Сергей Черемнов. Отпуск. Рассказ

- Ты после отбоя спать не ложись, - прошептал рядовой Бимба Чимитов своему товарищу - рядовому Олегу Павлюкову.

Оба стояли в шеренге технического дивизиона на вечерней поверке. Эти построения - вот уже почти месяц - каждый день, утром и вечером, проходили на поляне возле насыпи железнодорожной ветки, где замерли пять пассажирских вагонов.

Были тёплые вечерние сумерки. На западе холмистого, бескрайнего горизонта степи, там, где тёмно-синее небо сходилось с землёй, ещё алели последние лучи отгоревшего солнечного мартовского дня. На небесном куполе зажигались многочисленные непривычно яркие звёзды. В это время года здесь, в южной казахской степи днём доходило уже до плюс двадцати. Но военным полка ПВО, которые прибыли сюда на учения из большого сибирского города, было не до красот. Их будни под завязку заполнялись рутинной, но необходимой работой, по результатам которой оценивалась истинная боеготовность полка.

Посередине утоптанной ровной поляны, где выстроился дивизион, был вкопан высокий деревянный столб, на котором висел огромный прожектор, соединённый проводами с одним из вагонов. Мощная лампа успешно соперничала с сумерками, высвечивая лица стоящих по стойке смирно солдат и причудливо удлиняя их тени.

- Почему? - не поворачивая головы, спросил Олег Чимитова.

- Есть идея на вечер, - сквозь зубы шептал Бимба. - Погода-то стоит какая - весна! Душа праздника просит... Потом отоспимся.

- А сержанту будем говорить?

- Нет, Чернову - ни слова. Сразу запретит. У него же на уме только одно, отпуск получить. Мы - сами, потихоньку...

На них зашикали. И они замолчали. А дивизионный старшина - здоровенный Василий Кожемяка зычным голосом вёл перекличку личного состава. Когда очередь дошла до их отделения кипсовиков (или - по-военному - расчета контрольно-испытательной передвижной станции, предназначенной для проверки бортовой аппаратуры ракет полка противовоздушной обороны), каждый из солдат отделения, услышав свою фамилию, коротко отвечал: "Здесь!".

Весь личный состав был на месте.

- А куда вы, нахрен, с подводной лодки денетесь!? - традиционной самодовольной фразой закончил поверку старшина. - Дивизион! - выкрикнул он, сделал паузу и снова громко рявкнул. - Отбой!

- Всё, парни, - добавил следом за ним командир отделения кипсовиков Виктор Чернов. - Пять минут на туалет, на перекур и - по купе, спать. Что-то  устал я, как собака, с этими учениями. Да и жизнь вагонная надоела! Скорее бы вернуться в часть, а там - отпуск. Сам комдив обещал... - кивнул он рядовому Александру Вегеле, которого все называли Шуриком Бугелем - по названию одного из важных элементов ракеты, предназначенных для её погрузки подъемным краном.

Коренастый, рыжеволосый, сероглазый, из поволжских немцев, Шурик любил во всём порядок и аккуратность. Впрочем, уже за первый год службы в армии гражданские привычки любого человека как-то притупляются, вытесняясь армейским бытом, нередко перемешанным с правилом: не торопись выполнять приказ командира или наряд на работу - его могут отменить. Вот и у Вегеле, стал замечать сержант, начали проявляться лень и нерасторопность, желание лишний раз поворчать или обсудить распоряжение начальства.

Дивизион ночевал в плацкартном вагоне - втором от хвоста состава. В первом вагоне располагался штаб их зенитно-ракетного полка, приехавшего в эту забытую Богом казахскую степь на боевые стрельбы по реальным воздушным мишеням. В этом первом вагоне расположились и все офицеры огневых и технического дивизионов. В других вагонах жили солдаты полковых подразделений.

Время, отведённое командованием соединения их полку на боевые стрельбы, подходило к концу. Полк уже успешно справился с боевой задачей: во время тактических стрельб с первого попадания были сбиты все запущенные над полигоном ракеты-мишени. Командование объявило их полку высший балл. И теперь в дневное время шла погрузка техники и оборудования на платформы железнодорожного состава - на это отводилось пара дней. А потом их ждала обратная дорога домой - в Западную Сибирь, к месту постоянной дислокации. Туда, где полк ПВО нёс постоянное боевое дежурство по охране воздушного пространства миллионного города.

Для этого его огневые дивизионы "опоясывали" город условным кругом, нацелив в небо своё грозное ракетное оружие. А технический дивизион регулярно обслуживал эту сложную технику, гарантируя её стопроцентную безотказность в реальном бою.

В тот год, год московской Олимпиады, это оружие считалось самым современным в мире. И у реального воздушного противника нашей страны не было никаких шансов. Чтобы поддерживать боеспособность таких полков, чтобы их командиры и солдаты умели и знали, как вести себя в реальной боевой обстановке, раз в год весь личный состав вместе с полковой техникой вывозили на боевые стрельбы. Учения проходили на специальном полигоне, на юге Казахстана.

О предстоящих в эту весну стрельбах Виктор Чернов узнал раньше всех - от  дивизионного "секретчика" Немчинова. Как и Виктор, тот носил сержантские погоны и формально числился в составе отделения кипсовиков под началом Виктора. Но на этом все формальности и заканчивались.

Вадим Немчинов был освобождён от всяких нарядов и других видов работ: целыми днями просиживал в своей секретной комнате со спецоборудованием. И все документы, которые приходили из штаба полка, вначале попадали в его руки, а уж потом - к командиру дивизиона полковнику Заикину. Этот высокий, нескладный, полноватый, с вечно мятым лицом и таким же кителем, офицер, от которого частенько исходил дух вчерашнего перегара, получая от Немчинова очередной документ, всегда задавал ему один и тот же вопрос: "Сержант, а вы в журнале о неразглашении тайны расписались?"

Как-то в феврале Немчинов пришёл в столовую на обед вместе со всеми. Обычно он ел в офицерском зале. Конечно, сидел он там не с командирами, а за отдельным столиком в углу. Но кругленький, как колобок, невысокий ефрейтор из Еревана - повар Самвэл подавал ему то же, что и офицерам. Поэтому Вадиму надо было "соответствовать": его сапоги всегда были начищены до блеска, отутюженная гимнастёрка буквально светилась чистотой. Он даже носил небольшие усики и чёлку, на что старшина закрывал глаза, предпочитая не связываться с любимчиком дивизионного командира.

Немчинов сделал знак Чимитову освободить место за столом рядом с Черновым. Принял из рук разливающего "черпалы" миску с борщом и принялся с аппетитом его уплетать. Чернов, да и все остальные даже ложки положили от удивления и уставились на это действо, как на нечто небывалое: "голубая" кровь Немчинова принимала обычную солдатскую еду!? 

А тот поел, положил ложку, сказал с наигранным удивлением: "У вас тоже вкусно, спасибо". И кивнул Виктору: выйдем, разговор есть. И уже на улице, один на один, тихим голосом сообщил, что через пару недель полк выезжает на боевые стрельбы. Но даже не это было главным в его информации. В приказе командиру дивизиона полковнику Заикину рекомендовалось предоставить список солдатско-сержантского состава - кандидатов на поощрение, в том числе - на предоставление очередного краткосрочного отпуска домой в случае успешного выполнения боевой задачи на учениях.

- Заикин тебя первым на отпуск записал, - Вадим посмотрел Виктору прямо в глаза. - Ты понял? - спросил он с завистью в голосе. - А меня не записал... - он вздохнул и пошёл в сторону казармы.

- Спасибо! - негромко шепнул ему в спину Виктор. Но тот только отмахнулся, не оглянувшись.

А у Чернова от этой информации аж зачесалось всё внутри, сердце кольнуло, когда он лишь на миг представил себе, что может побывать дома, где ждут его жена и маленький сын, по которым он соскучился больше всего на свете, и которым писал - при любой возможности - обстоятельные письма. Он достал из нагрудного кармана гимнастёрки фотографию с примятыми, потёртыми углами и посмотрел на родные лица. Потом убрал её назад и приказал себе выкинуть эти мысли из головы - так легче было тянуть армейскую лямку, кажущуюся почти бесконечной.

В эту зиму стояли крепкие морозы. Когда их полк в глухом тупике железнодорожной станции в первые дни марта начал погрузку техники на открытые железнодорожные платформы, столбики термометров по утрам показывали ниже минус двадцати. Поэтому солдатам и сержантам в "довесок" к бушлатам выдали полушубки и валенки, чтобы не обморозились за долгие часы работы на открытом воздухе.

Погрузка шла утром, днём и вечером, с небольшими перерывами на приём пищи и ночной отдых. Утреннюю и вечернюю темноту разгоняли прожекторами, запитанными от тарахтевшей на всю округу дизель-электростанции. 

Платформы были сцеплены между собой в единый длинный состав. С крайней платформы на рельсы спустили широкие железные "сходни", сваренные из широкого металлического швеллера.

Погрузка едва не началась с ЧП. Когда первый седельный тягач «зил-131» начал медленный подъём по сходням на высокую платформу, нервы у молодого солдата-водителя не выдержали и, доехав до середины пути, колёса машины забуксовали, и грузовик едва не сорвался с этой крутой горки на рельсы. Солдаты кинулись от машины врассыпную.

Положение спас ефрейтор Боря-бурят, пожалуй, самый опытный водитель дивизиона. Недаром ему доверяли ежедневную езду - вёрст за сорок - из дивизиона, размещенного в Барабинской степи, - в штаб полка в центре города, на грузовом трёхосном  «зиле-157», или "трумане", как прозвали эту машину в армии, с будкой вместо кузова. Его авто ласково именовали "хозяйкой". А Боря, большой, толстый, неповоротливый, на первый взгляд, солдат-второгодок с глазами- щелками на смуглом лице, так виртуозно водил по городским улицам свой огромный грузовик, у которого при тяжелейшем рулевом управлении отсутствовала система гидроусиления, как в дивизионе не мог больше никто.

Он вскочил на подножку едва не вставшей торчком машины, её передние колеса готовы были вырваться из искусственной колеи швеллера.

- Первую передачу воткни! - крикнул он шофёру. Потом рванул дверь кабины, вышвырнул оттуда горе-водителя на железнодорожную насыпь, ловко перехватив у него руль.

Машина чуть сдала назад, потом выровнялась и медленно заползла на платформу. Доехав до её края, грузовик осторожно перекатился на следующую. И так - до конца состава. Там машина замерла. Боря вылез и заявил: "Я сам все тягачи загоню, не лезьте в это дело, щеглы!"

Автомобили крепили на платформах толстой металлической проволокой, прикручивая ею оси машин к специальным проушинам платформ. Работа на погрузке нашлась всем отделениям техдивизиона - и кипсовикам, и отделению заправщиков ракет и, конечно же, солдатам взвода подвоза.

Сложнее пришлось с прицепами, на которые автокраном грузили и крепили ракеты. Их тщательно маскировали: с помощью конструкций из металлических труб и брезента делали эти вагоны с прицепами похожими на обычные крытые грузовые вагоны.

Из-за безветренной погоды над станцией стоял морозный туман, перемешанный с парами выхлопных газов от солярки и бензина. Звуки моторов и электродизеля перекрывали зычные команды офицеров, руководивших погрузкой своей матчасти. Больше других суетились и бегали вдоль наполняющегося техникой состава дивизионные старшины. Много работы было и у старшины техдивизиона Василия Кожемяки, возвышающегося над всеми на целую голову.

Грузили всё необходимое для автономной жизни полка: полевые кухни, упакованные большие шатры и палатки, большие термосы для пищи и много чего ещё.

С особой ревностью Чернов следил за погрузкой "зилка", на базе которого размещалась контрольно-испытательная передвижная станция - КИПС, от чьей работы завила едва ли не половина успеха полка на учениях. Олег Павлюков, сидевший за рулём КИПСа, справился с задачей на отлично. Виктор пожал ему руку, а потом они вместе закрыли на замок дверь, ведущую внутрь станционного кунга с аппаратурой, "запечатали" её стальной проволокой.

К ним подошли офицеры-кипсовики - начальник их отделения стройный капитан Чукарин, его заместитель - безликий старший лейтенант с маской вечного равнодушия на лице, фамилию которого Виктор никак не мог запомнить, немолодой, но подвижный прапорщик Самойленко. Они пожали подчинённым руки. "Молодцы! - похвалил их капитан. - Но, ты, Чернов, следи, чтобы в пути всё было нормально". "Не беспокойтесь, товарищ капитан,- ответил польщённый Виктор. - Всё будет нормально".

К концу вторых суток военный состав полностью "упаковали" в дорогу. Пока маневровый тепловоз переталкивал его на другую ветку, полк - подивизионно - построили вдоль насыпи, провели перекличку. С короткой речью к личному составу в перемазанных мазутом и соляркой бушлатах обратился командир полка полковник Ивановский - сам в  светлой офицерской шинели, каракулевой папахе, надвинутой на глаза и седыми густыми усами на усталом немолодом лице.

"Мы должны с честью выполнить поставленную перед полком боевую задачу! - сказал он. - Наиболее отличившиеся сержанты и рядовые будут поощрены десятидневным отпуском. И не только..."

Потом все направились на другой конец станции, где к грузовым платформам и крытым вагонам уже прицепили пять пассажирских: четыре - плацкартных и один - купейный для офицерского состава. "Штабной", - назвал его Кожемяка. Техническому дивизиону выпало ехать в предпоследнем от хвоста состава вагоне.

- Ну что, парни, радуйтесь! Поедем, как белые люди! - басил старшина, прохаживаясь по вагону. - Располагайтесь поудобнее, ехать далеко...

- А кормить будут?

- Помыться-то здесь можно?

- Спать на чём будем, простыней что-то не видно?

- Куда повезут?

Вопросы неслись со всех сторон. Но старшину смутить было нелегко:

- Куда повезут, говорить пока не велено, - отвечал он. - Насчёт кормежки не переживайте: сейчас сухой паёк начну выдавать. Мыться придётся в вагонном туалете, по очереди, тут других вариантов нету. Спать будем на матрасах, без простыней. Вы, небось, в дивизионе на караульной вышке без простыней спите. Сколько раз уже я оттуда матрас выкидывал...

Эта караульная вышка, действительно, была притчей во языцех. Наглухо закрытая стеклянными рамами от ветров и непогоды, она была знаменита тем, что все поколения дивизионных часовых пользовались здесь матрасом, чтобы коротать время несения караульной службы. Кожемяка регулярно инспектировал этот объект. Начальник попавшегося на нарушении караула и часовые поста получали наряды вне очереди. Старшина уносил матрас на вещевой склад. Но через два-три дня тот снова оказывался на вышке.

- На больших остановках полевую кухню наладим, обещаю горячее питание, - объявлял между тем старшина. - Так что потерпеть придётся. Надо стойко переносить трудности и лишения армейской службы! Подтверди, Чернов?

- Подтверждаю, - усмехнулся Виктор. - Только я бы тоже пожевал чего-нибудь.

- Потерпи, - сказал и ему Кожемяка. - Кстати, есть и хорошая новость: нашему дивизиону повезло - мы не будем нести караул по охране состава в ходе поездки. "Ура" нашему комдиву Заикину! А то ведь на улице зима, мороз! Представляешь, каково сейчас часовому на открытой площадке?! А на ходу, когда поедем, вообще караулу "караул"! - скаламбурил старшина.

Между тем, раздался длинный гудок электровоза, вагон дернулся и медленно отправился в путь.

Виктор расположился со своими подчинёнными в пассажирском отделении примерно посередине вагона. Сам он устроился на верхней полке. Под ним расположился Шура Вегеле, напротив, на верхней же полке - русоволосый и голубоглазый красавчик Олег Павлюков, под Олегом - рядовой Чимитов, крепкого телосложения, с широкими округлыми плечами борца-чемпиона, помнил Чернов, своего родного бурятского района.

На верхнюю боковую лег солдат Тимур Юсупов, с его средним ростом спальное место  было ему в самый раз. К Тимуру давно пристала кличка Кирбобо - по-узбекски Дед Мороз. Это случилось после того, как на самом первом своём дежурстве на посту в морозную ночь он едва насмерть не замёрз. Надев на себя несколько шинелей и полушубков, он сверзнулся с лестницы, ведущей на караульную вышку, и застрял в сугробе. Если бы не начальник караула сержант Чернов, который пришёл проверить новичка на посту, быть беде.

Ну, а нижнюю боковую занял ещё один военнослужащий их отделения - медлительный и хитроватый ефрейтор Семён Предыбайло с Украины. Вообще-то Семён числился дивизионным фельдшером, но никакого медицинского образования не имел. Зато всегда держал при себе чемоданчик с бинтами, йодом и аспирином, да с банкой мази Вишневского, которой он и лечил все болезни, повторяя больным одну и ту же фразу: "У меня так было - пройдёт". И многим, действительно, помогало.

За долгую ночь в пути все кое-как помылись, пожевали консервов, покурили в тамбуре, наговорились. И, наконец, заснули, сморённые усталостью...

Утром Виктор проснулся от тишины. Все вокруг спали, а их поезд стоял на каком-то небольшом разъезде. В окно Чернов высмотрел  станционный домишко, да за деревьями, растущими вдоль дороги, виднелось бескрайнее белое поле вперемежку с берёзовыми колками.

Вставало солнце. И по тому, с какой стороны его яркие золотистые лучи врывались в вагонные окна, сержант понял, что их везут на юго-запад. Он спустился с полки на пол, сунул голые ноги в сапоги. А когда, умытый, вернулся из туалета, все уже тоже проснулись..

- Командир, я до тамбура дошёл, хотел на улицу выглянуть, так двери закрыты на замок, - поворчал Чимитов. - Не знаешь, долго стоять будем?

- Откуда? Мне никто не докладывает, - хмыкнул в ответ Виктор. - А что, долго стоим?

- Я ночью часа в четыре вставал, так уже стояли, - вмешался Олег Павлюков, свесившись с верхней полки.

- А что, мы куда-то торопимся? - услышали они низкий голос Кожемяки. - Объявляю всем подъём! - проходя по вагону, трубил он. - Приводите себя в порядок, скоро будет горячий завтрак, кашу принесут.

Вагон зашевелился, заполнился поднявшимися с полок солдатскими телами. Многие зевали, потягивались, разминая затёкшие руки и ноги. "Похоже, выспался народ, - думал Виктор, глядя на подчинённых. - А то за эти дни устали все, как собаки..."

Перловая каша, разопревшая в котле полевой кухни, сдобренная прозрачными кусочками разварившегося свиного сала, была необычайно вкусной. Все наелись, что называется, "от пуза", повара добавки не жалели, с лихвой перекрыв вчерашний ужин всухомятку.

А потом, делать-то в вагоне всё равно было нечего, все снова улеглись по полкам - спать. После казарменного распорядка, это было непривычно, но Виктор, как и большинство солдат, крепко уснул и проспал почти до обеда.

Состав стоял на месте.

В обед снова давали кашу, на этот раз - гречку. Повар, видно по всему, старался вовсю, а, может быть, еда из походной кухни, действительно, отличалась особым вкусом? Поели, пошлялись по вагонам. На улицу выходить было строго запрещено. Пришлось снова лечь "на боковую".

Состав продолжал стоять, как вкопанный. Солнце уже клонилось к закату.

"Долго же мы так ехать будем!?", - лёжа на полке, размышлял сержант.

Когда по вагону пробегал Кожемяка, Виктор ухватил его за рукав:

- Когда же поедем, товарищ старшина? Целый день стоим!

Старшина резко притормозил, свернул в их пассажирское отделение, осмотрелся и, не церемонясь, отодвинул к стенке Шуру Вегеле, присел на его полку.

- Надоело стоять, говорите? - он почесал свой коротко стриженный затылок. - Ну, вы же люди военные, а мозгами пораскинуть не хотите? - он по очереди осуждающе посмотрел на каждого из них. - Ладно, приоткрою вам страшную тайну. Только, чтобы никому, ни-ни.

Он поманил их рукой, предлагая ближе сдвинуть головы.

- У нас состав какой? - спросил он Чимитова, сидящего на полке напротив.

- Ну-у, - растерявшись, начал тот. - Военный, наверное.

- Именно, военный. Соображаешь! - похвалил его Кожемяка. - Едет наш полк на секретное задание с секретным вооружением. А враг-то не дремлет, следит за передвижением военных частей. Днём ему это сделать легче, чем ночью. Поэтому, ехать мы будем только ночами. Особенно через крупные населённые пункты, города. Приготовьтесь к этому. А на день нас в тупики станут загонять. Вот такая военная тайна. Ешьте, спите, отдыхайте. Пока комполка не придумал какие-нибудь занятия. Вот, кстати, надо дежурство в вагоне установить, пол протирать, пыль. Умывальники чистить, опять же, - он похлопал Чернова по свисающей с полки руке. - Вот, давай, сержант, организуй для начала дежурство по своему купе. А я сейчас назначу дежурных по вагону, - Кожемяка встал, подмигнул Виктору и пошел в сторону штабного вагона.

Поезд двинулся в путь в десятом часу вечера. Электровоз дал осторожный короткий гудок, и они поехали дальше.

Во втором часу ночи проехали Петропавловск. Виктору после дневного отдыха не спалось, и он увидел проплывшую в окне светящуюся вывеску вокзала. "Это же Казахстан!" - вспомнил он. Под утро проехали Кокчетав. Состав шёл с небольшой скоростью, часто останавливался. А утром их опять загнали на какой-то запасной путь. Лишь тогда Чернов забылся коротким, но крепким сном.

... Солдаты отлежали уже все бока. Да и каша на третий день поездки уже не казалась такой вкусной, как в первый раз. Позади был пятиэтажный город Целиноград, окруженный сплошными бескрайними полями. По расчётам Чернова, которыми он поделился с подчинёнными, следующей ночью должны проехать Караганду.

Делать было нечего. Писать письма - абсолютно бессмысленно, так как их просто некуда деть: на улицу не выпускали ни днём, ни ночью.

Откуда-то Чимитов достал замусоленную колоду карт.

- Сыграем, командир? - позвал он Чернова. Ты во что умеешь?

- В преферанс, в кинга, в "тысячу", в "сто одно", в "шестьдесят шесть", - начал вспоминать Виктор студенческие времена.

- Ты - даёшь! - засмеялся Бимба. - А я только в подкидного дурака умею.

- Я - тоже в дурака! - подскочил Вегеле.

- И я, подал голос Павлюков.

Словом, сели сначала вчетвером. Потом продолжили вшестером - присоединились Семён и Кирбобо. После этого играли трое на трое. Затем, решили разбиться на три пары и играли двое на двое: на "вылет". Проигравшая пара отдыхала, дожидаясь, пока проиграет следующая.

Определилась и самая сильная пара, это были Чернов с Павлюковым: сказывались годы тренировок во время учёбы Виктора в университете, а Олега - в техникуме.

...Карты помогли скоротать целых пару дней. Но и карты надоели. Солдаты валялись на полках, вставая лишь в туалет и на обед. Позади оказались большая шахтёрская Караганда, небольшой горняцкий городок Абай, станции Воронцовка, Агадырь. Стало значительно теплее.

Однажды днём, когда состав простаивал в одном из железнодорожных тупиков, на Павлюкова что-то "накатило", и он привязался к Семёну - о чём тот мечтает. Кипсовики лежали по своим полкам в послеобеденной полудрёме, разговаривать особо не хотелось. Но Олег прицепился к Предыбайло, как клещ:

- Нет, ну ты скажи, о чём ты мечтаешь больше всего на свете?

Семён поначалу отнекивался. А потом, поняв, что, если не ответит, поспать ему не дадут, потянулся, задумался и молвил:

- Горячих галушек бы поел со сметаной, - закатив глаза к потолку, громко прошептал он.

- Тю, - передразнил его Павлюков. - Галушки - это несерьёзно!

- Чего! - привстал на локте Семён. - Чего ты понимаешь?! Когда жрать больше нема, галушки - это объедение!

- А я хочу много денег, - подал со своей полки голос Чимитов. - У нас с мамкой сроду денег не было. И только я зарабатывать начал, меня в армию забрали... А ты сам-то чего бы сейчас хотел? - отфутболил он вопрос Павлюкову.

- Сейчас бы девушку, - мечтательно заулыбался Олег.

- Ишь, размечтался! - вмешался Шурик Вегеле. - Что ты с ней здесь делать будешь?

- Да уж, найду - что, - продолжал улыбаться Олег. - Сам-то о чём мечтаешь?

- Не скажу, - буркнул Бугель и отвернулся к стенке.

- А моя дамой хочит, - неожиданно сказал Кирбобо, который ещё полминуты назад негромко похрапывал. - Дома сяс типло, карашо...

- Я тоже больше всего домой хочу, - поддержал солдата сержант Чернов. Он шумно вздохнул. - Дома меня жена ждёт, сыну второй год пошёл, а он отца не помнит. Знаете, мужики, - заговорил он о заветной мысли. - Если полк хорошо отстреляется, меня в отпуск отправят.

- Откуда известно? - недоверчиво спросил Чимитов.

- Знаю, - Виктор прикрыл глаза и приглушил голос. - Вадим-секретчик сказал. Он списки кандидатов видел. Я, вроде бы, первым там стою.

- А я там есть? - Чимитов принял вертикальное положение на своей полке.

- Вот чего не знаю... - развёл руками Чернов. Потом помолчал, думая о своём. - Знаете, мужики, о чём хочу вас попросить? Давайте на этих учениях хорошо себя покажем. Ну что нам стоит?! Мы же можем пожить по уставу, без ЧП. Правда, мужики, домой хочу, не могу, - и он, как Вегеле, отвернулся к стенке.

…От станции Моинты состав повернул на юго-западную ветку. На улице стояла плюсовая температура. Куда ни глянь, всюду расстилалась бесконечная бурая степь. "А, может быть, и пустыня, - думал Виктор. - По крайней мере, на земле не видно никакой живности". Правда, высоко в небе плавно кружили, расправив широкие крылья, хищные птицы.

Днём по безоблачному небу медленно двигался большой яркий солнечный диск.  А по ночам Виктор долго не мог заснуть, смотрел в окно, пытаясь на ходу прочесть высвечиваемые тусклыми огнями вывески с названиями проплывающих мимо станций и разъездов.

"Скоро увидим Балхаш, - подмигнул ему к концу недели пути старшина, быстро, как всегда, по делам, проскакивая по вагону. - Не пропусти. Картина грандиозная! Сейчас уже будем ехать и днём".

...Огромная гладь озера открылась внезапно с левой стороны по ходу движения состава. Стоял солнечный день, и от яркого мерцания льда, покрывающего водоём до самого горизонта, рябило в глазах. Все буквально прилипли к окну, любуясь картинами природы, будто нарисованными гигантской кистью волшебного художника. Сзади подошел Кожемяка, облокотился на солдатские спины.

- Что, впечатляет? - спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. - Сколько езжу на эти стрельбы, любуюсь красотой! И ведь, что рассказывают: половина озера - на восток - соленое,  на западе вода пресная. Вот устроила природа!

Состав медленно тащился вдоль берега по одноколейному пути, забирая вправо и удаляясь от озера. И к вечеру, на закате солнца, поезд, издав пронзительный длинный гудок, остановился.

- Станция Сары-Шаган - шире шагай! Из вагона выходи, стройся! Построение без бушлатов, в гимнастёрках, это вам юг, а не Сибирь, здесь уже весна!  - зычно командовал и комментировал Кожемяка. - Будем устраиваться на житьё-бытьё.

Все сбегали с высокой насыпи, где замерли вагоны, вниз на ровную утрамбованную площадку. Под ногами, обратил внимание Виктор, - песок, глина, пласты камня вперемежку со щебнем. Вдаль тянулись уходящие за горизонт многочисленные холмы, подсвеченные розовыми лучами заката. "Тепло", - отметил про себя Чернов. - Вот уж, действительно, на юг приехали..."

Над всем эти властвовало высокое тёмно-голубое - ни облачка - вечернее небо, на макушке которого зажигались, мерцая, незнакомые звёзды. Виктор поискал на привычном месте яркие точки знакомых созвездий Большой и Малой Медведиц. Но вместо них увидел другую бриллиантовую россыпь. Выделил взглядом тройку тех звёзд, что здесь, на юге выделяются ярче остальных, но таких названий для них, как Арктур, Спика и Сатурн, он просто не знал.

От созерцания незнакомого неба отвлекла команда на построение полка. Тут только Чернов заметил, что посредине площадки был вкопан столб, на котором висел прожектор. Рядом уже "разводили" полевую кухню, её лёгкий дымок носился по площадке, приятно щекотал своим запахом солдатские носы.

Полк построили подивизионно - всего около двухсот человек - в гимнастёрках, но без головных уборов: шапки старшины надевать не велели. А пилотки солдаты и сержанты не успели достать из вещмешков. На головах офицеров красовались летние фуражки. Командир полка полковник Ивановский вышел перед строем тоже по-летнему - в кителе и фуражке. Все обратили внимание, что лицо его было слегка "примято" с одного края, будто он долго неудобно лежал на жёсткой подушке лицом вниз. Он приветствовал подчинённых, как показалось Виктору, каким-то неуверенным голосом, поздравил их с успешным прибытием на полигон. Потом приказал старшинам дивизионов провести перекличку личного состава. Накормить всех и объявить пораньше отбой, чтобы завтра с утра приступить к подготовительной работе на полигоне.

Пока шла перекличка, состав разъединили - пассажирские вагоны остались стоять на высокой насыпи, в них полку предстояло жить во время учений. О грузовых вагонах старшина Кожемяка сказал, что их погнали к полигону. Это километрах в трёх отсюда. Разгрузка техники будет завтра с утра. "В пассажирских вагонах полк будет только ночевать, здесь же, у вагонов, - принимать завтрак и ужин. А дневать будем на полигоне", - сказал он и оглянулся на командира технического дивизиона полковника Заикина. Тот согласно кивнул.  

А перед этим комдив коротко сообщил своему дивизиону, что на учения полку отводится полторы недели: основную часть времени займёт подготовка ракет. И тут многое будет зависеть от качественной работы отделения кипсовиков. Два дня займут стрельбы. Ещё два потом - на погрузку техники для возвращения. Ну, и путь домой снова займёт неделю.

- Перекличку будем проводить каждое утро и вечер. Так что не зевайте! - добавил уже старшина. - Завтра с утра установим здесь шатёр - в нём будет столовая. Умывальники поставим, воду водовозка привезёт. Мы здесь ещё и баню устроим, поэтому не вешайте носа!  

Тем временем, начало быстро темнеть. На столбе вспыхнуло яркое пятно прожектора, залившего мощным искусственным светом всю площадку. Кожемяка приказал разойтись, взять в вагоне ложки с мисками, кружки, получить пищу. После ужина - посетить туалет - деревянное сооружение виднелось в дальнем углу площадки. И - отбой.

Как ни странно, а уснуть в этот вечер Виктору удалось сразу. Может быть потому, что вагон, наконец-то, не качало на рельсах, не было мерного стука на стыках железной дороги. А потом ему снился дом, маленький сынишка почему-то не хотел идти к нему, резво убегая от протягиваемых ему рук и отворачивая лицо, которое Виктор, как ни старался, не мог рассмотреть. Под конец сын вообще исчез из его поля зрения. И Чернов проснулся от того, что кто-то тряс его за ногу.

Он разлепил заспанные глаза, оторвал голову от подушки. В окна били яркие лучи солнца. Он увидел, что рядом с его полкой стоят старшина и сержанты - командиры других отделений. Старшина сделал ему знак рукой - подниматься и следовать за ними. Виктор осторожно спрыгнул с верхней полки, в несколько секунд оделся, сунул ноги в сапоги, глянул в окно. Вновь увидел, как до горизонта тянулись пустынные плоские холмы, которые в эти утренние минуты переливались какими-то незнакомыми яркими красками. В противоположном вагонном окне, выходящем на  другую сторону насыпи, виднелась расположенная чуть в стороне цепочка из четырёх-пяти домиков станционного посёлка. Дальше за домами виднелся ещё один одноколейный железнодорожный путь.

Виктор поспешил вслед за старшиной и сослуживцами на улицу, где солнце уже прогрело воздух, а лёгкий ветерок приносил незнакомые запахи.

Повара возились у двух полевых кухонь: вторую, видимо, подогнали ночью. Возле столба с прожектором высился тюк из ткани - это ждал своего часа огромный шатёр. Возле него кучей были навалены длинные узкие столы и лавки. Чуть в стороне стояла цистерна с водой, к ней была прислонена деревянная конструкция  с прикрепленными к ней металлическими умывальниками.

- А вы как думали? - ответил на немые вопросы сержантов Кожемяка. - Вы спите, значит, все спят? Нет, люди о вас всю ночь заботились! - И он начал ставить командирам отделений задачи по обустройству жизни и быта дивизиона. Взводу подвоза предстояло установить шатёр и превратить его в постоянную столовую. Плюс - чистка картошки на обед. Отделение заправщиков должно дооборудовать умывальную площадку. "А кипсовикам - самое ответственное задание, - кивнул старшина Чернову. - Вечером заступаете на сутки в караул по охране объектов полигона. Проверяющих там - тьма, - сурово добавил он. - Если твои бойцы "обделаются" - не сносить тебе головы..."

- Да всё будет нормально, я своих знаю! - тут же среагировал Чернов.

- Сплюнь! - пробасил Кожемяка. - А тебе, доложу по секрету, тем более стоит выслужится, - сказал он, оттянув Виктора за рукав в сторону от остальных. - Отпуск тебе корячится, - и он добродушно похлопал сержанта по плечу.

Все задачи  по обустройству площадки надлежало выполнить до начала завтрака. И уже через несколько минут вокруг поднялась невообразимая суета. А ещё через час дивизион, умытый в новой умывальне, с начищенными зубами, сапогами и бляхами на ремнях стоял по стойке смирно напротив откинутого полога высокого шатра-столовой - на утренней поверке. Солдаты щурились от яркого солнца и давились слюной в предвкушении завтрака.

Виктор первым справился с кашей. "Сидите, ешьте",- буркнул он, ведь в дивизионе негласно действовало правило: сержант поел - приём пищи закончен. И выскочил из шатра на улицу. Ему хотелось хотя бы бегло осмотреть  окрестности - когда ещё выпадет свободная минутка?! Быстро взбежал на насыпь и, приложив козырьком руку к глазам, вгляделся в даль холмов. Чем-то они привлекли его внимание ещё в те минуты, ещё как только разбудил старшина. Он вспомнил, что холмы отливали незнакомыми яркими красками.

- Что, любуешься? - он вздрогнул от вопроса незаметно подошедшего сзади Кожемяки. - Это тюльпаны в степи цветут, - со знанием дела пояснил он.

Солнце уже высоко встало над землей. И после слов Кожемяки Виталий пригляделся и понял, что холмы покрыты красными разводами от многочисленных цветов, усеявших их плоские вершины и склоны.

- Я такой красоты нигде не видел! - восхищённо ахнул Чернов.

- И не увидишь... - снисходительно заверил его Кожемяка. - Только рот не разевай, а то дивизион уедет на полигон без тебя. - Старшина кивнул в сторону шатра. Туда уже подогнали несколько грузовиков, крытых брезентом, которые быстро заполнялись солдатами. И Виктор со всех ног кинулся на посадку.

На полигон ехали, заметил Чернов, по отличному шоссе, что в этой безлюдной степи казалось немного странным. На всём пути им не встретилось ни одной машины. Зато попались два КПП, которые располагались прямо среди поля. Дорогу возле них перегораживали  мощные шлагбаумы. Вооруженные автоматами постовые с суровыми лицами уверенными жестами останавливали машины, внимательно просматривали документы у водителей, заглядывали в кузов и только после этого поднимали шлагбаум, разрешая ехать дальше. "Надо же, какие строгости!", - долго обсуждали потом солдаты.

Территория полигона чем-то напоминала Виктору огневые дивизионы их полка, в которых ему не раз приходилось бывать во время регламентных работ, когда его расчёт КИПС тщательно проверял бортовую аппаратуру стоящих на боевом дежурстве ракет. На полигоне так же располагались окопы с пусковыми установками зенитно-ракетного комплекса ПВО типа С-75, использующего изделия класса земля-воздух средневысотной дальности.

Единственное, что резало опытный глаз сержанта - народу здесь толклось гораздо больше, чем нужно в обычном дивизионе. Кроме того, местных военнослужащих можно было сразу отличить от приезжих по необычному обмундированию и головным уборам, в которые облачали солдат ближе к южным границам страны.

По всему огромному периметру полигон был обнесён колючей проволокой, по углам торчали высокие караульные вышки с часовыми. Более серьёзная охрана находилась и на КПП, где их грузовики тщательно досматривали. В одном из дальних углов полигона, где пролегали железнодорожные пути, стояли их грузовые вагоны и платформы в ожидании разгрузки.

К ней и приступили солдаты их сибирского полка. Виктор с Бимбой Чимитовым быстро освоили работу с огромными кусачками, ими они в четыре руки с усилием перекусывали толстую проволоку, которой  автомобили были прикреплены к специальным проушинам платформ.

Во время спуска машин на землю опять отличился водитель дежурки Боря-бурят: одну за другой "перегнал" все полковые машины с платформ на землю. Ударную разгрузку прервали только раз, объявив перерыв на обед.

Степное солнце в этот час находилось в зените, пригревая не по-весеннему так, что кое-кто из солдат поснимал с себя гимнастёрки. Лёгкий ветерок доносил из степи непривычные запахи, они перебивали вонь солярки и мазута. Так пахли тюльпаны, сказал Виктору кто-то из местных ребят. И Чернов чувствовал, как эти новые запахи будоражат кровь, вызывая у сибиряка тоску и волнение. Виктор понимал, что местная весна влияет и на его сослуживцев: они резво носились по полигону, разговоры вели на более громких, чем требовалось, тонах и без конца отпускали к месту и не к месту сальные шуточки, не сговариваясь, отвечали на них дружным хохотом.

В низком деревянном здании, больше напоминающем навес, так как оно имело всего три стены, четвёртую заменял брезент, их накормили так, как Виктор не едал ни разу за всё время службы. Причём, доппаёк в виде консервов и небольших головок сыра местного производства они просто растолкали по карманам "про запас" - в желудки он просто уже не влезал.

Всю привезённую с собой технику полк расставил на отведённой для этого площадке. Прицепы с укрытыми брезентом ракетами подцепили к тягачам и выстроили в ряд. С одной стороны от них расположились спецмашины-заправщики ракет. С другой стороны этого грозного ряда заняла своё почётное место КИПС с кунгом, под завязку набитом приборами. Чернов с Павлюковым и прапорщиком Самойленко отперли замок на входной двери станции, деловито осмотрели её внутренности и остались довольны: она хорошо перенесла далёкое путешествие.

Дело шло к вечеру. Всех приехавших на полигон увезли на ужин и ночёвку к вагонам. А отделение кипсовиков осталось на полигоне, чтобы заступить в караул. Численность караула на полигоне была больше, чем в родном дивизионе: здесь было четыре поста, вместо привычных им двух. Поэтому людей из отделения Чернова явно не хватало.

Дежурный офицер - молодой бойкий старлейт - объяснил, что команда караула будет сборной: из кипсовиков и местных солдат. Начальником караула и его замом назначили сержантов с полигона. А Виктору с его подчинёнными предстояло нести службу на постах. "Ничего, - успокоил себя Чернов. - Ведь не сразу же я стал начкаром, в учебке ходил в караул обычным часовым. Вспомню молодость..."

Он попросился на первый пост в первую смену, во вторую и третью смены на свой пост позвал Чимитова и Павлюкова. Для поста номер два сформировали команду из Шуры Вегеле, Кирбобо и Семёна Предыбайло. Стоять предстояло на вышках.

Дежурный офицер сообщил им пароль на эту ночь, которым должны отвечать часовым при смене караула или проверяющие при посещении постов. Это было слово "Сибирь", видимо, в честь их приезда. Перед тем, как заступить на смену, Виктор подозвал своих:

- Мужики, прошу нести дежурство как следует. На посту не спать! Места здесь чужие, люди - тоже. Так что, будьте настороже, не подведите дивизион.

Им выдали шинели - ночи в степи ещё были прохладными.

Незнакомый, суровый с виду начкар-сержант в шесть вечера развёл первую смену на посты. Виктор по крутой лестнице взобрался на высокую вышку, осмотрелся. Площадка на вышке была открытой.  Сверху весь полигон была как на ладони. Он внимательно осмотрел ряды техники, окопы с пусковыми установками, запоминая на всякий случай их расположение. Вдалеке виднелась одноэтажная казарма с тёмными глазницами окон. Возле неё и у стоящей рядом столовой копошились фигурки военных.

Солнечный диск на западе приближался к горизонту, освещая бескрайнюю степь ровными, не слепящими, как днём, лучами. Поэтому было светло, и электричества  пока не зажигали.

Но прошло тридцать-сорок минут, и солнца скрылось за холмами, щедро позолотив напоследок широкое полотно степи. И в ту же секунду на полигоне вспыхнули многочисленные прожектора, не позволив сумеркам вступить в свои законные права. Сразу же засветились и окна казармы. А вот низкие звёзды южного небосвода, наоборот, потускнели, будто отодвинувшись ввысь от этой искусственной яркости.

Пока Виктор любовался этими новыми, неизвестными ему доселе, быстро меняющимися красками ушедшего дня, его двухчасовая смена подошла к концу. Она прошла без всяких приключений. Движение внутри периметра полигона постепенно замирало.

Чернова сменил на посту Бимба Чимитов. Чимитова - Павлюков…

ЧП произошло, когда Виктор второй раз заступил на пост. На посту номер два в это время стоял Кирбобо. Казалось, каждый уголок огромного полигона был ярко освещён прожекторами. Правда, площадки караульных вышек располагались выше этого потока света. И часовые были скрыты от посторонних глаз ночными сумерками. Примерно во втором часу ночи над тишиной спящей воинской части раздался громкий сухой щелчок одиночного автоматного выстрела.

"На втором посту", - сразу же определил Виктор. - Это у Кирбобо что-то случилось!" Он всматривался в вышку номер два, увидел, как в казарме в двух-трёх окнах загорелся свет. Возле вышки второго поста было какое-то движение. У Виктора от волнения даже ладони вспотели, но не мог же он оставить свой пост. Он попытался дозвониться до караульного помещения по  телефону, только никто ему не ответил. Оставалось лишь гадать о произошедшем и ждать смены, до которой оставалось около получаса.  

Вскоре смена пришла. Её привел заместитель начальника караула, тоже незнакомый Виктору сержант. Часовые тёрли заспанные глаза и громко зевали. Чернов на ходу спросил у своего сменщика Чимитова, что случилось? Услышал в ответ короткое: "Да всё нормально, командир. Это Кирбобо бдительность проявил".

В караулке уже заканчивали разбор ЧП. Здесь был дежурный по части – тот самый молодой старший лейтенант, возбуждённый и взъерошенный от того, что случилось. Раскрасневшийся от волнения Кирбобо, путая и коверкая слова, наверное, уже не в первый раз объяснял свои действия, без конца повторяя:

- Мая же по уставу ситыриляля! Мая парасиль: пароль? А она гавариль "Сивер", - кивал он на офицера. По испуганным глазам старлея Чернов понял, кто виноват в произошедшем.

В конце концов, выяснилось, что лейтенант во время ночного обхода территории части решил проверить пост, где стоял Кирбобо. Когда он приблизился к вышке, часовой криком: "Стой, кто идёт?", - остановил его, потребовал назвать пароль. А на старлея будто затмение нашло, он и сам не мог объяснить, почему, вместо слова "Сибирь", он ответил "Север". Причём, повторил это дважды и не остановился, продолжал подходить к посту. Как признался сам, Кирбобо, он хоть и струхнул, визуально не узнав дежурного, но, в отличие от проверяющего, действовал четко по уставу. Он подал команду: "Стой, стрелять буду!" Тот опять не среагировал, как заведённый повторяя слово "Север". И Кирбобо выстрелил  в воздух. Старший лейтенант от страха едва не наложил в штаны, упал на землю и лежал под прицелом Кирбобо до прибытия начкара с бодрствующей сменой.

О случившемся уже доложили полигонному начальству. Окончательный разбор будет завтра, сказал Чернову начкар, проводив горе-лейтенанта до ворот караулки. При этом он дружелюбно улыбался, похлопал Виктора по плечу:

- Не переживай, твой солдат всё сделал грамотно, молодец! Этих лейтенантов ещё учить да учить службе надо. Они после училища борзеют, думают, что солдатского Бога за бороду держат…

Он долгим изучающим взглядом посмотрел на Чернова:

- Зайди-ка в начкаровскую, - кивнул он Виктору и прошёл вперёд. А когда тот следом заглянул в комнату, неожиданно предложил:

- Давай по глотку спиртяшки? За знакомство, -  и не дожидаясь ответа, громко позвал своего зама:

- Сидоров, загляни! Где там у тебя эта фляжка? Дай! И сало не забудь...

Когда вечером следующего дня они возвращались после караула к своим вагонам, Виктор успокаивал Кирбобо. "Твои действия признали правильными", - говорил он солдату. "А как сказит капитана?  Друг, ругать будут?!" - волновался тот.

На станции их, действительно, встретил Чукарин. Чернов поймал себя на мысли, что видит начальника отделения впервые со дня погрузки в эшелон. С тех пор капитан сильно изменился. Его лицо, отметил сержант, выглядело одутловатым и было примято с одного края, точь в точь как у командира полка полковника Ивановского, когда он выходил из вагона поприветствовать личный состав дивизиона с прибытием на полигон, будто он тоже долго и неудобно лежал на жёсткой подушке лицом вниз.

- Сержант, постройте отделение, - тихим вялым голосом скомандовал капитан.

Когда бойцы выровнялись в линеечку, Чернов строевым шагом подошел к Чукарину, бросил правую руку к козырьку, отрапортовал:

- Товарищ капитан первое отделение по вашему приказанию построено. Командир отделения сержант Чернов, - Виктор сделал шаг в сторону и встал рядом с капитаном лицом к солдатам.

- Рядовой Юсупов, - позвал капитан.

- Я, - упавшим голосом отозвался Кирбобо.

- Выйти из строя.

- Есть, - рядовой два раза шагнул вперёд, крутнулся на месте, встал перед строем, опустил голову, покусывая губы.

- Объявляю благодарность за чёткое несение караульной службы...

- Слюзу Саветска Саюзу! - звонко отозвался Кирбобо, улыбаясь во весь рот.

- Разойдитесь, отдыхайте, - устало махнул рукой Чукарин и тяжело пошагал в сторону вагона.

"Странно,- подумал Виктор, глядя после ужина на группу офицеров, которые вышли из своего вагона на улицу - покурить, подышать степным воздухом. Все они выглядели усталыми, хмурыми, помятыми с опухшими лицами, отчего глаза у некоторых превратились в щелочки, как у бурята Бимбы Чимитова. - Уж не подхватили ли какой-нибудь вирус наши отцы-командиры?"

Впрочем, причина этой болезни вскоре была им чётко диагностирована. Это произошло в тот момент, когда он увидел, как к офицерам подошёл старшина Кожемяка. Приподняв правую руку, в которой у него была зажата небольшая металлическая канистра, он, встряхнув её, кивком призвал проследовать в вагон. Лица многих, заметил Чернов, моментально просветлели, и военные один за другим стали быстро подниматься в тамбур...

Следующие дни у расчёта кипсовиков были заполнены работой на полигоне - они начали проверки ракет перед пусками. Как разъяснил  команде всезнающий прапорщик  Самойленко, полку предстояло два дня подряд атаковать по две ракеты-мишени.

По боевому распорядку действий зенитно-ракетного полка ПВО, для ликвидации одной воздушной цели противника полагалось последовательно запускать три ракеты, чтобы вероятность уничтожения противника была полной. "А если цель будет сразу уничтожена первой ракетой?" - допытывался Шура Вегеле. "Ничего страшного, - обстоятельно излагал прапорщик. - Вторая ракета "сработает" по наиболее крупным обломкам цели. Ну, а третья автоматически уйдёт на самоликвидацию. Так что, от нас никто не скроется!" - с удовлетворением почесал затылок Самойленко.

За разговорами он внимательно следил за процессом доставки ракет на проверку кипсовикам. Для этого на полигоне задействовали автокран "Урал". Одна за другой из длинного ряда тягачей с прицепами к автокрану подъезжала очередная машина.

Её прицеп освобождали от брезентовой оболочки, под которой скрывалась серебристая ракета. С помощью кипсовиков её осторожно перегружали на специальную тележку и катили к контрольно-испытательной станции. Здесь, через скрытые в корпусе разъёмы, к её узлам и блокам подключали от станции разные кабели, и проверка начиналась.

Офицеры расчета КИПС, находясь в кунге, проверяли каждый свой узел высокоточного оружия: систему наведения с приёмо-передающими антеннами, гироскопы и рулевую часть, батарею питания, блок автопилота... Своё место в кабине с аппаратурой занимал и сержант Чернов, в его обязанности входила проверка исправности радиовзрывателя ракеты.

Капитан Чукарин, посвежевший и повеселевший за эти дни, требовал делать всё очень тщательно, ведь сбой в работе любого узла летающего изделия мог привести к срыву боевого задания полка. Работы шли до темноты, до тех пор, заметил Чернов, пока свет прожекторов на полигоне окончательно не перебивал долгое малиновое зарево заката.  

После троекратной проверки аппаратуры, ракеты поступали в ведение заправщиков, потом их развозили по окопам, поднимали на пусковые установки.

Во время одного из коротких перерывов этих напряженных дней капитан Чукарин положил на крохотный металлический столик возле электронной стойки Виктора книгу в синей твёрдой обложке с надписью "Техническое описание и инструкция по эксплуатации оборудования контрольно-испытательной станции (КИПС)...".

- Найди свой раздел по радиовзрывателю  и внимательно всё изучи, - коротко приказал он.

- Зачем? – совсем не по уставу спросил Чернов.

- Не сегодня-завтра придёт проверяющий, будет ревизовать нашу теоретическую подготовку, - пояснил Чукарин.

Виктору сразу же вспомнились занятия в военных классах учебной части, с которой начались его первые недели и месяцы армейской службы. Дотошные преподаватели-офицеры пытались втолковать ему - филологу - тонкости и особенности физики летающих тел, электротехнические характеристики ракетных узлов и прочую информацию, которую Виктор считал плохо доступной для своего мозга. Он чисто механически запомнил необходимые действия для проверки радиовзрывателя ракеты: какие показания должны выдавать амперметры и вольтметры и что предпринимать в случае отклонения от этих показателей. Но понять, а, тем более, объяснить происходящие в ракете процессы мог, разве что, "на пальцах".

Всё это он попытался объяснить начальнику отделения, подчёркивая, что с сержантом-филологом отделению просто не повезло.

- Ладно, не гони пургу, - поморщившись, оборвал его откровения капитан. - Ты – учи, как есть, а там видно будет...

Два вечера, лёжа на полке вагона, при тусклом освещении купе Виктор добросовестно пытался вникнуть в мудрёные абзацы, графики и схемы учебника, но умнее себя не почувствовал. Он даже пренебрёг в эти дни прогулкой по тёплой вечерней степи, чистым свежим воздухом и запахами которой не мог надышаться.

Проверяющий пришёл по Викторову душу на третий день вечером. Чернов сразу понял, кто этот незнакомый капитан в новенькой мышиного цвета шинели, внезапно возникший в дверном проёме кунга.

- Разрешите... - не то спросил, не то представился он Чукарину. - Я к вашему сержанту. Надо его проверить на знание теории.

Чукарин кивнул, тяжело вздохнул, приказал подчинённым: "Выйдем, товарищи". И офицеры расчета КИПС  вышли на воздух.

Незнакомец тем временем обратился к Виктору:

- Представитесь, сержант.

- Командир отделения сержант Чернов, - подскочил с места Виктор.

- Садитесь, сержант. Давайте-ка побеседуем, - капитан шагнул к стойке Чернова. - Расскажите-ка, чем вы тут занимаетесь?

У Виктора внутри всё похолодело, как перед госэкзаменом в университете.

- Проверяю работу радиовзрывателя ракеты, товарищ капитан, - невесело ответил он.

- Ну-ну, - подбодрил его проверяющий. - И что вы для этого делаете?

Чернов, запинаясь и краснея, принялся объяснять свои действия, называя при этом, какие показания должны выдавать ему приборы.

Капитан терпеливо слушал, а потом спросил:

- А почему амперметр должен показать именно ноль четыре ампера?

Виктор окончательно смутился, замолчал, пытаясь сообразить, что ответить.

- Ну-ну, - снова подбодрил проверяющий.

- А чёрт его знает! - неожиданно для самого себя выпалил Чернов.

Как, как? - растерянно переспросил капитан. - Кто знает?

- Чёрт его знает! - с какой-то обречённостью, но уже веселее повторил Виктор.

Капитан недоверчиво посмотрел на Чернова и вдруг громко захохотал:

- Давно не слышал таких ответов! Умора! Вы что заканчивали, сержант?

- Филолог он, а, вернее, филолух! - раздался бодрый голос Чукарина. Виктор и не заметил, как он оказался внутри станции.

- Не повезло нам: вместо физика выделили нам в кипсовики лирика, -развёл он руками. - А куда нам деваться было?! Выбора-то нет. Вот и обучили работе. Так-то, он парень толковый, - при этих словах Виктор с благодарностью глянул на своего начальника и заметил, что тот глазами дает ему понять: вали, мол, отсюда. Виктор осторожно обошёл проверяющего и шмыгнул к выходу. Услышал, как Чукарин громко позвал: "Самойленко, зайди!"

Оттолкнув Чернова, Самойленко вскочил на ведущие в кунг ступеньки. В руках у него был хорошо знакомый Виктору большой кожаный портфель.

Виктор вышел на воздух, огляделся, присел на лежавшую возле КИПСа огромную отслужившую свой век резиновую покрышку от  колеса. Его подчинённых уже увезли на ночёвку. Через раскрытую дверь станции доносились громкие голоса. Очевидно, там спорили, но прислушиваться к сути разговора Чернов не стал. "Вот и плакал мой отпуск!" - от этой мысли здесь, под чужим звёздным небом, его забирала такая тоска, что хотелось выть, и слёзы просились наружу. И лишь усилием воли он удерживал их...

Прошло не менее полутора часов, полигон совсем затих, прежде чем из кунга вышел проверяющий капитан. Он медленно спустился по ступенькам на землю. Нетвёрдым шагом направился к вытянувшемуся в струнку Чернову. "Учите матчасть, сержант!" - дохнул на него перегаром и поплёлся в сторону казармы.

Следом показался прапорщик Самойленко.

- Ну, как? - с надеждой обратился к нему Виктор.

- Нормально, - ткнул его кулаком в плечо прапорщик. - Четвёрку поставил. А это, считай, проходной балл. Благодари Чукарина.

- Не надо меня благодарить, - неожиданно низким голосом откликнулся тот из кабины. - Домой вернёмся, засажу всех за учебники!

- Ага, - тихо проворчал сержант. - А в наряды кто ходить будет?

... В день стрельб расчёты огневых дивизионов увезли на полигон сразу после завтрака. А технический дивизион остался слоняться на площадке возле вагонов. Как объявил оставшимся старшина Кожемяка, воздушный бой будет виден, как на ладони. День был тёплым и ясным, на высоком синем небе - ни облачка.

Солдаты нет-нет, да и вглядывались в небесную голубизну. Однако первым увидел начало воздушной атаки условного противника глазастый старшина.

- Вон ракеты-мишени пошли! Километров двадцать отсюда будет, - громко объявил он, приставив к глазам ладонь.  

Виктор, проследил за его взглядом, увидел, как высоко в западной части неба  навстречу солнцу двигались две почти  невидимые точки-самолётики, за которыми тянулся короткий белый инверсионный след. Судя по всему, расстояние между ними было приличное. Все замерли, следя за их неслышным медленным движением. 

- А там и наши изделия! - опять сообщил старшина, показывая рукой пониже мишеней. Три крохотные иголочки, за которыми также струились яркие белые линии, казалось, неспешно, одна за другой, двигались снизу и наперерез первой из мишеней.

Вот первая иголочка вплотную приблизилась к самолётику, мгновенно возник небольшой белый клубок, в который ткнулась вторая иголка, чуть увеличив диаметр клубка. Третья - устремилась вверх и лопнула клубочком поменьше.

Со второй мишенью всё повторилось точь в точь, что и с первой. Высоко в небе от короткого боя  остались лишь клочки перепутанных инверсионных следов.

- Да, молодцы огневики! Мы ведь даже глазом моргнуть не успели, - подвёл итог старшина. - Чернов, - окликнул он Виктора. - Организуй своих, пусть посуду после завтрака помоют. А мы с тобой пойдём, место для бани выберем. У нас традиция: после стрельб - баня. Надо же следы пороха смыть...

Баню определили на послезавтра. Потому что, на завтра полку предстояли новые стрельбы, на этот раз - по низко летящим целям. "Эти стрельбы мы уже не увидим, - объяснил Кожемяка. - Слишком низко будут двигаться мишени - прямо по над землёй, как крылатые ракеты. Думаю, и с ними наши ребята справятся... - он испуганно зажал свой рот рукой и быстро постучал по деревянному столбу с прожектором: не сглазить бы.

Однако с низколетящими целями полк справился так же на "отлично". Об этом сообщил личному составу полка его командир полковник Ивановский на вечерней поверке в день завершения боевых стрельб. Он выглядел свежо, молодо и глаза его светились радостью, а седые усы стояли торчком. Он объявил, что командующий учениями поставил сибирякам "пятёрку", объявил благодарность всем офицерам, старшинам, сержантам и солдатам. В ответ на это дивизионы нестройно, но от души гаркнули троекратное "Ура!"

Настроение у всех было приподнятое, свою ложку мёда в это внёс и  Кожемяка, объявив на завтра банный день. Он по бумажке зачитал расписание помывки дивизионов. Техническому дивизиону предстояло мыться  сразу после обеда. Старшина даже пообещал выдать своему дивизиону чистое нижнее бельё и свежие полотенца, которые запасливый Кожемяка прихватил с собой в поездку.

Банный день был хлопотным. Баню организовали в большой низкой палатке, которую установили прямо на земле, недалеко от кухонного шатра. Подтянули туда водовозку.

В станционном посёлке Кожемяка выпросил вёдра, несколько тазов, печку-буржуйку, дрова. Печь установили в палатке, раскочегарили до красна. В палатке было жарко, а вот мыться предстояло холодной водой, греть её было не на чем.

Из полевой бани доносился громкий хохот и визг. Солдаты намыливали руки, ноги животы, тёрли друг другу спины, а потом окатывались ледяной водой, добытой из степной подземной скважины. Мыться надо было быстро, так как  другие дивизионы стояли в очередь, торопили: не расслабляйтесь там!

После бани Виктор растёрся вафельным полотенцем, надел на разогретое чистое тело гимнастёрку и брюки, на ноги навертел свежие портянки, натянул сапоги. Он почувствовал, что устал за эти дни учений, мышцы рук, ног и спины болели от напряжения прошедших дней, наполненных работой и событиями. Назавтра предстояла погрузка техники в эшелон, но думать сегодня об этом как-то не хотелось.

Однако расслабиться Виктору не дал вездесущий Кожемяка.

- Чернов, - громко позвал он его из тамбура вагона, - поди-ка сюда!

Виктор сразу почувствовал подвох, нехотя начал подниматься  вверх по насыпи.

- Новости для тебя есть, - сообщил старшина. - Дивизион сегодня отдыхает, а завтра - все на погрузку техники. А у тебя другая задача: заступишь сегодня вечером на сутки в караул - наш комдив получил приказ от начальства - направить от нас в этот наряд трёх человек. Решили взять тебя, ещё двоих выбери сам из своего отделения. И готовьтесь, через пару часов выезд.

Чернов решил взять с собой в караул Кирбобо и Семёна Предыбайло. Чимитова, Павлюкова и Вегеле назначил на завтрашнюю погрузку эшелона.

- С КИПСом поосторожнее, - напутствовал сержант подчинённых. - Станция, сами знаете, вещь тонкая. Так что, не дай Бог...

- Не беспокойся, командир, - ответил за всех Чимитов, по привычке дружелюбно улыбаясь во весь рот. - Всё будет нормально. Служите спокойно! Ты, Кирбобо, больше не стреляй зря, - пошутил он над маленьким Тимуром. Тот мгновенно вспыхнул румянцем, но не нашёлся, что ответить, только махнул рукой.

В этот раз караул проходил спокойно. Снова в наряде была сборная команда из солдат и сержантов полигона и сибирского полка. Все уже знали о случае с Кирбобо, уважительно пожимали ему руку: как же, самого дежурного офицера заставил по земле ползать!

Виктор опять попросился на первый пост. Стоя на вышке на следующий - после караульной ночи - день, он видел, как в железнодорожном тупике копошатся люди, "загоняя" на железнодорожные платформы автомобили, которые издалека казались игрушками. Чернов не знал, завидовать грузчикам или, наоборот, вспоминая суматоху погрузки перед отъездом на учения, считать, что ему повезло с караулом?

Эшелон заполнялся техникой буквально на глазах. "Зилы" с прицепами занимали свои места в конце состава. Прицепы уже тщательно не маскировали, ведь ракет на них теперь не было.

Погрузку приостановили раньше, чем у Чернова закончился наряд. Грузчиков посадили на автотранспорт и увезли на станцию, на ночёвку. Караульщиков же после наряда доставили сюда гораздо позже - только к вечернему построению полка. Они даже на ужин не успели.

- ...Ты после отбоя спать не ложись, - прошептал рядовой Бимба Чимитов на перекличке своему товарищу - рядовому Олегу Павлюкову.

Солнечный мартовский день сменили сумерки, на небе уже горели многочисленные звёзды. Мощный прожектор, высвечивал лица стоящих в шеренге солдат.

Чернов строго глянул не шептунов, глазами приказал: "Замолчите".  Старшина Кожемяка завершил перекличку личного состава. Прозвучала команда "отбой!"  Сержант дал своему отделению ещё пять минут на туалет и на перекур и - по купе, спать.

- Что-то устал я, как собака, с этими учениями, - негромко посетовал он.

Солдаты один за другим вскакивали в тамбур и исчезали в вагонном чреве. А Чернов вместе с караульщиками вначале отправился в шатёр-столовую, где им оставили ужин. Съев по полторы порции каши с мясом, сержант, Кирбобо и Предыбайло, не торопясь и позёвывая, добрались до своего купе. Виктор окинул взглядом мирно спящих товарищей, разделся, влез на свою полку, улегся поудобнее и мгновенно уснул - сказалась бессонная ночь в карауле.

Поэтому он не видел, как вскоре подняли головы от подушек Чимитов и Павлюков, как они осторожно встали. Оказывается, спать они легли, не раздеваясь. Осторожно ступая по жёсткому полу вагона, вышли в тамбур, потом - на улицу. За ними увязался и Вегеле. Они пролезли под составом и оказались на другой стороне насыпи, в тени вагона.

- Спустимся вниз, найдём местечко, посидим маленько, - Чимитов извлёк из-за пазухи фляжку, обтянутую тканью, куски раскрошившегося хлеба. - Тут вам и выпить, и закусить, - негромко прошептал он.

- А если застукают, Чима! - трусоватый Вегеле испуганно посмотрел на Бимбу.

- Да не бойся ты, Бугель, мы - потихоньку. Сколько уже пашем без перерыва, а душа праздника просит, - он широко улыбнулся, смачно потягиваясь в темноте. - Хотя, если боишься, чего попёрся за нами? Иди в вагон, спи...

- Да я просто так, на всякий случай, - Вегеле пожал плечами.

Присели на невысокой голой каменистой кочке. Чимитов открыл фляжку, взболтнув её содержимое, сделал большой глоток, задержал дыхание. Потом долго нюхал хлебную корку.

- Добрый спирт, - наконец выдавил он. - Это я у ребят на полигоне выменял на деньги. Ха-ха, - хохотнул он собственной шутке. И передал фляжку Олегу Павлюкову. - Попробуй, Олежек, - ласково  сопроводил он словами свой жест.

Павлюков в точности повторил действия Чимитова. Только чуть дольше нюхал хлеб и даже откусил немного, зажевал спиртное.

- Бугель, держи! - фляжка перешла в цепкие руки Шуры Вегеле. В них она и завершила свой первый круг.

Потом был второй, третий. Солдаты выкурили по сигарете.

- Может, спать, Чима?! - вопросительно посмотрел на Чимитова Вегеле.

- Ты что! Мы только начали... Посмотри, какая ночь... Весна... Душа ласки просит... Давай ещё! - Чимитов уже не шептал, говорил в голос. Фляжку снова пустили по кругу. Закурили привычную "приму".

Им казалось, что с каждым глотком технического спирта в головах становится светлее. Спать совсем не хотелось. После пятого или шестого глотка Чимитов хитрым взглядом посмотрел на товарищей.

- А что, мужики, у меня есть идея... - Олег сидел, задумчиво подперев голову, а Шура щурил глаза на свет, идущий из тамбура вагона, и ему казалось, что этот желтоватый свет странно расплывается в темноте.

- Ну? - не поворачивая головы, буркнул Павлюков. - Выкладывай, Чима, активный ты наш.

- А что?! - встрепенулся  тот. - Сидим, здесь, как мокрые курицы.

- Так что предла-га-ешь? - с расстановкой переспросил Вегеле.

- Предлагаю махнуть в степь, подышать свежим воздухом, - засмеялся Чимитов, похлопав товарищей по спинам.

- Как это?! - в один голос спросили они.

- "Зилок" возле кухни ночует, знаете? - начал тот излагать свой план. - Ключи - в замке зажигания, я проверял. Тихо заведём, прокатимся. Никто и не узнает. Зато, будет, что вспомнить!

- Услышат, застукают. Кожемяка нам вломит, - пьяненько поёжился Вегеле.

- Боишься, иди, спи! - отрезал Чимитов. Он встал. - Дневальный в штабном вагоне нас не заметит. А больше - некому. Ты как, Олег, поедешь?

- А - поеду! - встрепенулся Павлюков, вскочил на ноги. - Айда! - он одной рукой прихватил фляжку, другую положил на плечо Чимитову, и они полезли на насыпь.

- Погодите, я с вами, - Вегеле карабкался за ними.

Машина с кузовом, крытым брезентом, стояла в тени высокого кухонного шатра. Двигатель мгновенно завёлся, стоило только севшему за руль Чимитову тронуть ключ зажигания, тихо заурчал в темноте. В середине кабины устроился Павлюков, Вегеле сел у окна справа.

Чимитов аккуратно включил первую скорость, не зажигая фар, тронулся с места. Они медленно пересекли большой яркий круг света, отбрасываемый прожектором, и скрылись в темноте.

А выехав на дорогу, ведущую в сторону полигона, поняли, что ночную степь и так хорошо высвечивает большой, почти полный диск луны. В его серебристом свете можно было свободно двигаться по ровному асфальту, не включая фар.

- И-и-ха! - заорал в открытое окно Бимба Чимитов. – Хорошо-то как, мужики! - он вдруг резко затормозил. - У меня есть план!

- Давай, излагай! - криком на крик ответил Олег Павлюков.

- Предлагаю поехать в город, к девчонкам! - Бимба хитро прищурил свои раскосые глаза.

- Я - за! - крикнул Олег и, глотнув из фляжки, занюхал рукавом.

- Вы что?! Какой город? Какие девчонки? Степь кругом! - пытался вернуть их на землю Шура Вегеле.

- Мужики, недаром я с солдатами на полигоне общался. Офицеры-то местные, где живут?

- Правда, где? - переспросил Павлюков.

- Здесь, километрах в десяти, есть город Приозёрск. Там и живут военные. Говорят, там есть всё - клуб, кино, танцы. Дай-ка, - он взял у Олега фляжку, глотнул из неё, поморщился, полез в карман за сигаретой. - Ехать туда - как на полигон. А потом - повернуть на развилке. Доберёмся до места, посмотрим и - быстро назад...

- Какие танцы? Ночь на дворе... - сказал Вегеле.

- Бугель, что ты понимаешь? Весна на дворе, теплынь. Кто в такое время спит?! - гнул своё Чимитов.

- А посты КПП как проедем? - Вегеле всё ещё пытался быть голосом разума.

- Не боись! Всё продумано, - весело ответил Бимба. - У них там освещение горит, их издалека видно. Мы их по степи объедем. Никаких проблем!

- Хватит болтать! Трогай, Чима! - нетерпеливо скомандовал Павлюков.

И они поехали...

...Утро следующего дня было солнечным, как и все другие дни удачно завершившихся учений. Чернов соскочил с полки на пол, быстро оделся. Рядом толкались Семён с Кирбобо. Вегеле не вставал, как-то странно поглядывал на Виктора со своей полки.

- Чего ждёшь? - спросил его Виктор. - Хочешь на утреннюю поверку опоздать? Бери пример с Чимитова и Павлюкова - уже встали, на улицу вышли. - Он сдёрнул с Вегеле одеяло. - Ты что, одетый спал? - удивился сержант, оглядывая перемазанную форму рядового. - Что-то ты такой грязный?..- начал он.

- Да я - сейчас, быстро, почищу, - перебил тот сержанта, вскакивая на ноги.

Когда строились на площадке возле насыпи на перекличку, Виктор всё искал глазами Чимитова и Павлюкова, вытягивая шею, высматривал их у туалета, возле умывальника...

- Равняйсь, смирно! - скомандовал старшина и начал зачитывать фамилии личного состава дивизиона. Когда он дошёл до фамилии Павлюков, ответа не последовало.

- Он, что у тебя, Чернов, спит или в туалете на "очке" завис? Поторопите его! - и старшина начал читать список дальше. На фамилию Чимитов тоже никто не откликнулся.

- А этот где? - в голосе старшины зазвучали грозные ноты. - У тебя, Чернов, люди подняться не могут? Мне их самому поднять?!  Рядовой Вегеле? - скомандовал он. - Живо доставить их сюда!

- Есть! - ответил Шурик и неспеша пошагал к вагону. - Бегом! - крикнул старшина, и Шурик резвей начал карабкаться на насыпь.

А старшина закончил перекличку, приказал всем разойтись, а сам подозвал Чернова:

- Пили вчера? - подступил он к сержанту.

- Никак нет, - не отводя глаз от буравящего взгляда старшины, ответил тот. - Все спать легли. Сам видел, устали: погрузка, караул. Лично я - спал, как убитый.

Из вагона показался Вегеле. Отрицательно покачал головой.

- Иди сюда, - позвал его Кожемяка. И пока тот медленно спускался с насыпи, к старшине подскочил дежурный по столовой:

- Товарищ старшина, "зилок" исчез.

- Как исчез? - он сгрёб в охапку Чернова и Вегеле. - Говорите, что случилось?

- Да, не знаю я, ей Богу! - вывернулся Чернов из цепких объятий Кожемяки. А Вегеле сразу весь обмяк, отводил взгляд в сторону.

- Шура, что? Говори! - приказал Виктор.

- Взяли их ночью, возле Приозёрска, - сказал тот упавшим голосом. - Патруль на КПП. К девчонкам ехали...

- Какие, к чёрту, девчонки! - заорал на него Виктор. - Степь кругом на сотни вёрст, полигон, охрана! - он тряс безвольное тело солдата.

- Так Чима сказал - девчонки ещё не спят...

И он принялся торопливо рассказывать про ночные приключения.

...Два КПП они "проскочили" удачно. Глазастый Чимитов, издалека завидев огни контрольно-пропускного пункта, сворачивал в степь, незаметно объезжая патруль. Потом снова выруливал на шоссе, и они в голос орали "Ура!", радуясь приближению встречи с девчонками, отмечали свои маленькие "победы" глотками из фляжки.

Фары по-прежнему не включали, ориентируясь по лунному свету. Но, когда на развилке дороги свернули не направо - на полигон, а налево, где, как уверял Бимба, расположен вожделенный Приозёрск, не заметили в темноте шлагбаума очередного КПП. От неожиданности Чимитов резко затормозил, двигатель заглох. И сразу же перед машиной вспыхнул яркий глаз прожектора, из темноты возникли фигуры постовых. Один из них вскочил на подножку автомобиля, и, когда Чимитов попытался запустить мотор, ловко выдернул из замка ключ зажигания.

- Стой! Руки вверх! Выходи по одному! - скомандовал сержант с автоматом, в шинели с малиновыми погонами внутренней службы.

- Чима, бежим! - крикнул Павлюков и начал выталкивать Вегеле из кабины. Шурик вывалился в распахнувшуюся дверь на асфальт и заполз в темноту, под машину. В то же мгновение автомобиль окружили солдаты. Они схватили вяло сопротивляющегося Павлюкова. С Чимитовым возились дольше: Шурик из своего незамеченного укрытия видел, как Чима раз за разом стряхивал с себя наваливающихся на него солдат, пытался убежать в степь. Однако, отягощенные спиртом, его ноги заплетались, а нападавших было немало. Наконец, его окончательно "вырубили" ударом приклада. Потом попинали сапогами и потащили в будку охраны.

- Ты-то как вывернулся? - спросил Кожемяка.

- Пока они отвлеклись на наших, я с дороги сиганул в степь, на землю упал и полз по-пластунски, потом - на четвереньках, не помню, сколько... Потом пошёл на восток.

На шоссе Вегеле предусмотрительно не выходил. Часа через два услышал перестук вагонов - где-то рядом проходила железная дорога. Когда он вышел к ней, увидел приближающийся товарный поезд. Тот медленно тащился в нужную Вегеле сторону. Собравшись с силами, Шурик вскарабкался на пустую платформу и ехал на ней по ночной степи, то засыпая, то просыпаясь от внезапных толчков. Когда рассвело, поезд остановился, и солдат увидел недалеко знакомую насыпь с пассажирскими вагонами. Он добежал до своего вагона. Отряхнул, как мог, форму. До подъёма было ещё часа полтора. Он потихоньку добрался до своего места, не раздеваясь, улёгся и уснул. Где теперь пацаны, он не знает. Только думает, что они в какой-нибудь кутузке в этом мифическом Приозёрске.

- Ну и суки же вы! - подвёл итог его рассказу Кожемяка. - Какие девчонки?! Это - секретный, закрытый военный город. Его даже на карте нет, - он сплюнул на землю, растёр плевок сапогом. - Понимаете, что вы всему полку учения испортили?! В общем, так: идите на завтрак. Потом из вагона ни на шаг. А я пойду на доклад к командиру.

Еда не лезла в горло. После случившегося Виктора охватила апатия, было все равно, что решит командование. Его отпуск, он это сразу понял, накрылся бесповоротно. Об это не хотелось даже и думать.

Он лежал на своей полке и смотрел в потолок. Шура Вегеле где-то на улице приводил в порядок свою форму. В вагоне стояла тишина: всех увезли на полигон - завершать погрузку. Была поставлена задача - завтра с утра полк отправляется к месту своей постоянной дислокации. 

- Чернов, Вегеле - к командиру полка! - раздался голос дневального.

В штабном вагоне их ждали старшина Кожемяка, капитан Чукарин, комдив полковник Заикин. Лицо сидевшего за столиком комполка полковника Ивановского снова выглядело слегка помятым. Поглядев на вошедших, он поморщился как от зубной боли.

- Мне уже всё доложили, - негромко произнёс он. - Как же ты так, Чернов? Ведь ты же опытный сержант, вон, все подтверждают, - он кивнул на стоявших офицеров.

- Я был после караула, уснул крепко... - начал было Виктор.

- Молчать! - вдруг рявкнул мигом побагровевший Ивановский,  - Развёл в отделении бардак! А я тебя на поощрение намечал... Ошибся!  Весь полк подвёл... И ты, Чукарин, за дисциплиной не следишь! Всех накажу! - он ударил кулаком по столу. - Идите вон! А ты Кожемяка, езжай, забирай их как-то с гауптвахты! С "зилком" что-то надо решить...

- Есть, товарищ комполка! - пробасил в ответ старшина.

Как сообщил Виктору на ходу Кожемяка, парни всё же попали прошлой ночью в Приозёрск: под арестом их доставили в местную комендатуру. Поместили на гауптвахту. Машина стоит на площадке у комендатуры. Об этом по рации сообщили из Приозёрского гарнизона.

- И как же вы теперь? - почесал за ухом Виктор.

- Ну, как? - повеселел Кожемяка, - Надеюсь, спирта у меня хватит!

...Любителей ночных приключений привезли из Приозёрска на станцию сразу после обеда. Они неторопливо вылезли из кузова грузовика, въехавшего на площадку к шатру-столовой,  за ним на прицепе тащился "зилок", на котором был совершён ночной поход. Оказывается, двигатель машины, попавшей под арест вместе с незадачливыми путешественниками, в Приозёрске основательно разобрали на запчасти ушлые хозяева местной комендатуры. "Со снабжением у нас проблемы, -  развёл перед Кожемякой руками приозерский комендант. Сразу же после дегустации спирта он убрал в свой огромный сейф подаренную ему большую канистру с благодатной жидкостью. - Тут ничем помочь не могу. Так сказать, военный трофей".

Чимитова и Павлюкова по его команде выпустили из-за решётки, вывели на крыльцо комендатуры, где их с нетерпением поджидал Кожемяка. У Чимитова были подбиты оба глаза, отчего казалось, что через щёлочки, образовавшиеся на распухшем лице вместо глаз,  ему ничего не видно. У Павлюкова же был закрыт один глаз, зато вторым он виновато смотрел на старшину.

- Привет путешественникам! - поприветствовал их старшина. - Зайдём-ка за угол на минутку. - Они испуганно поплелись за ним, понимая, что это не сулит им ничего хорошего. Так и вышло. За углом Кожемяка отвесил обоим сначала по паре затрещин, а потом по очереди так ткнул кулаком в солнечное сплетение, что несколько секунд они жадно ловили воздух раскрытыми ртами. - Это вам персональный привет от меня, - сказал Кожемяка.

...На станции их окружили солдаты, которые уже вернулись с погрузки эшелона, начали задавать вопросы, отвешивать сальные шуточки. Подошёл и Чернов. "Командир, - сказал ему Чимитов. - Прости, если сможешь. Парни ни при чём, это всё я организовал". "Прости", - виновато поглядывая одним глазом, присоединился к нему и Павлюков.

- Эх, вы, идиоты! Девчонок в степи потеряли...- махнул рукой Чернов.

- Так, весна же! - болезненной гримасой улыбнулся Бимба. И засмеялся, с трудом разлепляя разбитые, запёкшиеся губы. Следом за ним громко захохотали все остальные: "Девочек в пустыне искали!" "Ага, им мираж привиделся после спиртяжки!"

- Отставить смех! - оборвал веселье Кожемяка. - Чимитов, Павлюков - обедать - и за работу! Объявляю вам наряд вне очереди: будете копать яму под новый туалет для следующего полка. И чтобы закончили к утру, - старшина поискал глазами рядового Вегеле. - И ты - с ними. Лопаты, ломы и кирки я вам выдам. Чернову - сидеть в вагоне. Выходить разрешаю только по нужде, для принятия пищи и на общее построение.

Виктор снова лежал на полке, тупо разглядывая потолок. Он старался ни о чём не думать. Правда, это получалось плохо. Мысли снова и снова возвращали его к сорвавшемуся отпуску, отодвинувшейся на несколько месяцев, вернее, до осенней демобилизации, встречи с родными... Он сдавленно вздыхал, убирая кулаком набегавшую слёзу.

Выглядывая в окно, Виктор видел, как Чимитов, Павлюков и Вегеле орудовали лопатами, ломом и киркой. Старшина очертил им края ямы, глубина которой должна быть до двух с половиной метров. "И не сантиметром меньше! - приказал Кожемяка. - Копайте хоть всю ночь, но наряд - выполнить!" - и добавил, останавливать работу можно только, чтобы справить нужду, принять пищу и пойти на общее построение.

Почва здесь состояла из смеси песка с глиной, переложенной тонкими каменными пластами, которые провинившимся солдатам приходилось пробивать киркой и ломиком - инструменты старшина занял всё в том же станционном посёлке. После пары часов работы копателям удалось углубиться лишь сантиметров на сорок-пятьдесят.

После ужина объявили общее построение. Командир полка полковник Ивановский  поздравил личный состав с успешным окончанием учений под разноголосое "Ура!" солдат и сержантов. Потом приказал выйти из строя сержанту Чернову, рядовым Чимитову, Павлюкову и Вегеле.

- В первом отделении нашего технического дивизиона вчера ночью было допущено ЧП, - объявил он сорвавшимся на хрипоту голосом. - При попустительстве сержанта Чернова, рядовые Чимитов, Павлюков и Вегеле организовали пьянку, совершили самовольный уход из части. За допущенное ЧП командующий учениями снизил нашему полку оценку на один балл: с"пятёрки" до "четвёрки". - Ивановский набрал в лёгкие побольше воздуха и громко продолжил. - За допущенные нарушения объявляю: по прибытии на место постоянной дислокации полка сержанту Чернову - три наряда вне очереди!

- Есть три наряда вне очереди, - упавшим голосом отреагировал Виктор.

- Рядовым Чимитову, Павлюкову, Вегеле - по десять суток гауптвахты.

Те тоже ответили по уставу на принятое командиром решение.

- А будь моя воля - загнал бы всех в зону! Вояки недоделанные! - ругнулся он и добавил такой трёхэтажный мат, что все подчинённые втянули головы в плечи. - Чернов, встать в строй. А вы - копать всю ночь! - побагровев, выкрикнул он. Солдаты бегом кинулись исполнять приказание.

А полковник, взяв из рук своего заместителя листы с текстом приказа о поощрении отличившихся на учениях, принялся с расстановкой зачитывать документ. Виктор слышал, как звучали фамилии рядовых и сержантов из дивизионов. Кому-то выпадало присвоение очередного звания, кому - отпуск домой, кому - благодарность с занесением... Награждённые выходили из строя, радостными голосами кричали в ответ: "Служу Советскому Союзу!"

Вдруг Виктор услышал: "Рядовой первого отделения технического дивизиона Тимур Юсупов".

- Я,  - звонко ответил Кирбобо, сделал два шага вперёд, повернулся к строю.

- За проявленную бдительность во время несения караульной службы вам объявляется благодарность с присвоением очередного звания ефрейтор. Кроме того, ефрейтор Юсупов награждается десятидневным отпуском домой! - объявил Ивановский.

Кирбобо аж подскочил на месте от радости:

- Слюзю Саветка Союза! - он в два прыжка вернулся в строй.

- Поздравляю! - громко прошептал ему Виктор. - Вот он тебе и отпуск! - И первым пожал вспотевшую от радости узкую ладонь солдата...

Сергей Черемнов,

г. Владимир,

январь 2017 г.