капли. Наговорились, кажется, досыта. Очнувшийся ото сна Аркадий даже сумел выпросить у военных комплект дефицитной настоящей камуфляжной формы - для роли в спектакле о войне, где он играл главную роль. Обещали принести на представление "Питера Пэна".

Павлу удалось поспать всего три часа. У себя дома он привык вставать рано - провожать дочку в детсад было его обязанностью. Часы показывали начало десятого утра по местному времени. После затянувшегося застолья он с трудом, но встал с неудобной гостиничной кровати. К этому призывали предстоящие дела, ведь за дни командировки надо было отснять кучу материала - запланированная передача должна быть интересной.

Илья громко посапывал в своём углу и на призыв Павла подниматься, только перевернулся на другой бок. Красков поплёлся умываться, потом вышел в коридор, постучался к Виктору Ивановичу. "А хозяина нет, он одетый ушёл", - подсказала ему горничная, которая собиралась делать уборку в опустевшем номере. "Вот железный человек!" - восхитился Павел.

- Вставай! - возвратившись к себе, растолкал он Илью. - Виктор Иванович уже побежал по делам. И нам пора!

Пока Илья, чертыхаясь и громко вздыхая, принимал водные процедуры, он полюбовался из окна панорамой старинного города. Сегодня в Риге было пасмурно, даль была подернута  туманной дымкой. Виднелся красавец Домский собор. Вдали выделялись огромные ангары: павильоны, как он потом узнал, Центрального рынка. За ними – здание Академии наук. Аккуратные узенькие улочки вымощены булыжником, потемневшим от дождя. А в тумане - за Даугавой - высился силуэт грандиозной телебашни, которую, по словам Виктора Ивановича, им предстояло посетить. Там, чуть ниже середины сооружения располагался известный ресторан. В нём сибирская делегация планировала дать прощальный обед рижским коллегам.

... Они позавтракали остатками ночного пиршества, потом попросили горничную хорошенько убраться в их номере.

-Только пустую посуду не трогайте, - наставлял Илья.

- Я её в ванную составлю, - кивнула в ответ улыбчивая симпатичная девица в белом переднике.

- Не понимаю, зачем ты пустые бутылки собираешь? - спросил Павел.

И услышал в ответ от товарища его коронное: "Педерастёшь, поймёшь!"

Они легко отыскали Русский театр на улице Калькю – или по русски - Известковой: его знали тут, кажется, все жители. Дом, в котором находился театр, отличался от стоящих рядом зданий оригинальностью архитектуры.

Они долго и придирчиво осматривали красивый фасад величественного четырёхэтажного здания с башенками по углам.  Окна второго этажа были украшены фигурами кариатид и лепниной в виде пчелиных ульев, напоминая, что это здание когда-то именовали "Ульем". Было очевидно, что большие полукруглые окна третьего этажа пропускали в здание много света.

- Давай снимать, - решил Павел, снимая с плеча сумку с портативной видеокамерой формата Video Home Sistem. Они одинаково хорошо умели управляться с этой нехитрой техникой.

- Слушай, я сегодня - пас, - тут же отреагировал Павел. - После вчерашнего, сам знаешь... Руки ничего не держат тяжелее стакана.

- Понял, - Павел не стал спорить, только подумал, что он тоже прошедшей ночью не отсиживался в кустах. Он сделал несколько статичных кадров театрального фасада, панораму улицы. Заодно снял афишу предстоящего спектакля "Питер Пэн", которая была возле входа.

За тяжелой дверью, ведущей внутрь здания, им открылся большой светлый вестибюль, огромный гардероб для  зрителей. Широкая лестница вела наверх. На втором этаже поражали изяществом необычные резные колонны с пилястрами. Павел снова и снова включал камеру. Он отметил здесь деталь прошлого века - капитель с пчелой, венчающую одну из внутренних колонн фойе. А в холле третьего этажа особо выделялись светильники у потолка в виде девушек с факелами в руках.

- Лепота! - восхищался Илья.

Наконец, зашли в зал, современный, мест на пятьсот, с просторным балконом и широкой глубокой сценой.

В зале царил полумрак. А на сцене шла обычная суета перед предстоящим завтра спектаклем. Все готовились к вечернему прогону. Монтировали декорации, мельтешили дети, шагами мерил сцену режиссёр. Павел с Ильёй взяли у него небольшое интервью, поговорили с юными актёрами. И решили пройтись по городу, поснимать улицы и архитектуру зданий столицы. На выходе из театра их окликнула немолодая женщина, которая сидела за столом под вывеской "Вахтёр".

- Вы откуда будете, голубчики? - спросила она необычным воркующим голосом, улыбаясь открыто, по-доброму.

- Из Сибири, - серьёзно ответил Илья. - Вот с театром к вам в гости приехали.

- Хорошо, молодцы, - мелко закивала та в ответ. - Нас тут Москва совсем забыла. И от местных только и слышим: "Захватчики". А ведь я здесь родилась... Говорят, что и театр наш закроют, - чуть не шёпотом сообщила она. - Что же будет?

- Да откуда же мы знаем, - пожал плечами Илья...

Вечером к ним в номер опять пришли Виктор Иванович с Аркадием. Виктор Иванович достал из своего кожаного портфеля и выставил на стол две бутылки водки с незнакомыми этикетками и бутылку армянского коньяка, батон копченой колбасы и завернутый в бумагу порезанный на ломтики чёрный рижский хлеб.

Павла при виде всего этого слегка замутило, наверное, сказывались два ночных сидения подряд.

- Ничего, - сказал Виктор Иванович в ответ на болезненную гримасу на  лице Краскова. - После первой всё пойдёт нормально. - И он оказался прав.

Первую они буквально насильно влили в себя. Павла прямо-таки "тряхнуло", когда он медленно цедил крепкий напиток. Однако спиртное мягко пролилось  через пищевод в желудок, приятно согрело его. Беков быстро налил по второй и принялся рассказывать о своих дневных похождениях. Он побывал в министерстве культуры. Встретился с нужными людьми, договорился, что на спектакль детского театра придут латвийские официальные лица, окажут, так сказать, честь сибирской делегации, не смотря на сложную политическую обстановку.

- С министром сегодня встретиться не удалось, - вздохнул он. И тут же встрепенулся. - Но, договорились, что завтра он нас примет. Вы идёте со мной. - Он по очереди похлопал Павла и Илью по спинам. - Возьмёте у него интервью.

- Чур, вопросы буду задавать я! - скороговоркой воскликнул Илья. - Ну, правда! - он с виноватой хитринкой глянул на товарища. - Я готовился...

- Да, ладно, - соглашаясь, кивнул Павел. - Я не возражаю работать оператором. Наливайте, Виктор Иванович!

... Утром нового дня вставать было чуть легче. "Это оттого, что спать легли пораньше. И выпили, - он обвёл глазами стол, - всего четыре бутылки". Как же четыре, когда он хорошо помнил, как Виктор Иванович выставлял на стол три. Ах, да, вспомнил он, потом Аркадия посылали в ресторан за добавкой. И он принялся будить мерно похрапывающего напарника. Сегодня им предстояло побывать на  одной из основных транспортных магистралей старой Риги - улице имени Кришьяня Валдемара, где расположилось министерство культуры республики.

... - Заходите, - Виктор Иванович выглянул из кабинета министра в приёмную и поманил журналистов. Они вошли следом за ним в огромную просторную светлую комнату, в дальнем конце которой за широким столом сидел человек и что-то писал. В другом углу стоял чёрный рояль.

Увидев их, министр отложил ручку, снял очки, встал и шагнул им навстречу. Павел сразу узнал его - Раймонд Паулс! На вид он выглядел моложавее своих пятидесяти пяти. Невысокий, плотный, в строгом костюме тёмно-серого цвета, волосы аккуратно уложены. Министр пожал им руки и с приятным латышским акцентом, чуть замедленно и с расстановкой произнёс: "Готов ответить на ваши вопросы".

Павел быстро установил камеру на штатив, воткнул в гнездо шнур микрофона. Сам микрофон держал Илья. Беков притих на стуле у двери.

Они усадили министра так, чтобы он был напротив объектива.

- Можно узнать, где вы это показывать будете? - спросил он, прежде чем Илья успел задать ему первый вопрос.

- Только у себя в области, по местному телевидению, - заверил его Бельский.

- Тогда, ладно, спрашивайте...

Первые вопросы Ильи были самыми традиционными: где родился, когда начал заниматься музыкой? Паулс отвечал охотно, чувствовалось, что он уже не раз рассказывал свою историю. В три года его привели в специализированный детский сад при музыкальном институте, а в четыре он уже играл на фортепиано. В десять лет поступил в музыкальную школу. А в четырнадцать освоил джазовую импровизацию и стал выступать с различными оркестрами, эстрадными ансамблями, а также - сочинять собственные композиции.

- Консерваторию я закончил только после войны. Одновременно продолжал сочинять и исполнять свою музыку, - заученно рассказывал министр. В 1956-м он организовал эстрадный секстет из учащихся консерватории, который выступал на рижском радио с его композициями. Потом работал в Рижской филармонии.

- Известность пришла ко мне, когда Лариса Мондрус спела русский вариант моей песни "Синий лен", - имя певицы он произнёс на латышский манер - Ларыса. Молодой композитор-музыкант ездил с концертами по всей стране, писал музыку для песен, спектаклей.

- Ещё просили сочинять для кино... Фильм "Три плюс два" помните? Или "Долгую дорогу в дюнах? - с расстановкой спрашивал он Илью. Тот молча кивал в ответ.

- В семидесятые я уже больше в Москве работал - с Ротару, Леонтьевым, Гнатюком, Лаймой, Аллой, - министр задумался, вспоминая или подбирая нужные слова. Илья не пытался ему помочь, чтобы не спугнуть атмосферу этого монолога.

В середине восьмидесятых по инициативе Раймонда появился Международный конкурс молодых исполнителей популярной музыки "Юрмала". "Я в то время работал главным редактором музыкальных передач Латвийского радио. Ну, а потом назначили министром. Вот с тех пор и работаю", - кажется, он в первый раз за эту встречу улыбнулся.

- Раймонд Вольдемарович, - чуть прокашлявшись, задал, наконец, вопрос Илья. -  В этом году вы отметили юбилей - две пятёрки - прекрасный творческий возраст! Что значит для вас эта дата?

- Помните, как поется в одной из песен, соавтором которой я являюсь: «Жизнь невозможно повернуть назад, и время ни на миг не остановишь», - сразу же ответил министр. - А раз так, зачем об этом думать? Юбилеи случаются чуть ли не каждый день: столько-то лет со дня премьеры, мюзикла, театральной постановки, годовщина создания песни и так далее. Предпочитаю внимание на этом не заострять. Лучше просто почаще играть, пока можешь. 

- А  как рождается музыка композитора Паулса?

Он на секунду задумался:

- А я к сочинительству отношусь с легкостью. Кому-то, может быть, требуются определенные климатические условия: проливной дождь, лунные циклы, землетрясения, листья желтые... У меня всё проще. Подхожу к роялю, наигрываю, импровизирую - и нащупываю определенную тему. Это у меня с молодости, когда увлекался джазом. По нотам играть не люблю. А как пианист я вообще всеяден: диапазон довольно широкий. 

- Благодаря вашей сегодняшней должности артисты республики получают поддержку. Помнят ли они, чем вам обязаны? 

- Чепуха это всё, - махнул рукой министр, смутившись. - Мне от них ничего не надо. Да и не всегда моя заслуга велика. Я ведь всю свою жизнь, имею в виду музыкальную, занимался какими-то общественными делами, всегда любил что-нибудь организовывать. И сегодняшняя работа мне приятна. Могу сделать, например, что-то такое, что другим не позволено, и стараюсь в нашей сегодняшней сложной ситуации защитить своих коллег - работников культуры.

Илья снова прочистил горло, чувствовалось, что он волнуется:

- Раймонд Паулс, наверное, всегда будет любимым композитором Советского Союза. Две премии Ленинского комсомола, народный артист СССР и Латвийской ССР. Не возникает ли у вас в порой ностальгии?

- Я всегда о советском говорю с уважением. Я же исколесил весь СССР. И везде принимали хорошо! Мне нет никакого дела до рассуждений, какая там система? Для меня все это на втором плане. Система не мешает мне творить и созидать, - чувствовалось, что эти его слова давно им осмыслены. - Я так понимаю, национальная или политическая ограниченность не пойдет на пользу ни латвийской культуре, ни народу нашей республики, - Раймонд задумался... - Мне сейчас говорят: "Ты стал так умно говорить. Ты стал таким патроном, таким мэтром". Очевидно, так и должно быть. Я прошел через огонь, воду и медные трубы. Поэтому в рамках политических обстоятельств веду себя, прежде всего, как порядочный человек. И стараюсь не делать того, что бы мне претило.

- Между прочим, - добавил он, - должен сказать, что никогда не был членом партии. Когда меня назначили министром культуры, то все газеты писали об этом: первый беспартийный министр! В партию предлагали вступить два раза. Но я очень хитро отвертелся, сказал, что еще не дорос... Зато я выступал на всех съездовских концертах как представитель Латвии.

Он вдруг встрепенулся, вспомнив:

- Между прочим, Ленинград - колыбель латышской культуры! Из него вся наша консерватория вышла: в Санкт-Петербурге учился Язеп Витолс - композитор, музыкальный педагог, основатель нашей национальной оперы и Латвийской консерватории. Там жил, работал и писал гимн Латвии композитор Карлис Бауманис...

- А вам не жаль, что на чиновничьей работе из души уходит нечто такое, что вам позволяло творить мелодии, которые любимы не одним поколением? - напрямую спросил Бельский собеседника.

Паулс пригладил руками волосы:

– Даже у гениальных людей, которые достигли в музыке больших высот, бывали периоды, когда они отходили от творчества. Я могу быть только рад тому, что еще держусь. Все равно возвращаюсь к Пугачевой, Леонтьеву или к тому же самому Кобзону.

- Раймонд Вольдемарович, можно представить, сколько у вас работы! Скажите, а остается время для музыки? 

– Очень мало. Но я все равно сочиняю, выступаю, стараюсь выкраивать для этого  время.

- У вас очень специфический образ, когда вы играете – вы кажетесь замкнутым, очень сосредоточены, - напомнил Илья.

- Мне многие об этом говорят. Зато я не копирую кого-то. Когда у тебя есть что-то свое, то это хороший признак. Не согласны? - в свою очередь спросил министр.

- Почему же! - смутился Илья. - А все-таки, у вас есть мелодия для души?

- Наверное, это мелодия из фильма «Долгая дорога в дюнах». Считаю, что сегодня это моя визитная карточка, - Паулс поднял глаза к высокому потолку, будто вспоминая музыку. И тогда Илья пошёл, что называется, ва-банк:

- А сможете прямо сейчас что-нибудь сыграть?

Раймонд Вольдемарович долгим испытывающим взглядом посмотрел на него...

- Ну чего ты пристал к господину министру, - подал голос со своего места Виктор Иванович.

- Ничего, Виктор, для вас - можно, - Паулс встал, снял пиджак и положил его на кресло, чуть поправил рукава светлой сорочки. Потом присел к роялю, открыл крышку, тронул несколько клавиш. Его руки замерли на секунду над инструментом. Илья в эти несколько мгновений переместился на новую точку съёмки и успел уловить первые ноты знакомой мелодии нашумевшей в начале 1980-х  многосерийной советской теледрамы... Ему казалось, что звуки слетали с кончиков пальцев маэстро. Гости с удивлением и трепетом слушали этот маленький импровизированный концерт, которым их удостоил министр латвийской культуры.

... - Ну, класс, а не материал! - в который раз восклицал Илья, когда они, довольные встречей, шли по улице. Рига в этот дневной час жила своим неторопливым столичным бытием.

- Не забудьте, сегодня у нас ещё спектакль, - вернул их к привычной жизни Виктор Иванович. - Встречаемся в театре в полшестого. А сейчас я - по делам, - и, помахав им рукой, он свернул в какой-то переулок.

Вечером в театральном зале яблоку негде было упасть. Все ряды кресел были заняты. В проходах наставили приставных стульев, но всё равно всем желающим мест не хватило, и люди стояли вдоль стен зала. Павлу повезло - удалось заполучить стул. Он уселся, настроил камеру для съемки в затемнённом помещении, знаками подозвал к себе Илью. Тот, прямо скажем, растерялся от большого наплыва зрителей и не сумел, как не суетился, раздобыть себе сидячего места.

- Короче, - сказал ему Павел, - сидеть тебе не судьба. Будешь снимать. Мы же договаривались снимать по очереди. Сейчас твоя очередь, - ответил он на немой укор во взгляде товарища. - И снимай короткими планами: лица, зал, сцену, куски спектакля. В общем,  репортажненько, - напутствовал Павел насупившегося коллегу.

Илья взял камеру и медленно пошёл по залу, посматривая по сторонам. А Павел принялся разглядывать зрителей. Это были разные люди. Одни, разодетые в строгие костюмы и платья по последней моде, жеманно поджимая губы, тихо перешёптывались между собой. Другие, в более демократичных свитерах и джинсах, весело и громко обменивались новостями, предвкушая предстоящее сценическое действо. Но то, что объединяло и тех и других, приятно ласкало слух - повсюду слышалась русская речь. И ещё - в зале было немало детей.

Вскоре свет начал медленно гаснуть. Павел привстал с места - посмотреть, где напарник. Увидел, что Илья снимает зрителей первых рядов, заметил затылок Виктора Ивановича. Потом все зааплодировали, занавес открылся, и игра началась.

Павел никогда не видел раньше этого спектакля, не читал пьесы и даже не знал рассказов Барри Джеймса Мэтью, автора "Питера Пэна", поэтому сюжет был ему в новинку.

Его увлекла игра юных земляков. Эта постановка показалась ему одновременно и очень фантастической, и удивительно печальной. Улетевшие дети развлекались в сказочной стране, и взрослые терпеливо ждали их. В страну Нетландию, наверно, хоть однажды играли все дети. Там можно было найти приключения на любой вкус: её населяли индейцы, пираты, русалки, феи и кто угодно ещё. И именно в неё попали забытые и потерянные дети, туда, где всем и всеми верховодил всегда юный, беззаботный Питер Пэн...  

Спектакль заставил Павла размышлять об этом вечном круговороте, пугающей необратимости жизни, когда вчерашняя детвора неизменно становится взрослой. Когда нет больше доступа к сказке.

Зал удивительно чутко реагировал на всё происходящее на сцене: то раздавался смех, который перемежался бурными хлопками, то зрители замирали в тишине, прислушиваясь к репликам актёров. Потом зал снова взрывался овацией.

После окончания спектакля его участников снова и снова вызывали на сцену. Их фантастическое повествование о маленьком мальчике, который никогда не станет большим, так тронуло зрителей, что люди долго не хотели расходиться. На бис выходил и режиссёр Валерий Нечаев.

Эту доброжелательную атмосферу не сумело разрушить даже суховатое, строгое выступление со сцены чиновника, представляющего местные власти, который довольно равнодушно напомнил всем о том, что в Риге проходят дни культуры Сибирского региона, отметил, что этот культурный мост, может быть, поможет решить одну-другую проблему российско-латвийских отношений. В конце он всё-таки поблагодарил артистов, и вручил директору театра Олегу Павловцу благодарственное письмо.

А потом был поздний банкет в ресторане гостиницы. Исходя из командировочных средств, заказали скромно - по горячему и по сто пятьдесят водки на брата. Инициатором застолья был, как всегда, Беков. Рядом с ним за столиком сидели герои вечера Павловец и Нечаев, с торца - Аркадий, а Павел с Ильёй пристроились напротив.

Виктор Иванович был взбудоражен событиями дня и словоохотлив. Остальные молча стучали приборами по тарелкам и сосредоточенно жевали - все сильно проголодались. За спиной Бекова возник официант и принялся разливать спиртное по рюмкам. Они уже выпили по первой за - как предложил Виктор Иванович - блестяще сыгранный спектакль. Поэтому второй тост он поднял за наших талантливых детей.

- Нет! Какой успех! Какой успех! - без конца повторял он. К своему блюду Беков даже не прикоснулся.

- Вы бы закусывали, Виктор Иванович, - участливо посоветовал ему Павел.

- Вы ешьте, ешьте, - кивнул в ответ Виктор Иванович и сделал знак официанту: наливай. Он взял наполненную рюмку и встал:

- Третий тост я хочу предложить за дружбу между нашими народами, - торжественно сказал он. Все побросали вилки с ножами и тоже вскочили с мест, подхватив свои рюмки. - Я верю, что пройдёт время, и всё встанет на свои привычные места. Снова исчезнут границы и наш обновлённый Советский Союз опять будет крепким единым государством! - он залпом выпил. И все последовали за ним.

Виктор Иванович поманил официанта пальцем:

- Принеси-ка нам ещё, голубчик...

- Не могу, - опустив глаза в пол, ответил тот. - Уже поздно, мы закрываемся.

- Так, - объявил Беков, - доедаем здесь и поднимаемся к нам, на семнадцатый этаж. А я схожу-ка на кухню сам. - Он подхватил из-под стола свой неизменный портфель и ушёл в сопровождении официанта.

Не успели все они, по возникшей уже традиции, подняться в комнату, где проживали Илья с Павлом, и придвинуть стол к одной из кроватей, как явился и Виктор Иванович. Он поставил на стол портфель и начал доставать из него бутылки и закуски.

... Банкет продолжался долго. Аркадий снова курил и травил анекдоты. Директор театра и режиссёр обсуждали предстоящие выступления: до конца командировки предстояло дать ещё два спектакля. Павел с Ильёй по команде Бекова исправно выпивали и закусывали ресторанными бутербродами.

- Послушайте, а ведь наши военные в театр не пришли, - вдруг вспомнил Аркадий. И все загалдели о том, что, действительно, полковника и его помощника на представлении не было.

- Вот болтуны! - сокрушался Аркадий. - А ведь обещали мне для роли форму подарить! - ему сочувствовали, ругали военных. Пока Павел не сменил тему:

- Виктор Иванович, - перебил он остальных. - А как удалось сегодня полный зал собрать, ведь тут без рекламы не обойтись?

- Вот именно, - ответил довольный Виктор Иванович. - А всё Раймонд! - он снова полез в свой портфель и вынул пачку газет, некоторые из них пестрили непривычными заголовками на латышском языке. - Паулс дал команду местной прессе опубликовать объявление. Да ещё радио подключил! Молодец! Сами видели, зрителей было, как селёдок в бочке. Не только русские,  и латыши пришли. Не сомневаюсь, то же будет на всех спектаклях!

... На следующий день официальных мероприятий или встреч не было. Виктор Иванович с утра ушёл по делам. Перед уходом он заглянул в номер к журналистам. Илья похрапывал, закрыв голову подушкой, а Павел приподнялся на кровати:

- Доброе утро. Мы что, залежались?

- Да нет, - зашептал Беков. - Сегодня - свободны. А вот на завтра я постараюсь организовать интересного собеседника. Пока...

Они всё утро провалялись в постели - сказывались последствия вчерашнего банкета. Илья по привычке унёс пустые бутылки в ванную, долго гремел там ими, потом ещё дольше плескался под душем, что-то напевая и отфыркиваясь.

- В город пойдём, - прокричал он из ванной Павлу. - Просто прогуляемся, подарки домой присмотрим!

"Да какие подарки?! - подумал в ответ Павел, изучая содержимое своего кошелька. - Тут бы до конца командировки как-нибудь дотянуть".

Оделись легко - на улице было тепло, майское солнце слепило глаза. Илья, к неудовольствию Павла, нацепил на спину свой огромный рюкзак. "Зачем он тебе? - недовольно спросил он товарища. - Оставь в номере". "Не переживай, - ответил тот, - я его сам носить буду". И Красков знал, что отговаривать его бесполезно.

Они медленно брели в сторону Вантового моста, крутили головами, рассматривая необычную по их сибирским представлениям архитектуру домов. Через небольшой зелёный парк вышли на улицу Кришьяня Валдемара и двинулись в направлении министерства культуры.

- Я тут в прошлый раз магазин рижского фарфора заметил, - Илья показал на первый этаж стоящего через дорогу здания. – Давай, зайдём, посмотрим. Это же лучший фарфор в Союзе!

- Не возражаю, - пожал плечами Павел. И они зашли.

Конечно, после сибирского магазинно-посудного однообразия здесь глаза просто разбегались. И было от чего: изобилие столовых, кофейных, чайных сервизов, хрупкие чашки, блюдца  и чайники, расписанные яркими  красками, украшенные узорчатой деколью или сдержанным орнаментом, тарелки разных калибров с тонкой ровной позолотой по краям. "Такая посуда украсит любой стол", - думал Павел, переходя от витрины к витрине. Единственное, чего не хватало магазину, так это покупателей, ведь кроме них никого и не было. Поэтому на них были устремлены все взоры продавцов. Павел смутился, поймав на себе несколько вопросительных взглядов молодых девушек за прилавком.

- Ну, что, посмотрели? Пойдём, - позвал он Бельского на выход.

- Погоди, - тормознул его тот. - Разве тебе не нравится?

- Почему же, нравится, - ответил Павел. - Что ж из того?

- Так, давай, по сервизу домой купим, - Илья оторвал взгляд от полок и посмотрел на товарища.

- Неа, - тихо, чтобы не услышали продавщицы, протянул тот. - Денег нет на такую красоту.

- А я возьму чайный сервиз, - громко, чтобы слышали все, сказал  Бельский. К нему тут же устремились сразу три девушки.  

Илья неторопливо снял со спины рюкзак и поставил его на пол рядом с прилавком. Потом осмотрел продавщиц с ног до головы, решил, что ему подойдёт для общения полненькая блондинка:

- Девушка, как вас зовут?

- Илга, - ответила та. - Какой сервиз вам показать? - она говорила с приятным акцентом.

- Во-первых, меня зовут Ильёй, - Бельский добавил в голос хрипотцы и приветливо улыбнулся. - Во-вторых, покажите мне вот этот, этот и этот, - он показал на образцы. Илга выставила товар на прилавок, начала вынимать из коробок чашки, блюдца и чайники. Илья принялся придирчиво рассматривать посуду. Павел решил не вмешиваться в этот процесс. Но Бельский подозвал его: посоветуй. Красков подошёл, взял в руки одну чашку, другую. "Красиво, - кивнул товарищу. - Мне нравятся тонкостенные. Поэтому, сам выбирай".

- А ты мне денег не займёшь? - незаметно для продавщицы прошептал ему Илья. - А то у меня, боюсь, своих не хватит.

- Так и у меня свободных нет, - Красков развёл руками. - Могу дать десятку, если поможет? Только с отдачей, - зная забывчивость Ильи, торопливо добавил он.

- Обижаешь! - сквозь зубы прошипел Илья. - Давай свою десятку, - и ловко засунул протянутую купюру в карман джинсов.

- А вы что посоветуете, Илга? - обратился он к продавщице.

- Я вам, Илья, советую вот этот сервиз взять, - она кокетливо посмотрела на него и пододвинула коробку с посудой в золотисто-светлую расцветку, достала чашку, блюдце. - Обратите внимание, ручная роспись. Видите клеймо - RPR? Это - Rigas porcelana rupnica - наш фирменный фарфор, тонкостенный. У нас в Риге завод с начала прошлого века, с  многолетними традициями фарфора...

Она ещё долго рассказывала о достоинствах разной посуды, но Илья слушал её невнимательно, что-то шептал про себя, беззвучно шевеля губами. Наконец, перебил продавщицу:

- Возьму вот этот, - ткнул он пальцем в другой, ярко расцвеченный деколью, образец. "Правильно, этот подешевле будет", - мысленно одобрил Павел.

Девушка умолкла, наверное, смутившись своего многословия. Пожала плечами: "Проходите на кассу, а я товар упакую". Бельский взял рюкзак и подошёл к кассе, за которой сидела миниатюрная брюнетка. Она отбила чек и... начался спектакль одного актёра.

Илья несколько минут внимательно изучал этот маленький клочок бумаги. "Что-то дороговато получается!" - почесал он затылок. - Мне казалось, что этот сервиз стоит дешевле..."

- Так вы будете брать или нет? - подошла с упакованной коробкой Илга.

- Буду! - ответил Илья, присел на корточки и не спеша принялся рыться в рюкзаке. Он долго копался в его необъятном чреве, так долго, что глаза девушек, заметил Павел, начали испуганно округляться.

Наконец, он выпрямился, держа в руках портмоне, отвернулся от кассы и начал в нём копаться, пересчитывая деньги, не вынимая их.

- А вы рассчитываться будете рублями или латами? - отвлекла его кассирша.

- А чем выгоднее? - вопросом на вопрос ответил Илья.

- Всё равно, - кивнула та.

- И все-таки, какой курс у этих ваших латов по сравнению с рублём? - прищурился на неё Бельский.

- Курс простой: один лат - один рубль. Поэтому я и говорю, что нам всё равно, - улыбнулась кассирша. - Так будете платить?

- А куда же я денусь, - ухмыльнулся Илья. Он начал вынимать из портмоне купюры и складывать их кучкой возле кассового аппарата. Потом порылся в отделениях портмоне и добавил в кучку ещё пару бумажек.

- Считайте, - кивнул он брюнетке. Та взяла деньги, пересчитала, потом пересчитала ещё раз, объявила сумму. "Этого не хватает", - она посмотрела на Илью. 

- Знаю, что не хватает, - огрызнулся он. - Я и сам считать умею. Между прочим, учился в школе с математическим уклоном. Сейчас добавлю, - он стал копаться в карманах. Павел заметил, что он достал и его десятку. Он вытаскивал и буквально бросал брюнетке ещё несколько скомканных купюр. Та ловко подхватывала их, разворачивала, разглаживала и добавляла в общую кучку.

- Ну что? - спросил Бельский.

- Не хватает! - развела та руками.

Илья опять присел над рюкзаком и принялся яростно ковыряться в нём. Вокруг него собрались все продавцы магазина, с интересом наблюдая за происходящим.

Павлу стало не по себе, и он решил подождать окончания этой, судя по всему, непростой сделки, на воздухе.

Красков перешёл на другую сторону улицы. Его внимание привлёк высокий серый дом с табличкой на фасаде. Павел подошёл ближе и прочитал: "В этом доме с 1898 по 1916 год жил выдающийся кинорежиссёр Сергей Михайлович Эйзенштейн".

"Вот как!" - он окинул взглядом фасад огромного здания, будто пытаясь угадать, какие конкретно окна могут вести в квартиру автора "Броненосца "Потёмкин", "Октября", "Александра Невского", "Ивана Грозного".

Он долго рассматривал здание, обошёл его кругом, заглядывая в окна первого этажа. И всё поглядывал через дорогу на стеклянные двери магазина. Времени прошло достаточно, но Бельский не появлялся. И тогда Павел вернулся в магазин.

Там творилось что-то невообразимое. Девчонки-продавщицы чуть не на коленках исследовали пол под прилавком рядом с кассой, а раскрасневшийся Илья стоял над ними, вытирал тыльной стороной ладони пот со лба и приговаривал: "Ищите, ищите, она куда-то туда упала, я хорошо помню, что доставал её из кармана".

Девушки одна за другой поднимались на ноги и отрицательно качали головами: ничего нет.

Кассирша растерянно пересчитывала деньги:

- Нет, не хватает! - всплеснула она руками.

- Сколько? - прорычал Илья ей в лицо.

- Целых пять рублей! - быстро ответила она и с отчаянием посмотрела на странного покупателя. - Что же делать? Вы будете платить или нет?

- Я вам полностью заплатил! Я умею считать! - закричал Бельский. - Вы куда-то спрятали мою пятёрку!

- О чём вы говорите!? - у кассирши в глазах закипали слёзы. - Куда я могла её спрятать? Как?

- Да вы её в кассу незаметно положили, - наступал на девушку Илья. - Покажите мне все ваши пятёрки, я свою сразу узнаю!

Девушка послушно достала из кассы пятирублёвые купюры:

- Вот, смотрите. А ваши деньги я в кассу ещё не положила. Все ваши - мятые, а у меня все ровные...

- А вот, смотрите, вот, угол загнут. Это моя и есть!

- Да в чём вы меня обвиняете!? - кассирша расплакалась. Её коллеги стояли кружком у кассы, скрестив руки на груди, и с осуждением смотрели на Бельского.

- Послушайте, - не выдержав, вмешался Павел. - Вот пять рублей, возьмите. Илья, забирай свою коробку и уходим!

- Ну, уж нет, стоп! - взъерепенился его товарищ. - Убери свои деньги. Я им всё оплатил, считать я умею, ты знаешь. А куда они мою денежку дели, не знаю. Пусть ищут! Никуда не уйду, пока не найдут!

- Девчонки, а давайте скинемся, - подала голос Илга. - Бог с ней с этой пятёркой. Не велики деньги. Только пусть ваш товарищ уйдёт, - повернулась она к Павлу.

- Правда, пойдём, Илья! - Красков потянул Бельского за рукав. Тот сразу стих, одной рукой подхватил коробку с сервизом, второй - рюкзак, и они, наконец, покинули магазин.

Однако пока шли до гостиницы, Илья не переставал возмущаться и костерить нравы местных магазинов. Павел молча на это реагировал, наконец, не выдержав, буркнул: "А если они не ошиблись?" Илья тут же надулся, обиженно замолчал и до самого номера не проронил ни слова.

Не успели они открыть дверь, как к ним заглянул Беков.

- Вы где застряли? - спросил он. - Я предлагаю подкрепиться, - и он выставил из своего портфеля на стол пару коньяку, колбасу, разную другую снедь. - Аркадия не будет, он ушел в театр на встречу со зрителями. Сказал, вернётся поздно. А у меня для вас хорошие новости. Завтра к вам в гости придёт сама Вия Артмане. Так что, давайте, начнём готовиться, - и он разлил по первой...

Вия Фрицевна пообещала дать интервью прямо в гостинице в два часа дня. Павел с Виталием "сломали" голову - как встретить знаменитую актрису, куда усадить, как снимать? В поисках выгодного  ракурса они придирчиво осмотрели свой номер и сошлись в одном - обстановка для знаменитости не годится. Так же забраковали гостиничный холл и ресторан. Вышли на улицу. Здесь светило ласковое утреннее солнышко. Они обошли вокруг здания и неожиданно для себя обнаружили чудный скверик с невысокими кустиками, садовыми скамейками и цветочной клумбой посередине. "Пожалуй, ничего лучше мы не придумаем", -  сказал Павел, Илья согласился.

Теперь встал второй вопрос: как встретить приму рижского Художественного академического театра имени Райниса? Решили, что без цветов - никак нельзя. "Только у меня, сам знаешь, денег нет, - предупредил Илья. - А у тебя пятёрочка имеется", - намекнул он Павлу. "Ладно, - отмахнулся тот. - Только она у меня последняя. А где мы цветы возьмём?"

Они решили расспросить гостиничного администратора. Оказалось, что недалеко есть цветочная лавка. Они легко её отыскали - это оказался стеклянный киоск, в котором продавали только красные гвоздики. Решили взять пять штук: "Три - как-то несолидно", - сразу отмёл все сомнения Илья.

За полчаса до назначенного времени они спустились в холл: Илья - с букетиком цветов, Павел - с камерой и штативом. Перед этим они поспорили, кто будет задавать вопросы, а кто - снимать. Павлу опять пришлось уступить, Илья упёрся на том, что всю свою журналистскую карьеру мечтал взять интервью у народной артистки СССР. Договорились, что Илья начинает работать с микрофоном, а там видно будет.

...Они стояли на ступеньках широкого гостиничного крыльца, посматривая по сторонам, и не заметили, как она подошла к ним откуда-то со стороны. Вернее, они ожидали увидеть разодетую расфуфыренную королеву советского экрана и театральной сцены, а она была в обыкновенном светлом платье, светлые волосы были гладко зачёсаны назад. Впрочем, они тут же узнали её красивое немолодое лицо без какой-либо косметики, с морщинками в уголках серо-голубых глаз, крепко сжатые губы. Выше среднего роста, крупная женщина -  типичная прибалтийка, она, на первый взгляд, ничем бы не выделялась  в толпе соплеменников, если бы не решительный взгляд и улыбка - сама доброжелательность. А когда она спросила: "Вы не меня ждёте?" - они узнали её окончательно, ведь этот голос, практически лишённый местного акцента, был знаком каждому взрослому жителю Союза.

- Здравствуйте, Вия Фрицевна, - засуетился Илья, - Вы... мы... давайте пройдём... тут недалеко, - заикаясь от волнения, зачастил он.

- А цветы для кого? - лукаво глянула на него гостья.

- Ой, - совсем смутился Бельский. - Это вам! - он протянул ей гвоздики и выразительно посмотрел на Краскова - помогай. Они, перебивая друг друга, начали объяснять ей свою задумку со съемками интервью. Она без колебания согласилась с ними, и вскоре с Ильёй поудобнее усаживалась на скамью в сквере, а Павел настраивал камеру.

- Ты только микрофон не крути в руках, держи прямо, - скомандовал он товарищу. - Всё, можно начинать…

- А вы с какого телевидения? - опередила Илью актриса.

- Мы из Сибири, - хрипловатым голосом ответил тот.

- Из Союза, значит, - Павел, глядя на неё через видоискатель, почувствовал, что она после этих слов внутренне расслабилась, в её глазах появилось спокойствие.

- Вия Фрицевна, вы - талантливая актриса, - прочистив горло, начал Бельский. - Открытки с вашим фото продаются во всех киосках "Союзпечати". Как вы сами относитесь к своей славе?

Артмане выразительно посмотрела на собеседника:

- Да? - переспросила она. - Вы всерьёз считаете меня талантливой? - и замолчала, опустив глаза.

- Вия Фрицевна, - попробовал Илья зайти с другого бока. - Мы все хорошо знаем ваши великолепные роли в фильмах "Родная кровь", "Никто не хотел умирать", "Сильные духом". Лично мне вы больше всего нравитесь в фильме "Театр". Как вам удаётся создавать такие разные артистические лики?

- Знаете, - ответила актриса, - не всегда роли, которые пользуются успехом у зрителей, у меня любимые. Вот в "Театре", наверное, действительно, наши вкусы совпали, я этот фильм обожаю. Жаль только, что мне не разрешили самой озвучить Джулию... - и снова замолчала, теребила в руках гвоздики.

Илья растерянно посмотрел на Павла. Тот понял, что надо спасать материал, выключил камеру и подошёл к скамье:

- Вставай к аппарату, - сказал он Бельскому. - Давай я попробую.

Тот послушно встал и поплелся к камере, а Павел занял его место. Вия Артмане с удивлением наблюдала за их перемещениями.

- Вия Фрицевна, - Павел постарался вложить в свои слова как можно больше участия. - Мы понимаем, вас что-то смущает в нашей встрече, наверное, мы что-то делаем не так? Помогите нам это понять...

- А вы разве не читаете латвийских газет? Или делаете вид, что ничего не знаете? - она смотрела мимо Краскова, но он заметил, с какой горечью она произнесла эти слова. Её улыбка, которая так понравилась им с первых секунд встречи, потухла.

- Мы же никогда раньше не были в Риге. И по-латышски читать не умеем. У нас в Сибири вас просто боготворят! Чего мы не знаем? - он говорил это, как можно искренне, пытаясь поймать её взгляд.

Она тяжело вздохнула:

- Я думала, что знаю себе цену, думала, что высоко летаю, так они меня сейчас опустили на грешную землю. Почти год - ни одной главной роли...

- Почему? - Павел боялся, что она опять замолчит, замкнётся. - Что с вами происходит, Вия Фрицевна?

- Я всегда стремилась пробовать что-то новое, делать то, чего ещё не умею. А сейчас... – она снова тяжело вздохнула. - Нет, я не жалуюсь. Наверное, я получаю сейчас то, что заслужила. Хотя я тоже люблю Латвию. Но, наверное, не так, как они, по-своему.

- Кто - они?

- Те, кто пришёл сейчас к власти, - она, наконец, посмотрела Павлу в глаза. - Новое руководство Латвии. Они не могут простить мне советского прошлого. А что в нём было плохого? Мы хорошо жили вместе. Но теперь меня осуждают в газетах за то, что я народная артистка СССР, что при Советах возглавляла Союз театральных деятелей Латвии, была депутатом Верховного Совета республики, кандидатом в члены ЦК Компартии... Они намекают, чтобы я уезжала в Москву. А я никуда не поеду. Моя родина здесь! - Она снова замолчала, но Павел понял, что ему удалось преодолеть барьер недоверия.

- Я всю жизнь играла принцесс, королев, - актриса подняла голову, в её голосе послышалась гордость, твёрдые ноты. -  Играла и Екатерину Великую, и королеву Елизавету английскую. Да и простых женщин играла. Словом, героинь. Только в кино больше сорока ролей! Ведь люди должны это помнить, ценить?!

- Да, вы каждую свою героиню, даже отрицательную, превращали в женщину, которую каждый мужчина хотел бы иметь рядом, - поддакнул ей Павел.

- А теперь я стала невостребованной... - горько улыбнулась Вия Артмане. - Говорят, почему мы должны делать для вас исключение? - она попыталась передать интонацию чьего-то голоса. - Мало ли что вас в Союзе знают, у нас теперь другие законы! А куда я, кроме театра, пойду?

- Ведь вы не сразу стали известной, вы себя сами "сделали"? - Павел попытался переключить её на другую тему.

- Да я родилась в крестьянской семье. Мама с раннего детства приучала к труду. Я пасла коров, - она становилась открытой, ироничной, её лицо озарилось известной всему миру улыбкой. - Поэтому я - домашняя женщина, всегда всё делаю сама, своими руками. Сама делаю уборку в доме, готовлю обед и розы выращиваю, и сорняки на даче пропалываю... - она чуть помолчала. - Белье стираю сама, причём, руками. У меня нет стиральной машины, - посмотрела на Павла, будто спрашивая: не веришь? - Стирка для меня - это разрядка, будто весь негатив с себя смываешь.

Павел посмотрел на её руки - натруженные руки. Она заметила его взгляд:

- В моей картине "Чужие страсти", где я играю простую крестьянку, оператор радовался, что я едва ли не единственная актриса, у которой можно крупно снимать руки.

- Но в вас чувствуется истинный аристократизм. Откуда это?

- Это профессия воспитала во мне! - с гордостью сказала она.

- А откуда в это нелёгкое время вы черпаете силы? - задав этот вопрос, Павел подумал, что, может быть, некорректно лезть в сугубо личное. Однако гостья не смутилась, ответ у неё был.

- У меня есть друзья, коллеги, которые не боятся общаться со мной, близкие мне люди, моя семья. Вот они и поддерживают меня, - она на секунду задумалась. Может, решала для себя, надо ли раскрываться? - Мужа у меня нет, он скончался около пяти лет назад. Артур тоже был артистом.

Она вздохнула, а потом улыбнулась:

- Но у меня дети... За сына Каспара я сильно переживала, он доставил мне хлопот. Любил  выпить, водился со всякими личностями. Но, теперь, к моей радости, всё это позади, он пишет музыку, тянется к Богу. Я за него очень радуюсь... А моя дочь Кристиана хорошо рисует, хочет быть художником. У неё настоящий талант. Вот моя опора!

- Что в жизни для вас главное? - Павел почувствовал, что беседу надо завершать, хотя его собеседница не выказывала торопливости.

- Совесть... - не задумываясь, ответила Вия Артмане. - И чистота. Во всём: в душе, быту, отношениях...

- А что вы могли бы пожелать нашим зрителям? - задал Красков традиционный вопрос.

- Желаю, чтобы у всех всё было хорошо! - актриса посмотрела в объектив камеры. - Латвия - моя родина.  Я её очень люблю. И очень люблю Союз,  Россию. Спасибо вам, люди, что помните меня. Низкий вам поклон! - и она склонила голову.

... Ну, ты - молодец! - говорил потом Павлу Илья, хлопая его по спине - А у меня как-то не пошло... -  он досадливо поморщился. - Видно, не мой день.

- Да, ладно, - отмахивался Павел. - Не Бог весть, какой материал получился. Хотя, конечно...

Они сидели в номере и обсуждали прошедшую встречу. На улице похолодало, подул ветер с Балтики, нагнал облака, из которых заморосил противный нудный дождь. Виктор Иванович с Аркадием куда-то запропастились. Командировка подходила к концу - отъезд намечался на послезавтра. Хотелось есть, но без финансовой поддержки Бекова это было невозможно. И друзья решили скоротать время, немного вздремнув.

Их разбудил бодрый голос начальника комитета по культуре: "Подъём, мужики, дело есть!" Они как по команде вскочили, начали помогать Виктору Ивановичу, освобождать пакеты, которые он выкладывал из портфеля на стол. Достал и бутылки - две с вином, одну с водкой. "Сегодня опять в сухомятку придётся, - извинительно говорил он, нарезая варёную колбасу неровными ломтями тупым гостиничным ножом. - Зато завтра будет прощальный ужин от имени нашей делегации, вот там и оторвётесь!"

А когда сели за стол, накрытый стараниями Бекова, выпили по первой и начали закусывать бутербродами, тот вспомнил, что вызнал-таки адрес вдовы Валентина Саввича Пикуля. "Если пойдёте на встречу, вот вам адрес", - он  достал из нагрудного кармана записную книжку, полистал. - Вот, пишите, зовут Антониной Ильиничной", - и он продиктовал адрес, который Павел записал на обрывке газеты.

Потом они стали вспоминать всё, что знали о жизни и творчестве недавно ушедшего из жизни писателя.

- Он в Ригу из Ленинграда переехал где-то в шестидесятые годы, - говорил Виктор Иванович. - А здесь кучу романов написал. Его русским Александром Дюма называют.

- Я его читал, - откликнулся любитель приключенческой литературы Илья. - "Пером и шпагой", "Битва железных канцлеров", "Крейсера", "Честь имею", "Моонзунд", "Нечистая сила", - перечислял он. - Не помню, что ещё...

- Вот, - почёсывал бородку Виктор Иванович. – Вы-то молодые, не знаете... А я, старый, помню, как его за роман "Нечистая сила" в середине семидесятых прессовали в ЦК! Сам Суслов! Признали роман ошибкой за вольное обращение с фактами. Только в 1988-м его переиздали.

- Виктор Иванович, - встрял Павел. - Если Латвия от нас отделится, где будет храниться его литературное наследие? Он же всё-таки русский писатель.

- Это вы сами завтра у Антонины Ильиничны спросите, - Беков глянул на часы. - Всё, мужики, мне пора, надо ещё до театра доскочить, у наших ребятишек заключительный спектакль. А вы ещё посидите...

На следующее утро они пораньше продрали глаза. Причем, отметил Павел, проснулись они с Ильёй одновременно. Поэтому он уступил товарищу первенство в посещении ванной. Сам убрал со стола остатки вечернего пиршества, заодно сжевал пару подсохших хлебных корок, да ещё Бельскому оставил недоеденный ночной бутерброд.

Из гостиницы вышли около десяти утра. На улице было пасмурно и безветренно, но дождя не было. По традиции Павел нёс сумку с камерой и штативом, у Ильи за плечами висел его огромный рюкзак.

Они уже неплохо ориентировались среди прилегающих к центру Риги кварталов. Шагали быстро, хотя успевали рассматривать красоты прибалтийской столицы. Скоро пересекли знакомую улицу Кришьяня Валдемара. Спросили у прохожих, куда идти дальше. Двинулись через дворы и переулки и оказались на короткой улице с названием Улица Спорта. Быстро прошли её до конца, повернули на улицу Весетас и начали искать дом номер восемь, где писатель прожил все последние годы.

Эта оказалась здание - этажей на десять, сложенное из белого и красного кирпича. Судя по табличке с номерами квартир на входе в подъезд, семья писателя проживала где-то на средних этажах. При более детальном знакомстве оказалось - на четвёртом.   

Красков с Бельским подошли к  железной двери квартиры. "Что-то я волнуюсь, - прошептал Илья, - давай, жми на звонок". Павел пожал плечами и надавил на маленькую кнопку. Они услышали, как внутри помещения раздался мелодичный звук. Подождали, но дверь не открылась. Павел позвонил ещё, потом ещё - результат был тот же.

- Вот невезуха! - Бельский в сердцах пнул дверь ногой. - Куда же она могла запропаститься?!

- А давай соседей спросим? - предложил Павел.

На площадку выходили ещё три двери, которые они и начали обзванивать. За двумя из них, судя по всему, тоже никого не было. А вот последняя чуть приоткрылась на цепочке. "Откройте, мы с телевидения, пришли к Антонине Ильиничне. Не знаете, где она?" - Бельский постарался придать голосу как можно больше доброжелательности.

И дверь широко раскрылась. На пороге стояла невысокая пожилая женщина, её морщинистое лицо, обрамлённое короткими седыми волосами, украшали очки с толстыми стёклами. Цветастое платье было подвязано светлым фартуком со следами муки. Мука виднелась и на руках.

- Извините, - сказала она на удивление низким голосом без местного акцента. - Стряпаю я. А Антонину Ильиничну сегодня не видела. К ней часто приходят, про Валентина Саввича расспрашивают. Хороший был человек, не пил, только курил, да чай крепкий любил. Всё книжки писал...

- Вы не знаете, где Антонина Ильинична может быть? - перебил её Павел.

- Может, она на даче... - соседка моргнула светлыми глазами, смешно увеличенными толстыми стёклами.

- А где это?

- Это надо ехать в Вецаки, - махнула она рукой. - Далековато... А может, на Матвеевский рынок ушла. Тогда это здесь, недалеко от дома. Хотите, пройдите ко мне. Подождём вместе, - она отступила вглубь коридора.

- Нет, спасибо, - в один голос ответили гости.

- Мы на площадке подождём или - на улице. Пошли, - Илья потянул Павла за рукав.

Они прождали часа два. Но вдова писателя так и не появилась. "Невезуха нам сегодня", - наконец отступился от ускользнувшей темы Илья. Пришлось довольствоваться только подсъёмками дома, двора, дорожек, где мог гулять Валентин Пикуль при жизни...   

Зато вечером этого дня Бельский чуть не схлопотал по шее. Это произошло на прощальном банкете, который давали сибирские бизнесмены – спонсоры дней культуры российского региона в Латвии. Застолье организовали в необычном месте – в ресторане на рижской телебашне.

Это грандиозное сооружение на тёх ногах, заметное из любой точки города, с первого дня привлекло внимание Павла и Ильи. Хорошо знавший Ригу, Беков рассказывал им, что строительство башни на Заячьем острове посреди Даугавы завершили лет пять назад, что высота у неё около 380 метров. И в хорошую погоду с её смотровой площадки - как на ладони не только весь город, но и его окрестности с Рижским заливом. Внутри неё скоростные лифты в считанные секунды поднимают людей на смотровую площадку или в ресторан.

К вечеру выглянуло солнце, в его лучах телебашня выглядела очень красиво. Красков с Бельским прибыли на банкет к половине седьмого. Столики здесь были расположены по кругу необычно узкого зала, который с одной стороны украшали панорамные окна, с другой - глухая стена, отделанная тёмной плиткой и оригинальными светильниками. Между столиками уже прогуливались, тихо переговариваясь между собой, человек двадцать. Общались только на русском. Но одни говорили без акцента и одеты были подемократичней - в свитера, кардиганы, джинсы. Акцент других - в строгих пиджаках и при галстуках - выдавал местных.

Суетились официантки, завершая украшение предстоящего пиршества. На столах разложили кушанья: тарелки с овощами, салатами, мясными и колбасными нарезками, на каждом столике стояло по небольшой батарее запотевших бутылок, блестели приборы, сверкали белизной салфетки. Звучала тихая приятная музыка, такую принято называть народной.

Гости всё прибывали. Павел насчитал за столиками шестьдесят мест. Бекова пока не было. Он предупредил, что появится позже - после окончания спектакля в Русском театре. Парни бродили вдоль зала, в основном, для того, чтобы полюбоваться открывающейся грандиозной панорамой города и его пригородов. В косых вечерних солнечных лучах городские кварталы казались вылепленными то ли из золота, то ли из светло-золотистого камня.

Им отвели места за столиком на шестерых. Илья присел и, не дожидаясь команды, взялся за нож и вилку - проголодался. Павел не торопился, искоса рассматривая своих соседей. Напротив него сидели двое подтянутых светловолосых, чем-то похожих друг на друга молодых человека в тёмных костюмах и при галстуках. А по краям устроились земляки: один едва поместил свой живот, обтянутый светлым тонким свитерком, между столом и окном, в который упиралась спинка его стула, большую голову толстого украшала блестящая лысина. Второй, высокий и худой, долго примеривался к стулу, смешно склонив тёмноволосую голову, потом уселся одним рассчитанным движением, поставив локти на стол.

Официантки разливали спиртное по рюмкам и фужерам. Бельский с Красковым выбрали водку. Поскольку зал имел форму кольца, эстраду они не видели, только слышали, как кто-то, очевидно, тамада предложил  выпить за достойное завершение дней культуры. Все выпили, зазвенели приборами. С эстрады зазвучала "живая" музыка. Ведущий вечера вызывал по очереди к микрофону участников банкета, тосты чередовались один за другим. Гул голосов за столиками и музыка в перерывах становились всё громче.

Павел с Ильей даже не вслушивались в смысл слов, закусывали с удовольствием: им, командированным, банкет казался сказочной удачей. Поэтому они не сразу обратили внимание, что их толстый сосед только пьёт, не заедая, с хмурым видом ковыряясь вилкой в тарелках с закусками. Потом он начал громко возмущаться, что за столом нечего есть, что он прилично заплатил и требует, чтобы его хорошо накормили. Худощавый принялся увещевать его: "Что ты, Стас? Это же тебе не дома, ешь, что дают..." Светловолосые помалкивали, опустив глаза в свои тарелки. Только Илья решил вставить своё слово:

- А по мне, так - вкусно! Хороший ресторан.

- Тебя, журналюга, не спрашивают! - взвился толстый. - Привыкли подъедать за людьми! Умничает он тут!

Илья сразу напрягся, положил вилку, взял салфетку, тщательно вытер губы.

- Не нравится, не ешь, - спокойно ответил он. - Мы тебя сюда пригласили не только для того, чтобы желудок набивать. Или ты это не понимаешь, между прочим... - он снова взялся за вилку.

Толстый побагровел, начал вставать, двинув животом стол так, что содержимое бокалов, принадлежавших парням в костюмах, плеснулось на скатерть,  растекаясь багровыми пятнами по белому. Парни тоже начали подниматься, поправляя как по команде свои галстуки.

- Стас! Стас! - чуть ли не закричал худощавый. - Уймись! Ты же не дома...

- Я везде дома, если свои бабки заплатил! - захрипел от возмущения толстый. - Ха, он меня пригласил! Я этих журналюг лишь по телику хочу видеть и не собираюсь тут их мнение выслушивать. Курица - не птица, Латвия - не заграница... По шее накостыляю, и всё!

Он был настроен так решительно, что Павел уже начал соображать, как выйти из этой щекотливой ситуации, не уронив марку перед латышскими соседями. И тут внезапно на помощь ему пришёл невидимый ведущий вечера: он объявил, что слово для следующего тоста предоставляется директору сибирского благотворительного фонда металлургов Станиславу Аркадьевичу.

Услышав своё имя, толстый окончательно выпрямился, мгновенно "нацепил" на своё круглое мясистое лицо добродушную улыбку и, лавируя между столиками, ушёл за поворот, где на эстраде его ждал микрофон. Вскоре по залу разнёсся его голос, в нём сквозило само радушие, когда он говорил о вечной и нерушимой дружбе народов СССР, о щедром гостеприимстве, которое поразило его во время этой поездки. Он предложил выпить за талант поваров местной кухни...

- Во, заливает, соловей, - наклонился Илья к уху Павла.

- Ты с ним не связывайся, - посоветовал в ответ Павел. - Он же пьяный, нарывается. Скандал нам ни к чему.

- Да нужен он мне! Тем более, что я эту морду знаю, благотворитель хренов, - Бельский спокойно и с удовольствием жевал котлету          по-киевски, поданную на горячее.

Тут вернулся толстый и начал яростно втискиваться на своё место. На этот раз он явно переборщил с неловкими телодвижениями, и один из бокалов с вином упал на стол, окрасив его алой дорожкой. Светловолосому хозяину бокала едва удалось увернуться от хлынувшей на пол струйки вина.

- Правду говорят: посади кого-то за стол - он и ноги на стол, - пробормотал как бы про себя Илья, но так, чтобы его услышали.

- А ну, пойдём, выйдем! - взвился в ответ обладатель живота. - Я тебе шею намылю!

- Не надо никому шею мылить, - раздался над столом голос Бекова, который появился за их спинами, как чёрт из табакерки.

- Виктор Иванович, а мы вас заждались! - радостно закричал Павел, стараясь перекрыть ресторанный гул. - Как спектакль?

- Дети наши - просто молодцы! Зал снова был полон! Несколько раз на бис вызывали! - Беков просто светился от счастья. - Станислав Аркадьевич, я у тебя ребят заберу, ты уж извини. У нас там другой столик.

- Забери, а то я им шею намылю! Хамы! Журналюги! - толстый пьяно стучал по столу кулаком.

- Чья бы корова мычала... - усмехнулся ему в лицо Илья и с победной улыбкой двинулся вслед за Бековым.

За накрытым возле выхода из лифта столиком на четверых их уже поджидал Аркадий. Они пожали руки друг другу, обнялись, будто не виделись не два дня, а целую вечность.

…Посидели они хорошо, наелись до отвала, наверное, впервые за поездку. Выпили изрядно, но хмель не брал. Виктор Иванович увлечённо рассказывал о своих встречах в латвийских "верхах", о том, как доброжелательно шли переговоры, что договорились провести дни республики в Сибири, о тёплом приёме и откровениях местных руководителей.

- Понимаете, они, я так думаю, ещё не решили до конца порвать с Союзом, - горячился он. - Может всё назад развернётся... Ну, кому они там, в Европе, нужны? Нас же экономически не разорвёшь, всё переплетено!

- Не знаю, не знаю, - качал головой в ответ Аркадий. - Я тут тоже с народом тесно общался. Говорят, местные настроены решительно: только - врозь с Союзом, только - в Европу. Так что лично у меня никаких иллюзий. Вы как, парни?

- Гадать не хочу! - вставил Павел. - Не верится как-то, что уйдут они из Союза. Но как их пограничника вспомню, так всё, кажется, ясно... Не нужны мы им со своим уставом.

А Илья просто неопределённо пожал плечами. Потом встал из-за стола, припал к окну, вглядываясь в ночные огни большого города, будто пытался сохранить их в памяти.

Отъезд был намечен на завтра: в пятнадцать часов к гостинице обещали подогнать автобусы - сразу для всей делегации. "Поэтому, - сказал Виктор Иванович, - прошу все дела с утра переделать и не опаздывать на посадку. А сейчас поедем спать". Он заказал такси, сел рядом с водителем и пока ехали по ночным улицам, был грустно молчалив. Павел с Ильёй тоже молчали. Зато Аркадий умудрился рассказать с пяток новых рижских анекдотов, все почему-то на тему русских лохов. Впрочем, особого энтузиазма его шутки не вызвали, и в конце концов Аркадий тоже замолчал, надувшись на неблагодарных слушателей.

Зато Илья, будто приняв у него эстафету, возбуждённо завозился на заднем сиденьи, чувствовалось, что у него родилась какая-то идея, которой ему хочется поделиться с компанией.

- А ведь я завтра с утра хочу сделать одно дело, - начал он, наконец, издалека.

- Какое? - не оглядываясь, спросил Беков.

- Сегодня не буду говорить, - ухмыльнулся Бельский. - А то удачу спугну. А вы нам с Павлом завтра поможете, Виктор Иванович? - он дотянулся до плеча Бекова. - Будем очень признательны, - и он, отвечая на немой вопрос Павла, приложил к губам палец: молчи...

- Что ты задумал? - спросил все-таки Павел, когда они остались в номере одни. Но Илья так ничего вразумительного и не сообщил:

- Ложись-ка ты, Паша, спать. Утро вечера мудренее, - он подхватил свой рюкзак и направился в ванную.

Павел ещё посидел возле телевизора, прислушиваясь не столько к поздним новостям с экрана, сколько к шуму льющейся за стенкой воды и перезвону передвигаемых там бутылок. Потом его начало клонить в сон, и он решил, не дожидаясь товарища, отдаться во власть ночного морфея...

Утром их разбудил Виктор Иванович:

- Бойцы, подъём! - скомандовал он. - Нас ждёт дорога на родину. Да, и что-то ещё ты, Илья, задумал сегодня совершить? Торопись, а то не успеешь!

Илья подскочил:

- Я сейчас, быстро... - он оделся в считанные минуты. - Павел, давай быстрее!

- Так ты объяснишь, в чём дело? - спросил сидящий на стуле у окна Беков.

Бельский кинулся в ванную и начал выносить оттуда сумки, пакеты, позванивающие стеклом. Наконец, он выволок доверху наполненный рюкзак.

- Вот, - отдуваясь начал объяснять он. - Мы сейчас пойдём и сдадим пустую посуду... Я у администратора всё выяснил: тут рядом приёмный пункт, с утра открывается.

Беков от изумления выпучил глаза, глядя на эту упакованную гору пустых бутылок из-под спиртного. Он растерянно посмотрел на Краскова: что за дела? Тот лишь хмыкнул: Бельский в своём репертуаре.

- Погоди, Илья, - попытался спокойно начать Виктор Иванович. - У тебя что, денег нет? Так, я займу! Отдашь, как сможешь. Илья, наши пустые бутылки - это "добыча" горничной, её чаевые, понимаешь? Ты же её дохода лишаешь! - он яростно принялся почёсывать свою бородку.

- Правда, Илья, ты совсем офигел со своими бутылками, - как можно спокойнее поддержал Бекова Павел. - Ты ведь ещё из поезда бутылки принёс... Представляешь, мы в Риге бутылки сдавать пойдём? Да нахрен нам это надо! Лучше погуляем напоследок по улицам европейской столицы.

- Так я и предлагаю прогуляться, - невозмутимо отреагировал Илья. - Заодно сделаем полезное дело.

- Да поймите вы! - закипел он в ответ на их растерянное молчание. - Я и дома-то пустую посуду не привык бросать даром. У меня этот механизм там чётко отработан. И тут своими принципами я поступаться не намерен. Они от Союза, видите ли, отсоединяются! Выходит, мы им не нужны, прошлое - побоку... И ничего, слышите, ничего назад не вернётся! Неужели вы этого не понимаете!? - он развёл руками, перевёл дух, почесал нос, смешно сморщившись. - Нет, я им ничего за это не оставлю! Пусть живут, как хотят, а на меня не рассчитывают. В общем, не хотите помочь, не надо! Один справлюсь, - он обиженно засопел, начал натягивать рюкзачные лямки.

"Помоги же!" - бросил он Павлу после двух-трёх неудачных попыток. Красков торопливо кинулся к звенящему тяжелому рюкзаку. Вдвоём они утвердили его на спине Бельского. Павел взял в руки по авоське с бутылками и вопросительно глянул на Бекова. Виктор Иванович громко крякнул, покрутил головой, потом подхватил две оставшиеся сумки и пошёл следом за друзьями...

Через длинный холл гостиницы они шли позванивающей цепочкой: впереди Илья с огромным рюкзаком, за ним Павел, оба в лёгких курточках. Замыкал шествие Беков - в строгом костюме, белой рубашке и модном галстуке. Посетители с интересом оглядывались на троицу, прислушиваясь к доносившемуся от них мелодичному позвякиванию стекла.

На улице было тепло, дул лёгкий ветерок, по голубому  небу плыли большие белые облака, то и дело заслоняя солнце. Илья уверенно взял след, шёл, не оглядываясь. Миновали знакомый скверик, свернули налево, в небольшой переулок, где к четырёхэтажному каменному дому была пристроена нелепая "стекляшка", ядовито зелёного цвета.

На неё-то и держал курс Бельский. Он быстро взошёл на крылечко, ухватился за ручку обшарпанной двери и дёрнул на себя. Дверь не поддалась. Павел и Виктор Иванович составили свою поклажу на тротуар, подошли поближе, с ухмылками наблюдая, как Илья бьется над дверью. "Погоди-ка, - отстранил Павел Бельского в сторону. - Видишь, объявление". "Тары нет. Закрыто", - было написано на белом клочке бумаги.

- Вот и окончен наш поход! - отряхнул одну о другую ладони Виктор Иванович и с довольным видом поправил сбившийся галстук.

- А вот делать поспешных выводов мы не будем, - остудил его радость Бельский. – Я сейчас... - и он направился к двум небритым личностям, стоящим неподалеку в видавшей виды одежде, переминаясь с ноги на ногу и по очереди покуривая одну на двоих сигаретку.

Они внимательно слушали Бельского, разглядывая потёртые носы своей обуви. Потом наперебой начали что-то объяснять ему, размахивая руками и показывая вдоль улицы. Видно было, как Илья морщился, но, внимательно выслушав их, уточнил кое-что. Потом вернулся к поджидавшим Бекову и Краскову.

- Ну и вонища от мужиков! - едва дыша, выдавил он. - Месяц, однако, не мылись. И перегар! Но дело знают чётко, - он смотрел, слегка прищурившись. - Мы ведь отступать не намерены? Да, Виктор Иванович? Тем более, это - здесь, рядом.

Беков тихо вздыхал, отводя глаза, а Павел посмотрел на Илью умоляюще:

- Может, бросим всё это к чёрту, Илья, пока не поздно.

- Да всех дел-то - полчаса. Пошли, - Бельский поправил лямки рюкзака и пошагал вдоль улицы. Беков с Красковым, похватав звенящие сумки и авоськи, догнали его.

- Тут за углом - остановка автобуса. Всего три остановки надо проехать, - на ходу рассказывал Илья.

- А если опоздаем? - подал реплику Беков.

- Да ещё и двенадцати нет, успеем. Зато великое дело сделаем! - воскликнул Бельский.

На остановке стояло человек пять-шесть. Автобуса номер 22 пришлось ждать минут пятнадцать. А когда он, заполненный пассажирами почти под завязку, подкатил из-за угла, Илья, бесцеремонно растолкав всех своим рюкзаком, втиснулся на заднюю площадку сам, да ещё и друзьям помог войти. Бутылки при этом звенели вовсю, выдавая окружающим цель их экспедиции. Пассажиры неприветливо разглядывали необычную троицу, многозначительно перешёптываясь. Хотя наши друзья количеством багажа не так уж и отличались от многих:  поскольку маршрут шёл из аэропорта, многие в салоне были с сумками и чемоданами.

Недовольство ими выразила и дородная кондукторша, когда Виктор Иванович протянул ей советский рубль и сказал: "На всех". Она долго рылась в своей сумке, потом ссыпала в ладонь Бекова горстку незнакомой мелочи: "Чего смотрите, это - наши, латвийские!" - объявила кондукторша. И со своего кондукторского облучка осмотрела пассажиров с видом победителя. "Так я - ничего, - смутился Беков. -  Сувениры будут..." "Кому - сувениры, а для нас - деньги", - оборвала его женщина. 

Через три остановки они вышли на незнакомой улице. Илья не терял оптимизма. Он начал приставать с расспросами к прохожим и выяснил, что пункт приёма стеклопосуды находится не здесь, что вышли они не на той остановке и надо либо ждать следующего автобуса, либо пройти вперёд пару кварталов. "Ждать не будем, пройдёмся пешком!" - и чтобы не услышать возражений, он быстро двинулся в указанном направлении. Беков с Красковым рысцой последовали за ним. Виктор Иванович ворчал и выражался.

Вскоре они добрались до нужной "точки". Её было видно издалека по очереди из полутора-двух десятков человек с авоськами, из которых торчали горлышки пустых бутылок. А на торце помещения в цокольном этаже многоэтажки красовалась вывеска "Приём стеклотары".

- Ну вот! - перевёл дух Бельский. - Дошли... Кто последний? - обратился он в конец очереди.

- Кажись, я, - на хорошем русском ответил невысокого роста плечистый мужичок в светлом плаще с непричесанной шевелюрой. У его ног стоял большой холщёвый мешок, доверху набитый стеклотарой. - Да только, что толку. Стою уже час, а очередь не движется.

- Почему? - заволновался Илья, растерянно оглядываясь на своих спутников. Те, казалось, совсем носы повесили.

- Так, тары под спиртные бутылки нет, - развёл руками мужичок. - Под молочные - есть, а под эти - нет, - показал он на свой мешок. - Может, у вас молочные, так проходите!

- Да какие там молочные! - Илья в сердцах тряхнул рюкзаком так, что тот отозвался тревожным перезвоном. - Как же быть-то? Что говорят, где в свободной Латвии можно сдать пустую посуду? Как вы без Союза эту проблему решать думаете? Ведь так всё прахом пустить можно! - загорячился Бельский, срываясь на незнакомце.

Мужичок оторопело посмотрел на него:

- Ну, ты даёшь... Союз-то здесь причём? Просто, сегодня суббота! А у нас по субботам с тарой туго.

- Как же быть? - Илья схватил его за ворот плаща. - Мы торопимся, а это богатство ведь не бросишь?!

- Конечно, не бросишь, - согласился мужичок, осторожно освобождая воротник. - Тару обещали подвести. Ждать надо!

- Да, говорю же, нет времени, не можем ждать. Давай, думай! Ты же местный... - наступал на него Бельский.

- Знаю! - обрадовался мужичок. - На улицу Негю, на Центральный рынок ехать надо. Там идеальная точка, всегда принимают, - и он начал сбивчиво объяснять, как доехать до заветного места. - На трамвае! - убеждённо говорил он. - Тут недалеко десятый номер останавливается. Аккурат, до места доберётесь. В павильоны не ходите. Там рядом есть открытая территория. Вот там и спросите.

- А долго ли добираться? - озабоченно поглядывая на часы, уточнил Беков.

- Да - нет, что вы. Полчаса, максимум. Сейчас идите прямо и - направо, - тараторил тот, радуясь, наверное, тому, что отделался от навязчивых незнакомцев.

Илья взял с места в карьер. Павел - за ним. Беков не отставал, выкрикивая при этом:

- Парни, давайте вернёмся, пока не поздно! - Илья отмахнулся от этих его слов, даже не оглянувшись.

Бело-голубой рижский трамвай номер десять, действительно, довольно скоро домчал их до места. Центральный рынок Риги являл собой грандиозное сооружение из пяти огромных полукруглых павильонов, больше напоминающих ангары из бетона, стекла и металла, соединенных между собой переходами. Народу с авоськами и рюкзаками здесь толклось столько, что на сибиряков уже никто не обращал внимания.

Илья быстро уточнил у прохожих направление движения и рванул вперёд, увлекая товарищей. Слева от крайнего павильона, на большой, огороженной невысоким забором, площадке раскинулась цепь палаток, павильонов и забегаловок с овощами, фруктами, одеждой, цветами, сувенирами, спиртным. Тут и там виднелись решетчатые скамейки, на них сидели люди, отдыхая и беседуя. Войти на площадку можно было через ворота. И они вошли.

- Где посуду принимают? - спросил на ходу Илья у кого-то.

- Там, в самом конце, - показал рукой прохожий.

Они на рысях понеслись в конец площадки. И быстро обнаружили искомый объект. Вывеска на раскрытой настежь двери одного из павильонов утверждала "Приём стеклотары". А очередь из трёх человек давала надежду на благополучное завершение предпринятой Ильёй операции.

- Ты - крайний? - спросил он у хмурого долговязого парня, который перекладывал из одной руки в другую грязно-жёлтую дырчатую авоську, именуемую в народе сеткой. В ней сиротливо покоились четыре пустых бутылки, скорее всего, из-под пива. Тот утвердительно кивнул головой. - Значит, я за тобой! - Илья начал снимать со спины рюкзак. - А тара-то есть?

- Вроде, есть, - буркнул хмурый. В это время из двери вышел счастливый посетитель, на ходу пересчитывая полученные деньги.

- Слава Богу, - Илья вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

Виктор Иванович поставил к ногам Бельского свои сумки, рядом с ними приткнул авоськи и Павел.

- Я пойду к воротам, - кивнул Беков, кисло улыбаясь. - Дурак я старый, что ввязался в эту авантюру! В общем, у тебя на всё про всё двадцать минут, иначе мы из Риги сегодня не уедем. - И он направился к выходу.

- Погодите, я с вами, - догнал его Павел.

Они вышли на площадь перед рынком, осмотрелись. Огромные полукруглые павильоны впечатляли своими размерами. У каждого из них была толчея из десятков, а, может, и сотен входящих и выходящих людских тел. "Зайдём, посмотрим?" - предложил Бекову Павел. "Нет времени, - отмахнулся Виктор Иванович. - Я бывал там когда-то. В каждом павильоне - своё. В одном мясо продают, в другом - рыбу, в третьем - овощи, в четвёртом - молочное. Есть оптовая торговля. Это самый крупный рынок Прибалтики. Тут настоящий гастрономический рай! - Виктор Иванович без конца поглядывал на часы. - Знаешь, что в этих павильонах раньше было? В двадцатые годы здесь были ангары для дирижаблей..."

Откуда-то ветер доносил обрывки звуков приятного женского голоса, который на латышском и русском объявлял отправление автобусов - чувствовалась близость автовокзала.

- Ну что он там тянет, не идёт!? - озабоченно спрашивал Беков. - Опоздаем же!

И вдруг он хлопнул себя по боку и захохотал. Павел удивлённо смотрел на начальника. Но тот так заразительно смеялся, что и Красков не выдержал, сначала начал посмеиваться, а вскоре присоединился к Бекову по полной. Прохожие с улыбками поглядывали на двух безудержно хохочущих мужчин. А те сквозь смех и выступившие слёзы давили из себя:

- Бегаем по Европе с пустыми бутылками... Ха-ха-ха...

- А у них тары нету... Хо-хо-хо...

- Таких командировок ещё не было... Ха-ха-ха...

Виктор Иванович вынул платок, отдуваясь, промокнул слёзы. Смех в его глазах сменился тревогой:

- Сходи-ка ты за ним, Павел. Пусть он, к чёрту, бросает эту затею. Тащи его сюда, иначе опоздаем. Времени - второй час дня...

Павел кивнул и помчался к пункту приёма стеклотары. Запыхавшись, он подбежал к павильончику и с удивлением обнаружил, что на его входной двери висит замок. Павел чертыхнулся, крутнулся на месте, внимательно осматривая окрестности и... увидел знакомый затылок Бельского, который торчал из-за высокой спинки ближайшей скамьи. Тот, судя по всему, спокойно беседовал с сидящим рядом с ним человеком.

Красков быстро обогнул скамейку, и его взору предстала прямо-таки невероятная картина. Бельский сидел вместе с тем долговязым парнем, на лице которого на этот раз блуждала благодушная улыбка. Между ними лежала развёрнутая газета, на которой стояла наполовину пустая бутылка "Агдама", два бумажных стаканчика, половинка плавленого сырка "Дружба" и остатки белого батона. Участок асфальта перед скамейкой был заставлен пустыми бутылками. Тут же лежали пустые рюкзак и сумки. "Если к нам приедешь, я тебе...", - услышал Павел слова Бельского, который энергично размахивал руками перед лицом собеседника.

- Илья! - резко и с возмущением оборвал его монолог Красков. - Ты что, забыл, нам же срочно надо ехать!? Там Виктор Иванович весь на нервах...

- А, П-а-вел! - обрадовано протянул Бельский. - Знакомься, это - Василий. Вася, - это Павел - мой товарищ и коллега, - представил он их друг другу. Вид у него был такой расслабленный, будто торопиться было некуда.

- Илья! - начал было снова Красков.

- Погоди, сядь. Я контролирую время, - улыбка на лице Бельского сменилась  озабоченным выражением, - Ты послушай, что Вася рассказывает.

Однако Василию он и рта не дал раскрыть:

- Тут такая история вышла: здесь тоже тара закончилась. Хорошо, Василий нас выручил, - он сделал упор на слово "нас". - Взял всю нашу посуду оптом. Правда, не по двенадцать, а по десять копеек за штуку, - в его голосе вроде бы сквознула осуждающая нотка, а, может, Павлу показалось. - Выхода у нас нет. А Васе - спасибо! Кстати, Вася - из местных, родился здесь. На автозаводе "РАФ" работает, слесарем. Сейчас, говорит, только и разговоров о выходе из Союза, - Вася кивал головой в знак согласия. - Латыши - за, русские - кто как! Думают, что с Европой лучше жить станут. А Василий считает, что превратятся они в никому не нужную европейскую глубинку. Уже сейчас у завода проблемы начались - из Союза меньше заказов...

- Понял, - кивнул Красков. - Только всё равно, нам уже надо бежать, опаздываем!

- Согласен, - кивнул Бельский. - Разливай, Вася, по последней...

Долговязый до краёв наполнил оба стаканчика.

- Чур, ты - первый, - Бельков подал свой стакан Павлу.

- Что-то мне не хочется, - попытался увернуться Красков.

- А вот тут ты не прав. Давай, выпьем за Василия, за то, чтобы у него всё было хорошо. За это ты не имеешь права не выпить! - Павел вздохнул, взял стакан и медленно выцедил пахучий портвейн...

В гостиницу они прибежали за двадцать минут до отправления автобусов. Делегация уже заканчивала погрузку вещей, реквизита и посадку. Красков быстро собрал в номере свою сумку с вещами и сумку с аппаратурой. Бельский своими вещами опять доверху набил рюкзак.

К ним заглянул Аркадий:

- Ну, вы даёте! Где были? Вас же все потеряли.

- Потом расскажем, - отмахнулся от него Илья. - Всё, выходим. Пока, Латвия...

И уже через пару часов их поезд двинулся от центрального вокзала Риги в сторону Москвы.

 

Вместо послесловия

Это было в мае...

А через три месяца - 6 сентября 1991 года руководство СССР признало полную независимость  прибалтийских республик, в том числе, Латвии.

8 декабря этого же года руководители России, Белоруссии и Украины подписали "Соглашение о создании Союза Независимых Государств (СНГ)". В документе констатировалось прекращение существования Союза ССР как "субъекта международного права и геополитической реальности"...

 

Сергей Черемнов.

г. Владимир,

декабрь 2016 г.