Сергей Черемнов. Солнечная рыбалка. Рассказ

- Где у вас тут червей накопать можно? - Женька остановил прохожего на узкой тенистой улочке Капчагая - небольшого поселка на юге Казахстана.

Темноволосый с загорелым лицом мужчина сверкнул раскосыми глазами-маслинами и, пожав плечами, охотно ответил:

- Какие черви в песке да в жаре? А вам они зачем? - задал он в свою очередь вопрос Женьке и Егору.

- Для рыбалки, - сказал незнакомцу Женька. - Тут у вас рыбы, говорят, прорва!

- Так причём тут черви, когда есть блесна, опарыш, тесто, хлебный мякиш, на живца, наконец. Червя здесь не найдёте, парни. На него здесь не ловят. А кого ловить-то собрались? - мужчина запустил загорелую руку под светлую футболку и смачно почесался.

- А это, смотря что тут у вас водится-плавает? - в Женьке до поры до времени дремал заядлый рыбак.

- А у нас чего только не водится, - усмехнулся темноволосый. - Судак, жерех, сазан, осётр есть. А уж леща видимо-невидимо. - Он хитро прищурился, - Вы, поди, из России приехали, рыбаки?

- Да, из Сибири.

- Из Сибири!? - недоверчиво покачал головой незнакомец. - То-то вижу - бледные вы больно. Ну, тогда вы здесь порыбачите...

Он резко развернулся и пошагал прочь.

- Что он имел ввиду? - спросил Егор у Женьки.

Тот пожал плечами. Тогда Егор взял чемодан и двинулся в сторону тёткиного дома. Женька подхватил на плечо свою дорожную сумку и припустил догонять товарища.

Друзья-студенты прилетели сегодня рейсом Новокузнецк-Алма-Ата (в 1970-е это было так просто!). До Капчагая добрались автобусом. И теперь топали от автовокзала к дому Егоровой тётки Аллы. Он, правда, не был ей племянником - это была жена дяди его жены Галины. Но, несмотря на сложную родственную конструкцию, тётка Алла любила Егора, как родного.

Он любил приезжать сюда - в жару казахстанской пустыни в летние каникулы - один или с женой: погреться на горячем южном солнышке, искупаться в местном водохранилище, которое раскинулось на десятки километров и которое аборигены именовали не иначе как морем.

В этот раз он "сбил с панталыку" Женьку, уговорив его приехать сюда вместе с ним на недельку, хотя у четверокурсника Женьки были совсем другие планы. Но Егор знал, чем "взять" друга, ещё только  начинающего приобщаться к модному мужскому времяпрепровождению, но уже страстного любителя рыбалки. Егор наобещал ему рыболовный рай, и, вечно взъерошенный, этот - высокий красавчик и любимец однокашниц - согласился. Егор поклялся, что всё будет просто здорово, пообещал непосредственно участвовать во всех рыболовных священнодействиях, хотя, честно признаться, рыбачить не любил...

Они быстро нашли тёткин дом, окруженный яблонями и грушами. Чистенький и ухоженный с наружи, он говорил об аккуратности хозяйки и глядел на узкую улочку ясными стеклами окон. В саду-огороде красовались ровные грядки зелени, десятки помидорных кустов украшали розовато-зелёные плоды. Нигде не было видно ни одной лишней травинки.

Женька восторженно разглядывал это буйно растущее царство фруктов и овощей.

- Да тут надо человек десять, чтобы за всем ухаживать, поливать-полоть, - теребя затылок, протянул он.

На двери висел замок: хозяев дома не было.

Они бродили по саду, пробовали на вкус яблоки, съели по крупному сочному помидору. Егор, на правах знающего человека, показывал Женьке тёткино хозяйство.

Но вот стукнула калитка: тётка, крупная, видная женщина лет пятидесяти, вернулась с работы. Они выскочили из кустов сада ей навстречу, она вздрогнула от неожиданности, но тут же заулыбалась:

- Да ну вас, напугали! Здравствуйте вам! Держи, родственничек... - она протянула Егору что-то, завернутое во влажную простыню.

Егор принял немалый свёрток из её рук и почувствовал: в ткань завёрнуто нечто живое, затрепыхавшееся в его руках.

- Что это, тёть Алл?

- Да рыба это. Мужики на плотине поймали. А я у них купила. Надо же гостей дорогих встречать. А это кто с тобой, твой товарищ? - повернулась она к Женьке и протянула ему свою заскорузлую крепкую ладонь. Женька осторожно, но с достоинством пожал её и с лёгким поклоном представился:

- Евгений, студент четвёртого курса, учусь вместе с Егором... Если позволите остановиться у вас...

- Позволю, позволю, живите, - приветливо откликнулась тётка Алла. – Только, что мы стоим. Егор, ты же знаешь, где ключ, отпирай. - Её нос, крупный для женского лица, на простой добродушной загорелой до черноты физиономии покраснел от удовольствия.

Егор знал: тётка любила привечать гостей. Он передал Женьке шевелящийся свёрток, нашарил под ковриком ключ, открыл дверь в дом.

- Холодной воды в ванну быстро наливайте и - туда этого  красавца, - приказала тётка. А сама направилась на кухню, загремела там посудой.

Парни шмыгнули в ванную, Егор быстро отвернул кран с холодной водой, заткнул пробкой сливное отверстие. Они в четыре руки опустили шевелящийся свёрток в воду, осторожно развернули его. Это был небольшой осётр, длиной примерно с метр, весом, если на глаз, килограммов на шесть-семь.

- Крас-а-авец! - восторженно  пропел Женька  и протянул руку, чтобы погладить рыбу по костяным щиткам хребта. Но как только он коснулся его пальцами, осётр вздрогнул и, плавно поводя хвостом, двинулся вдоль ванны, пошевеливая усами, украшающими удлиненное рыло.

- Живой! - заорал Женька.

- Чего орёшь? - сердито прервала его восторг вошедшая в ванную тётка. В правой руке она держала молоток для отбивания мяса, в левой - большой кухонный нож. - Ну-ка идите-ка отсюда, руки помойте на кухне, телевизор включите, пока я его готовить буду.

Парни ретировались в комнаты, осматривая обстановку. Вскоре из кухни потянуло вкусным запахом жареной рыбы.

...За обеденным столом сидели чинно-блинно. Тётка навертела салатов из овощей и зелени, нарезала крупно алые помидоры, сыр, хлеб большими ломтями. Середину стола украшало большое блюдо со здоровенными белыми ароматными кусками рыбы. Парни такой в жизни не едали! Уплетали за обе щеки. Всё это запивали холодной водочкой: запотевшую бутылку тётка достала из холодильника, спросила строго: "А вам уже можно?!" - на что они утвердительно закивали головами, как два китайских болванчика.

Когда первый голод сошёл, а блюдо с рыбой и бутылочка наполовину опустели, тётка приступила к расспросам. Егор рассказывал о семейном житье-бытье, о родне и других сибирских новостях. Тётка часто его перебивала, уточняла, вставляла свои реплики и комментарии. При этом она не забывала подкладывать гостям в тарелки, подливать в рюмки. Когда новости кончились, перешли к теме предстоящего отдыха.

- Купаться будете, загорать? - спросила она парней.

- Нет уж, - ответил первым Женька. - Лично я на рыбалку приехал. Завтра по зорьке на ваше море пойду, удочку закину. Вот только, говорят, черви у вас тут не водятся...  

Егор кивал головой, соглашаясь.

- Много ты на море наловишь с червями, да ещё на удочку! - перебила тётка Женьку. - Тут бригады с рыбзавода на баркасах ходят, сетями ловят. А червей, при желании, найти можно, хоть и песок кругом. Помнишь, где у меня картошка в саду растёт? - повернулась она к Егору. - Там копните, должны быть черви.

Тётка на минуту задумалась, подперев голову своей крупной загорелой рукой, потом заулыбалась, жмуря от удовольствия карие глаза:

- Ладно, будет вам хорошая рыбалка! На работу вас завтра возьму с собой, на ГЭС... Вот где - рыбалка, так рыбалка! - И она так хватила ладонью по столу, что посуда зазвенела.

Тётка, сколько знал её Егор, работала на местной гидроэлектростанции, в бригаде штукатуров-маляров.

Станцию строили уже несколько лет. Её плотина перекрыла местную реку Или, берущую своё начало в далёких горах Китая. В пустыне образовалось огромное Капчагайское водохранилище длиной 180, а шириной 20-25 километров. Именно здесь было любимое место отдыха алмаатинцев и капчагайцев, конечно, где можно купаться, загорать и, само-собой, рыбачить.

- Так, если наелись, - тётка торопливо встала со стула, - давайте собираться на рыбалку. Егор, удочки посмотри в кладовой. Про червей - поняли? Но лучше я за хлебом сбегаю, пока магазин ещё открыт. Она лучше всего на хлеб клюёт...

Тётка ушла в магазин. А Егор с Женькой заглянули в кладовую. Какого только хлама здесь не было?! Тусклая лампочка высветила развешенную по стенам старую одежду, коробки со стоптанной обувью, запыленную газовую печь с двумя конфорками, сломанные стулья и табуретки и много чего ещё. В дальнем углу стояло несколько больших крепких самодельных, оснащенных уже удилищ. Парни выбрали себе по одному и вынесли их на крыльцо.

Женька ловко управлялся со снастью: размотал леску, к которой были прилажены три крючка чуть меньше средней величины. Роль грузила выполняла обыкновенная гайка. "Сделано всё просто, зато - надёжно!" - удовлетворённо крякнул он.

Егор же себя даже любителем рыбалки назвать не мог. Не любил он это дело - и всё тут. Охотку отбило ещё в детстве, когда его пару раз брал с собой на рыбалку отец. При виде бьющейся на крючке рыбы на него накатывала жалость к этой обречённой живности. Хотя, кушать её он любил, причём, во всяком виде.

- Я тебе помогу снасть приготовить, не переживай, - успокоил вздыхающего Егора Женька. - Ты у меня завтра станешь заправским рыбаком! - пообещал он многозначительно.

Червей решили не копать...

Вернулась из магазина тётка: купила две огромные булки белого местного хлеба, который распространял вокруг вкусный аромат свежей выпечки.

- Тёть Алла, а зачем на удочках по три крючка? - спросил её Женька

- Так она гуртом на наживку кидается, клюёт, как сумасшедшая. Ей, чем больше наживки, тем лучше... Завтра сами увидите.

Тётка основательно собирала ребят в завтрашний поход. Она "откопала" в кладовой большой - ведра на два живой рыбы - старый ржавый садок: "Давно уж им никто не пользовался", - объясняла по ходу. Приготовила два холщёвых мешка: "Рыбу в них потом сложите, не в садке же её домой везти". На ноги подобрала им удобные шлёпанцы с завязками: "Кроссовки свои там поуродуете". Нашла в шифоньере какие-то две стародавние рубашки с длинными рукавами. Две заношенные выцветшие кепки.

- Зачем, в них же жарко по такой погоде? - удивились парни.

- В ваших футболках руки погорят на солнце, - категорично отрезала она. - И головы напечёт...

Тётка с вечера приготовила им бутербродов с сыром, огурцами, сложила в продуктовую авоську. Туда же примостила с десяток помидоров: "А с утра в термос чаю налью".

- Ещё паспорта с собой не забудьте, обязательно возьмите, - велела она.

- Тёть Алла, зачем? - удивился Егор.

- ГЭС у нас - штука серьезная, там - охрана. Документы проверяют. Я скажу, что вы - мои племянники. Но, на всякий случай, возьмите, с паспортами надёжнее.

Женька с Егором положили свои паспорта на видное место, чтобы не забыть.

За хлопотами вечер пролетел быстро. Они еще помогли тётке полить сад и огород, благо, делать это было не трудно: с помощью шланга, по которому глубинный насос качал воду из скважины.

Тётка постелила Егору на диване в гостиной, Женьке там же досталась раскладушка. "Ложитесь пораньше, завтра подниму в пять", - она плотно закрыла дверь и погасила свет в коридоре, чтобы не просвечивал через дверное стекло.

Заснули парни быстро: день был длинным - с перелётами, переездами, да ещё с хорошим обедом... Тётка, заглянувшая в комнату через несколько минут, с удовлетворением услышала их ровное сопение, тихонько пошла убираться на кухне.

... Ровно в пять утра она легонько постучала в двери гостиной. Женька вскочил сразу, как ванька-встанька, а Егор ещё несколько минут потягивался, кулаками тёр заспанные глаза. Однако, собрались они, на удивление, быстро. Наскоро проглотили приготовленную яичницу с салом. Упаковали еду и термос, и всё остальное в рюкзак. Кепки сунули туда же. Женька навьючил этот немалый рюкзак на плечи, Егор нацепил на левую руку свои старенькие часы, взял снасти. "Паспорта!" - одновременно вспомнили они. Женька положил свой паспорт в нагрудный карман рубашки, Егор засунул свой в задний карман джинсов. Тётка просила надеть на ноги носки, но они наотрез отказались: "И так жарко!".

- Ну смотрите, не пожалейте потом, - пробурчала она.

- Тёть Алла, что вы с нами, как с маленькими, - приобнял её Егор.

Они прошли узкой улочкой, свернули в переулок и вскоре вышли на шоссе. День обещал быть жарким и безоблачным. Впрочем, в летние месяцы о дождях в этих краях и не мечтали.

Несмотря на раннее утро, солнце уже начинало припекать, но дувший с моря ветерок ещё приятно холодил кожу. Прямо за шоссе расстилалась - километра на два - пустынная степь, перемежаемая какими-то низенькими серыми кустиками, а дальше, до самого горизонта, тянулась безбрежная водная ширь, по которой медленно катились белые барашки волн. И над горизонтом, будто мираж, подёрнутые лёгкой дымкой, "висели" в воздухе далёкие горные вершины, покрытые слепящими глаза яркими снеговыми шапками.

Парни едва поспевали за широко и споро шагавшей вдоль обочины тёткой.  Вскоре дошли до остановки, где уже стояли в ожидании несколько женщин и мужиков.

- Ну, Алка, ты даёшь! Сразу с двумя ухажерами! - воскликнул кто-то, и "остановка" громко, но безобидно заржала. Все уставились на тёткиных спутников.

- Да! - ответила довольная раскрасневшаяся тётка. - Племянники мои. Вон, какие молодцы! А вам завидно, – казалось, даже её большой широкий нос задвигался от удовольствия. - Взяла вот - порыбачить.

- Это - хорошо, - одобрил какой-то невысокого роста мужичок. - Рыбки на ГЭСе много. - Он покивал головой.

Тут подошёл автобус с табличкой "Служебный" в левом углу лобового стекла. Народу в нём было уже немало, но места хватило всем.

Вскоре поселок остался далеко позади. А горная гряда от линии горизонта придвинулась ближе, стали различимыми далекие скалистые хребты.

- На станции ведите себя осторожно, - наставляла тем временем тётка. - На плотине долго не задерживайтесь. Тем более, что там ловить нельзя, там рыбнадзор дежурит. И возле плотины - нельзя. Надо от неё уйти ниже по течению километра на два, тогда ловите, сколько влезет.

- Ещё не забудьте, что в восемь утра включают все турбины: сразу заметите, как вода начнёт прибывать. Будьте осторожнее, чтобы вас в воду не смыло, там течение сильное, вода холодная! И не опоздайте на автобус, он отходит ровно в пять вечера...

Парни кивали ей, слушая вполуха. Они вертели головами, рассматривая окружающий унылый пустынный пейзаж. Ровная лента шоссе легко и быстро ложилась под колёса...

Кажется, ещё минуту назад автобус мчал среди пустыни, как внезапно надвинулись крутые скалы.

- Смотри! - крикнул Женька. - В горах пушки стоят!

- Это - зенитки, - уточнил кто-то. - Охраняют станцию от воздушного нападения.

- Да? - удивился Егор. - Тут все серьезно.

Автобус через открытые решётки ворот въехал на территорию станции, покатил к проходной. Водитель открыл двери и сразу же в салон ворвался глухой гул, идущий от этого гигантского сооружения. Высоко возвышалось машинное здание ГЭС.

Пассажиры гуськом потянулись через проходную на рабочие места. Тётка придержала ребят: "Не спешите".

Они последними подошли к турникету.

- Здравствуй, Михалыч! - несколько торжественно обратилась она к полному пожилому седому вахтёру в форме охранника и в фуражке с кокардой, который сидел в стеклянной будке рядом с турникетом. - Это - мои племянники, - показала она рукой на парней. – Вот, порыбачить хотят. Дело молодое, каникулы, сам понимаешь... Пропусти, а порядок я гарантирую. Ты же меня знаешь!

- Погоди, Алла, - хмуро посмотрел на неё вахтёр выцветшими от яркого солнца глазами. Ты же знаешь, здесь - режимный объект, - осадил он её. - Я не могу!

- Михалыч, это же мои парни, а не шпионы. Пацаны они ещё, я за них ручаюсь, как за себя! - тётка прижала обе руки к сердцу. - Ну, ты же пропускаешь своих рыбаков, я  же знаю...

Михалыч посмотрел на неё долгим взглядом, потом хмыкнул и повернулся к притихшим Егору с Женькой, которые смотрели на него преданными и просящими глазами.

- А документы у них есть? - хитро прищурился вахтёр.

- Есть! - хором ответили они и протянули ему свои паспорта.

Он долго и придирчиво рассматривал документы, сверял фотографии с оригиналом. Потом вздохнул, вернул им красные книжечки:

- Сибиряки, значит?

- Ага, - ответила за них тётка, а парни молча закивали головами.

- Ладно, - сказал Михалыч, потом, выдержав паузу, добавил, - проходите. Но, чтобы никаких безобразий. На плотине не баловать! С боковых площадок не рыбачить, запрещено! Идите вниз по реке - подальше, там можно. Там и рыбы навалом... - и он открыл перед ними рукоятку турникета.

Тётка вела их по длинному коридору - навстречу всё усиливающемуся рокоту. Вскоре она свернула в какую-то дверь, и они вышли на полукруг плотины, который на всю свою полукилометровую длину, был "забран" металлическим ограждением. Грохот падающей воды здесь перекрывал все остальные звуки.

Парни со страхом приблизились к ограждению и глянули вниз. Из широких щелей-разрезов, расположенных в нижней части гигантской высотой метров в пятьдесят, стены, с глухим рёвом вырывалась вода. Там в воздухе стоял туман от водных брызг. Мощные потоки падали в огромное озеро-чашу нижнего бьефа, где казалось, сама преисподняя кипела и бурлила так, что если на неё смотреть непрерывно, начинала кружиться голова и давило в ушах.

Створ Капчагайской ГЭС строители соорудили в узкой горловине реки Или - между скал горного хребта, который река пробила за многие тысячелетия. Ночью на станции работала одна гидротурбина: потребность в электроэнергии в ночное время суток в Алма-атинской области была невысокой. Зато, когда на заводах и фабриках казахской столицы начиналась утренняя смена, все четыре агрегата ГЭС включали на полную мощность.

...Из озера-чаши вода упруго вырывалась и неслась с бешеной скоростью - резко поворачивая влево - между высоких каменистых берегов речного русла. И только километрах в двух-трёх от плотины река успокаивалась, замедляя бег своих вод на подходе к равнинному пути на север.

Красота и мощь колоссального рукотворного сооружения завораживала. Егор с Женькой молча любовались этой  грандиозной картиной. Они не заметили, как рядом с ними оказался высокий мужчина в тёмной форме инспектора рыбоохраны. Он помотал перед их физиономиями поднятым вверх указательным пальцем и прокричал:

- Здесь ловить нельзя! Идите вниз - вдоль реки! Туда, - он махнул рукой, указывая, куда надо идти. - Я покажу, - и Женька с Егором двинулись вслед за ним к спуску с плотины.

- Тут ловить нельзя, - объяснял на ходу рыбоохранник, - но рыбы здесь, у плотины, больше всего. Её страшным напором просто глушит, затягивает под плотину. Надо бы заграждения из металлосетки, а их - нету! Вот её и глушит - она дохнет! Когда турбины на ночь останавливают, дохлой рыбы полно по реке уносит, - перекрикивая рёв воды, рассказывал он. - Но ловить тут, все равно, нельзя! Опасно!

Вскоре парни уже самостоятельно пробирались ниже по течению по пустынному каменистому правому берегу, на котором не видно было ни деревца, ни кустика. Только утреннее солнце уже нагрело береговые камни. Шум работающей гидростанции стал заметно тише.

- Всё, - решительно остановился Женька, - привал, пробуем ловить!

Он быстро спустился с крутого, заваленного обломками камней, склона к самой воде, присел на корточки и опустил ладони в быстрый поток:

-Холодная! - он отдёрнул руки, отряхнул их, снял рюкзак, рубаху, вынул сверток с едой, фуражки, садок из металлической сетки, мешки под рыбу, булку хлеба, предусмотрительно завёрнутую тёткой во влажное полотенце. Хлеб он разломил пополам, половину булки протянул Егору. И начал разматывать свою удочку. Глядя на него, Егор тоже скинул свою рубашку и размотал леску.

Они были разными, эти студенты. Женька - ростом выше, костью шире, тёмноволосый. А Егор - светлый, среднего роста, жилистый. Но в одном были схожи - и это прекрасно стало видно, когда разделись до пояса - оба были белокожи. Одно слово - сибиряки, а в том краю, видать, солнышка маловато...

Женька откусил от булки, пожевал, потом выплюнул в ладонь нажёванное, отщипнул кусочек, скатал хлебный шарик, нацепил на крючок. Таким же способом наживил и два других крючка,  на глаз отрегулировал высоту каждого из них, высоту поплавка, закинул удочку и уставился на поплавок. Тот качнулся, выпрямился в воде и поплыл по течению. Еще не успела натянуться леска, как поплавок резко ушёл под воду. Женька ловко подсёк и выбросил на берег леща - длиной в две ладони, весом граммов семьсот, с сероватой спинкой, золотисто-коричневыми боками и желтоватым брюхом.

- Вот это да!!! - громко зашептал Женька. - Вот это - красавец!

Он снял рыбу с крючка, положил её, изгибающуюся, в садок, пристроив садок к воде. Все крючки на его удочке были голыми. Он снова начал наживлять на них хлебные шарики.

- Чего стоишь?! Закидывай, давай! - рявкнул он на Егора. Тот суетливо размотал свою удочку, также, как Женька, нажевал мякиш от своей половины булки, положил хлеб на камень - подальше от воды. Скатал три хлебных шарика, насадил на крючки и забросил удочку чуть пониже Женьки. А тот уже доставал очередного - не меньше килограмма - леща, задыхаясь от азарта и настоящего рыбацкого счастья.

У Егора задрожали руки, когда он почувствовал мощный рывок лески. "Подсекай!" - заорал Женька. Егор дёрнул, но из воды вынырнули, блеснув на солнце, голые крючки.

Между тем, Женька выудил очередную рыбу. И - снова забросил. Егор - следом за ним, клюнуло в тот же миг, он торопливо подсёк и выкинул леща на берег:

- Ха! - выкрикнул он. - И мы можем не хуже!

- Давай, не зевай! - откликнулся Женька.

Рыба клевала, как сумасшедшая. Парни были на высоте от счастья и только успевали забрасывать снасти. В садке уже плескались с десяток хороших, крупных рыб - мелких Женька приказал не брать, а выпускать обратно в реку...

Рыбалка так увлекла, что они даже не обратили внимания: звук работающей гидростанции изменился, стал более грозным и громким. Егор почувствовал что-то неладное, когда заметил, как уровень воды начал быстро подниматься. Буквально в считанные секунды они оказались по колено в стремительном потоке.

А вода прибывала! Вот уже поплыли их рубашки, фуражки, Женькина половина булки, рюкзак и авоська с едой. Парни на мгновение растерялись. Женька очнулся первым, он сиганул в разом помутневшую воду - едва ли не по пояс, выхватил садок, потом удилищем подхватил уплывающие холщевые мешки.

- Чего стоишь? Хватай свой хлеб! - он с трудом вылез из воды на камни, волоча за собой спасенные вещи. Егор тоже поднялся на берег повыше, крепко прижимая к животу оставшиеся полбулки и удочку. Уровень потока всё рос, быстро заполняя берега, река прямо на глазах стала шире и как будто ровнее... Так продолжалось минут десять-пятнадцать.

Наконец, вода перестала прибывать и посветлела у берега. Парни переминались с ноги на ногу, подсчитывая убытки.

- Паспорт-то мой - того, тю-тю, уплыл вместе с рубахой, - обреченно махнул рукой Женька.

- Да ты что?! - вытаращился на него Егор. Он похлопал себя по карману джинсов, проверяя, что его документ на месте. - И как теперь?

- Не знаю, - скис Женька. - Кто меня теперь в самолёт пустит?

Он опустился на камень и принялся кидать в воду маленькие камешки. Егору его было так жаль, что он от волнения не заметил, как откусил хлеба и стал жевать.

- Эй, не смей жрать хлеб - это наживка! - ругнулся Женька.

- Да какая теперь рыбалка?! - сник Егор.

- Лично я никуда отсюда не уйду! - отрезал Женька. - Я такого клёва в жизни не видел! Твоя удочка цела?

- Вон валяется, - мотнул головой Егор, он внимательно всматривался в водный поток.

- Чего высматриваешь? Думаешь, мой паспорт всплывёт, - вяло пошутил Женька.

- Нет, ты посмотри сам, - Егор ткнул пальцем в сторону какого-то непонятного большого пятна, которое расплывалось по воде недалеко от берега, двигалось, вытягиваясь, и колыхалось, вспыхивало тут и там золотистыми бликами...

- Женька, да это же рыба! - заорал он не своим голосом. - Её ловить надо!

Действительно, недалеко от места, где они стояли, под водой медленно продвигался рыбий косяк, кажется, что даже слышно было чавканье этой кормящейся живности.

- Давай, давай, давай, - как молитву начал шептать Женька. Он быстро закрепил на новом месте садок с уловом, надежно придавив его большим камнем. Наладил свою удочку, выхватил у Егора хлеб, откусил, нажевал, скатал три маленьких шарика, наживил на крючки и забросил...

Кажется, крючки ещё не успели коснуться воды, как клюнуло, и Женька ловко подсёк. В воздух взметнулись сразу две рыбины, изгибаясь и переливаясь на солнце.

- Вот это даа! - ошалело протянул он. Быстро побросал рыб в садок, насадил наживку, забросил в самую середину рыбьей стаи. И снова вытащил леща...

- Не стой, давай, помогай! - кивнул другу, не отрывая взгляда от поплавка.

А тот и не стоял. Он тоже ошалел от такого невиданного "кино". Ему тоже вдруг так захотелось поймать рыбку, что аж под ложечкой засосало. И пускай чуть реже, чем Женьке, ему сопутствовала удача: мастерства и сноровки было поменьше, - но и он, нет-нет, да и подбрасывал в садок свой улов.

А солнце пекло вовсю.

- Ты наш хлеб водой намочи, а то засохнет - и рыбалке привет, - приказал Женька Егору. Тот подержал в реке остатки булки, потом спрятал её от солнечного зноя в тень камня.

Но, если хлеб ещё можно было спрятать от палящих прямых лучей, то прятать свои полуголые тела в тень парни были не в состоянии. Её здесь, на открытом месте, просто не было. Южное солнце жгло нещадно. К полудню плечи, шея, спина и живот, руки, верхняя часть стопы и даже кончики пальцев, выглядывающие из шлёпанцев, стали пунцовыми. Лица, особенно лбы и носы, и уши горели малиновым цветом.

Они пробовали окунаться в воду, чтобы хоть немного снизить температуру на поверхности кожи. Но этого хватало ненадолго, буквально, на несколько минут. Потом Егор придумал надеть на головы мешки, прикрыв ими и плечи, снять джинсы и закрыть ими спину. Стало легче. В таком виде они продержались ещё час-полтора, но за это время успели докрасна обгореть их белые ноги. К ногам стало невозможно прикоснуться, а если они окунали ноги в холодную воду, жжение, казалось, только усиливается.

Они промучились ещё с полчаса. Женька закидывал удочку чаще, Егор - лишь время от времени. Клёв почти прекратился. Настроение резко упало, ожоги основательно давали себя знать...

- Слушай, а который час? - сквозь зубы процедил Женька. Егор впервые за день глянул на часы и ахнул:

- Без четверти четыре! Надо быстрее сматываться, на автобус опоздаем!

Они быстро выволокли из воды на берег набитый рыбой садок. Егор расправил мешки, а Женька начал раскидывать в них рыбину за рыбиной: одну - налево, другую - направо... Лещи падали в мешки, трепыхались там, шлепая хвостами, замирали. В общей сложности насчитали 97 штук.

Егор вначале отказывался делить улов поровну, всё-таки он поймал меньше товарища, но Женька убедил, что так нести легче, а дома разберемся...

Они быстро свернули удочки, взяли их под руки, подхватили на обожженные плечи мокрые увесистые мешки, Женька ещё прихватил опустевший садок, и припустили, как могли, скоро, в сторону плотины. Если утром, налегке, они не замечали, что берег густо усеян каменными обломками, то теперь под ногами чувствовался каждый выступ.

Плотина приближалась медленно, но неуклонно. Вскоре она уже высилась перед ними своей ревущей громадой. Парни из последних сил карабкались по бетонным ступеням, по раскалившимся от солнца перекладинам металлических лестниц. Наконец, взобрались на самую верхнюю площадку, с которой утром любовались грандиозным рукотворным пейзажем.

Только хотели сбросить мешки, чтобы перевести дух, откуда-то на них налетела разгоряченная тётка:

- Вы чего плетётесь! Люди ждут! Все с работы, устали, ругаются... - зашумела она, перекрикивая шум воды, и вдруг осеклась на полуслове. - А чего это с вами? Сгорели, нафиг! А ведь я говорила, говорила! А где рубахи, кепки? Так вас - растак!

- Всё уплыло! - крикнул ей в самое ухо Егор. Тётка поняла, перестала ругаться.

- Так, идём быстрее, дома разбираться будем! - Она взвалила на плечо Егоров мешок, схватила удочки, парни подхватили второй мешок и побежали по коридорам машинного здания - на выход.

Турникет Михалыча проскочили сходу. Выбежали на улицу, прямо к раскрытым дверям автобуса. Народ в салоне сердито загудел: "Вы что, студенты, оборзели!" "Совсем совесть потеряли!" "Их тут все ждут, а они, вишь, ты, удовольствие получают!" "Загорают, е... отпускники!"

Но, при виде пунцовых, обгоревших парней пересуды смолкли. Потом галдёж возник снова: женщины всплёскивали от жалости руками, мужики качали головами, жалея парней. "Как же вы?! - заголосила одна из самых сердобольных. Кто-то протянул им свои спецовки: набросьте на плечи...

Женька накинул на себя черную спецовку, поморщился. А потом вдруг повернулся ко всему автобусному салону и, улыбаясь-морщась от боли, прокричал, перекрывая гул голосов:

- Зато, какая рыбалка была! Я такой рыбалки в жизни не видел!

Автобус замер на секунду от неожиданности, а потом громко, раскатисто захохотал на разные лады...

...На остановке их провожали, как героев, пожимали руки, хлопать по плечам не насмелились, но слова поддержки и сочувствия неслись со всех сторон.

Однако, когда парни ступили из автобуса на землю, из них словно выпустили воздух: эйфория от удачной рыбалки прошла, навалилась усталость, ожоги "горели" не на шутку, с утра во рту не было и крошки.

До дома дотащились кое-как, тётка вышагивала впереди, неся на плече один мешок и удочки, а Егор с Женькой из последних сил тащили второй мешок с рыбой.

А тут ещё Егор сообщил тётке, что Женькин паспорт тоже уплыл...

- Эх вы, недотепы, говорила же, что вода быстро поднимется, время сказала! Какая неосторожность! Хорошо, хоть самих не унесло! Как теперь без документа?! - громко ворчала она. Парни вяло оправдывались: ошалели, мол, от такого клёва, про всё забыли.

Дома они совсем занемогли. Егора подташнивало, у него кружилась голова, Женьку морозило. На обожженных участках кожи пошли волдыри.

Тётка охала, то и дело всплёскивала руками, суетилась. Для начала она дала им по две таблетки аспирина и по две - анальгина, потом приготовила зелёный чай в большом эмалированном чайнике и заставила их выпить не меньше, чем по три чашки. По очереди обильно намазала каким-то кремом из керамического горшочка с мудреным названием на боку, который унял боль и жжение. Потом натёрла на тёрке несколько сырых нечищеных картофелин, выложила получившуюся кашицу на порезанный на ленты широкий бинт и, как могла, замотала обожженные места. Ощипала стоящий на окне куст алоэ, ножом порубила на кусочки его веточки и натолкла их толкушкой. Эту смесь она тоже осторожно стала накладывать на их плечи, руки и на лицо. 

Боль и зуд ушли на второй план, и парней начало клонить в сон. Они сидели рядком перед тёткой, а она хлопотала над ними, поворачиваясь по очереди - от одного к другому.

- Сейчас будем ужинать, - наконец сказала она.

- Я не хочу, лучше прилягу, - пробормотал Егор с закрытыми глазами, Женька его поддержал.

- Вот уж нет, - оборвала их тётка. - Спать будете только после еды. Она быстро накидала на стол помидоров с огурцами, зелени, выставила жаренные куски вчерашнего осетра, нарезала хлеб.

- Я вам по рюмочке налью, с устатку да для аппетита, - бросила она на парней хитрый взгляд. Достала из холодильника недопитую бутылку, налила по рюмкам, сама тоже выпила, от удовольствия сморщив нос. Аппетит, действительно, пришёл, причём, зверский. Егор с Женькой принялись уплетать за обе щеки. А тётка, подперев голову рукой, смотрела на них с материнской лаской.

- А что вы с рыбой-то собираетесь делать, - спросила она, когда они утолили первый голод.

- Я не знаю, - пожал плечами Егор. - Пусть Евгений решает, он у нас главный рыбак...

- А что, тёть Алл, - спросил Женька, - вы нам посоветуете?

- Вялить надо, - сразу откликнулась она. - Иначе - пропадёт ваша рыбалка!

- Вялить? - растерянно переспросил Женька. - А как? Что делать надо?

- А - ничего, - хмыкнула тётка. - Спать ложитесь. Я сама...

Она помогла им снять лоскуты бинтов, по очереди осторожно обтёрла их большим влажным и мягким полотенцем. Потом снова намазала обгоревшие места мазью.

- Намочите простыни тёплой водой, укутайтесь ими - и ложитесь. - Парни поплелись выполнять указания, вскоре со стонами и охами улеглись и… быстро заснули.

А тётка вышла в тёмный уже сад и где-то за домом отыскала огромный металлический чан. Она долго драила его раствором пищевой соды, полоскала водой. Потом кое-как притащила его на освещённую веранду, возле поставила табурет, два ведра: грязное - для отходов, чистое - со свежей водой,  подтянула к себе мешки с рыбой.

Она вспарывала рыбину, очищала её от внутренностей, обмывала в ведре, надрезала изнутри вдоль позвонка, расправляла лепёшкой, натирала крупной солью и укладывала в чан. Потом обильно пересыпала слой рыб солью и снова укладывала слой распластанных рыб.

Когда вся рыба была обработана, тётка встала, широко потянулась. Вышла во двор и в темноте глубоко закопала в песчаную почву рыбью требуху. Потом она приготовила "рассол": круто посоленную воду, - вылила её в чан, чтобы эта смесь полностью накрыла рыбу. Нашла в кладовой крышку от большого эмалированного бака, отмыла от пыли и накрыла засоленный улов, придавив его немаленьким валуном, который, видимо, за этой надобностью и лежал у крыльца.

Когда тётка ложилась в кровать, на востоке уже занималась заря.

А парни спали беспокойно, просыпались по очереди, вставали, мочили высохшие простыни и, завернувшись, снова забывались тяжелым сном.

...Егору снилась рыбалка. Он стоит на берегу небольшой бурной речки с удочкой, ловко закидывает пустой крючок, на который тут же клюёт рыба. Он её профессионально подсекает, но она раз за разом срывается в воду. Егор торопится её поймать, потому что за спиной разгорается пламя костра. Он постоянно оглядывается на него и видит, что огонь подбирается всё ближе, всё нестерпимее жжёт спину, плечи, руки, ноги. Отойти он не может и... просыпается.

Обожжённое тело даёт о себе знать.

Простыня снова стала сухой. Он кое-как поднялся с постели, намочил её в ванной и улёгся снова.

Они с Женькой встали, когда солнце поднялось уже высоко. Дома было тихо, тётка ушла на работу. На кухонном столе, накрытый вафельным полотенцем, стоял завтрак. Рядом - вчерашний горшочек с мазью. В записке тётка размашистым почерком отставила парням инструкции: съесть всё, что нравится, намазать тело мазью, на солнце не выходить ни при каких обстоятельствах.

Так они и провели этот день - в постели, да за едой из холодильника. Волдыри на обожжённых местах лопались, исходили влагой, всё тело зудело, а сгибы рук и ног, казалось, были сделаны из резины. У Егора смешно шелушился красный нос, за что Женька ехидно поддевал его репликами.

Они нашли в тёмной кладовой чан с засоленной рыбой.

Его трудно было не найти, ведь от него по всему дому распространялся рыбный аромат. Женька и нашёл его по запаху, включил в кладовой лампу, открыл чан, предварительно, вытащив камень, втянул в себя ароматный рыбий дух. Позвал Егора: посмотри, что тётка Алла с нашей рыбой сотворила!

Потом они лежали в постелях и мечтали о том, как будут дома есть вяленого леща, запивая пивом, угощая рыбой оторопевших от радости друзей и знакомых.

Ближе к семи вечера с работы вернулась нагруженная авоськами тётка. Она придирчиво осмотрела "раны" парней, снова намазала их чудодейственной мазью и принялась готовить ужин.

- Тёть Алла, а когда рыбу попробовать можно будет? - спросил её Егор. - Очень хочется попробовать!

- А какой сегодня день? - ответила она вопросом на вопрос.

- Вторник, - подсказал Егор.

- Так вот, раньше четверга к рыбе не подходите.

- Вот и я ему говорил, что дня три солиться будет, - вставил реплику Женька...

...Следующие дни они опять сидели дома: ели, валялись на своих лежанках. Или всерьёз занимались новым, но сразу понравившимся занятием: снимали с себя и друг с друга лоскуты отстающей кожи, под которыми открывался новый розоватый нежный кожный покров. Эта процедура вызывала у них разные ощущения. И если Женька "снимал" с себя сгоревшую кожу с молчаливым сопением, то Егор, отрывая от себя очередной клок, как-то жалостливо повизгивал и покрывался пупырышками.

В четверг вечером тётка зашла в кладовую, выдернула из-под гнёта одну рыбу, потянула её одной рукой за хвост, другой за голову. Раздалось лёгкое похрустывание. Она удовлетворённо кивнула головой и велела переместить чан с рыбой из кладовой в ванную. Там они вместе промывали каждого лещика проточной водой и складывали распластанные тушки в большую картонную коробку из-под телевизора.

Тётка принесла рулон бечевы. "Пойдёмте", - позвала она ребят в сад. Она ходила между плодовых деревьев и будто прислушивалась к чему-то. Парни молча следовали за ней.

- Здесь, - остановилась она возле старой высокой яблони.

- Что здесь? - не понял Егор.

- Сквознячок здесь, вот что. Здесь бечёвку натянем, рыбу вялить будем.

Она принесла бечеву и ножницы, отмерила расстояние от яблони до ствола другого дерева, по этой мерке ловко отхватила ножницами от рулона пять отрезков. Потом вынула из кармана своего халата несколько кусочков проволоки, прикрепила проволоку к одному из концов каждого отрезка бечевы. "Готово, - удовлетворённо произнесла она. - Давайте-ка рыбу на крыльцо."

И пока парни выносили из дому коробку, она застелила крыльцо старой чистой простыней. На эту видавшую виды ткань выложили ровными рядками распластанных лещей. При этом тётка успела рассортировать их: тех, что крупнее - в один ряд, помельче - в другой.

- Теперь берите по старой газете и отгоняйте мух, - строго наказала парням. - Дело серьёзное, сядет муха на рыбу, отложит яйца - привет вашей рыбалке и всем вашим мучениям!

Егор с Женькой быстренько нашли в доме по старой газете, свернули их в трубочку и принялись размахивать над своими рыбными богатствами.

Махали часа два, даже близко не подпустили ни одной мухи, хотя те, почуяв наживу, роились вокруг табунами. Солнце уже коснулось горизонта, когда тётка вышла из дома на крыльцо. Она  потрогала одну рыбу, посмотрела на свет другую, понюхала третью: "Пойдёт".

Вынула из карманов мотки бечевы с прикреплённой проволокой и начала ловко нанизывать на них рыбин, протыкая проволокой им глаза. "Помогайте", - кивнула парням. Те принялись помогать. На четыре бечёвки нанизали по двадцать рыб, на пятую - семнадцать. Потом они уже в темноте, подсвеченной из окон дома, осторожно и долго привязывали бечевки с уловом к стволам выбранных деревьев - один ряд  рыб над другим.

- Ну, вот, - когда, наконец, закончили, устало произнесла тётка. - Ветерок рыбку обдувает, а мухи в темноте не летают. В дом пойдём.

Они поужинали. Во время еды тётка наставляла: "Рыба ваша - вы и ходить за ней будете. Вставать надо до рассвета и убирать её в коробку - в кладовую. От мухи прятать... А вечером, как стемнеет - снова вешать на улице. Если всё сделаете правильно, через неделю получится объедение!"

- Тёть Алла, а до рассвета - это во сколько? - уточнил Егор.

- Думаю, в начале четвёртого, - ответила тётка. - Поэтому, берите второй будильник, да не проспите.

Будильник был заведен на четверть четвёртого утра, но парни так и не уснули, ворочались в постелях, по очереди поднимались, в темноте пытаясь рассмотреть стрелки часов. Когда небо на востоке посветлело, они были уже во дворе. Аккуратно сняли и уложили в коробку веревки с лещами, коробку потихоньку, чтобы не разбудить тётку, перенесли в кладовую. На всё ушёл примерно час. И они улеглись спать с чувством исполненного долга.

Беда стряслась на второй день. Утром их разбудила тётка. Она, по обыкновению, поднялась в половине пятого утра и обнаружила, что парни проспали рассвет.

- Эх вы, засони, рыбу свою проворонили! - почти прокричала она, входя к ним в комнату. Парни подскочили, как по команде, мгновенно стряхнули с себя сон, кинулись на улицу, к своему улову.

Распластанные тушки рыб раскачивал лёгкий утренний ветерок, их спинки золотились в лучах утреннего солнца. Вокруг всего этого богатства роилось несколько ранних жирных мух.

- Вот, гады! - свирепо заорал на них Женька, размахивая руками, начал отгонять их.

- Быстро снимайте, - распорядилась вышедшая следом на крыльцо тётка. Они справились с этим делом в считанные минуты.

- Что же теперь будет? - завздыхал Егор. Женька тоже переживал, только молча.

- Узнаем через сутки, - деловито заявила тётка. - Если муха успела рыбу испортить, личинка примерно через день появится. Смотреть будем каждую рыбку. Может, что-то выкинуть придётся... Ладно, некогда мне, на работу надо собираться. - И она скоро ушла.

А парням было уже не до сна...

Через день проявились результаты утреннего недосмотра. Это было в воскресенье утром. Рыба уже сняли до рассвета и упаковали в коробку до вечера. Но тётка велела принести коробку из кладовой на кухню и принялась внимательно по очереди разглядывать каждую рыбку. Она снимала их с бечёвки, осматривала от головы до хвоста, нюхала что-то под жабрами и плавниками. Потом раскладывала в две кучки. Одна кучка была побольше, другая - совсем маленькая. Лещ уже подвялился, мясо на нём отсвечивало аппетитной желтизной. У парней глаза горели, глядя на это гастрономическое богатство.

- Вот эту придётся выкинуть, - вынесла приговор тётка, показывая на маленькую - десяток рыб - кучку. Несколько из них были крупными красивыми экземплярами.

- Да вы что! - начал было Женька. - Это же, какие труды?!

- А посмотрите сами, - живо откликнулась тётка. - Вы это есть будете?

Парни по очереди брали из маленькой кучки рыбу в руки, осматривали и брезгливо возвращали на место: они видели, как в желтоватом мясе вдоль разрезанных хребтов стремительно передвигались, то появляясь, то исчезая, белые ниточки - червячки...

- Вот же, гады, что с нашей рыбой сотворили! - бросив в кучку последнюю рыбу, воскликнул Женька. Теперь они полностью были согласны с тёткой.

Заражённую рыбу выкинули в мусорку, а оставшийся улов снова нанизали на бечеву и оставили в коробке до вечера.

"Битва за урожай" продолжилась с новым энтузиазмом. А дня через три тётка принесла с работы трёхлитровую банку пива:

- Забежала в кафе, - призналась она. - "Жигулёвское", свежее... Ну-ка, Егор, принеси нам из кладовой пару рыбок!

Егор - рад стараться - пулей слетал в кладовую, сдернул с бечевки двух лещей покрупнее. Когда вернулся на кухню, тётка уже разливала пиво по стаканам, а Женька глядел на неё влюблёнными глазами.

Потом они чинно сидели за столом, чистили порезанных на куски вяленый рыбёшек, закусывали пенный напиток ароматным, мягким, таящим во рту мясом.

Весело обсуждали рыбалку, которая принесла и улов, и кучу хлопот. Тётка с довольным видом поглядывала то на одного, то на другого. На её взгляд, они повзрослели за прошедшие дни, с лиц и тел сошла краснота, правда, вместе с кожей, их покрывал тёмно-шоколадный загар.

- В общем, рыба ваша готова. Больше вялить не надо, а то станет как деревянная.

Она на мгновение задумалась:

- У меня же ещё одна новость, - хлопнула себя ладонью по лбу тётка. - Я же ваши билеты на самолёт сдала через знакомую в кассе. А вам купила билеты на поезд. На нём можно без паспорта ехать...

- Тетя Алла, как вы меня выручили! - Женька вскочил со стула и склонился перед ней в поклоне. - А на какое число?

- Да, ладно уж, - шутливо отмахнулась та. - В следующий раз документы на рыбалке берегите... А число то же, что было и на самолёт - через два дня.

Парни радостно переглянулись. Тётка начало проворно убирать остатки пивной вечеринки и собирать ужин...

Пара дней пролетела незаметно. И вскоре тётка провожала загорелых парней на поезд с капчагайского вокзала. При них были сумка, чемодан и два бумажных мешка с вяленой рыбой. Причём, рыбы в мешках было поровну, на этом принципиально настоял Женька.

Двое суток потом тащились они в жарком, забитом людьми вагоне. И все эти двое суток на них плотоядно поглядывали соседи по поезду: им не давал покоя рыбный аромат, растекающийся из перехваченных верёвками мешков, устроенных под нижними полками.

...Хмурым сентябрьским вечером десяток парней сидели вокруг стола в одной их комнат студенческого общежития. Стол был завален рыбьей чешуей, останками вяленных лещей, заставлен пивными бутылками, по большей части уже пустыми.

Душой компании были Егор и Женька, они по очереди взахлёб рассказывали подробности капчагайских каникул, основной главой которых была их солнечная рыбалка.

 

Сергей Черемнов,

г. Владимир, июнь 2016 г.