Сергей Черемнов. За границей дружбы народов. Рассказ

- Я это снимать не буду! Нет! Что я - больной!? Они же нам головы пооткручивают! - Виталий отпрянул от вагонного окна, за которым бушевала толпа разгоряченных молодых людей в черных кожаных куртках, штурмуя двери соседнего вагона.

Егор Чурсин с Виталием Кузьмицким ехали в пассажирском поезде Новокузнецк - Ташкент уже сутки и только что пересекли российско - казахскую границу. Когда отъезжали от Локтя - последней станции в Алтайском крае, проводники забегали по составу, готовясь к худшему. Начальник поезда Василий Иванович - невысокий, полноватый с седыми висками, выбивающимися из-под форменной фуражки, заглянул к ним в купе пустого резервного вагона, тревожно  вздыхая, сказал:

- Скоро начнётся!  Вы уж не высовывайтесь, на всякий случай. Мы ваш вагон открывать не будем, пассажиров сюда не пустим. Но, на всякий случай...

- А как же договор? - напомнил Егор. - Мы же по заказу дороги едем, Должны снять фильм о том, как варвары из ближнего зарубежья разбивают российские поезда...

- Парни, вы о здоровье и безопасности прежде думайте! - перебил его начальник поезда. - Ну, не снимите, и ладно, главное, чтобы головы были целы.

- Что, неужели так серьёзно? - спросил, улыбаясь, Виталий.

- Сами всё скоро увидите. Скоро... - и он быстро пошагал в "голову" состава.

...Виталий Кузьмицкий с Егором Чурсиным согласились поехать в эту командировку после встречи с начальником региональной железной дороги, который пригласил их, журналистов первого в области независимого канала телекомпании "Агентства информации "Копейка", который появился всего-то несколько месяцев назад, но уже завоевал высокий рейтинг у телезрителей.

На календаре стояло начало сентября 1992 года. Уже отметили первую годовщину неудавшегося "путча ГКЧП" и Беловежских соглашений, похоронивших Советский Союз. Все советские республики стали вдруг независимыми. Казахстан не был исключением из этого правила. А бывшие "окраины СССР" воспылали ненавистью ко всему российскому, обвиняя во всех своих проблемах.

"Копейка" появилась на телеэкранах как альтернатива первому и второму официальным общесоюзным каналам. Других в то время ещё не было. Новый телеканал начал работать в регионе неожиданно, безо всякой предварительной рекламы - "раскрутки", как сказали бы теперь. Но народ его сразу заприметил, люди начали терпеливо ждать его вечерних передач, которые резко отличались от царящих в эти дни на федеральном телевидении двух крайностей - тошнотворного официоза и "поливания" грязью недавней жизни в СССР.

В "Копейке" ничего и никого грязью не поливали. Его телеведущие Виталий и Егор играли на экране роль этаких свободных журналистов, не примкнувших ни к одной из партий или думских фракций. Их девизом было: никакой политики. Они просто хохмили и чудачили, ездили по отдалённым районам, находили там талантливых людей: поэтов и музыкантов, художников и священников, крестьян и рабочих, ученых, профессионалов любого ремесла, интересные творческие коллективы, - и подробно, с явным удовольствием рассказывали о них. При этом прямо в кадре - парились с ними в бане, чистили картошку на ужин, купались в реке, копали огород, убирали снег, читали Коран. Это было так живо, жизненно и необычно, что люди настраивали телевизоры "на них", как только Виталий своим хрипловатым, а Егор вкрадчивым голосами начинали очередную передачу...

Начальник железной дороги пригласил их в свой кабинет и попросил: "Помогите!" Этот высокий черноволосый красавец в темно-синей с иголочки форме с золотистыми звездными нашивками на рукавах предложил популярным тележурналистам бесплатное путешествие в поезде в ближнее зарубежье - за счёт Министерства путей сообщения. В ответ они должны были сделать передачу о творящемся в этом самом зарубежье полном беспределе: поезда с российской территории в республики Средней Азии уходили, надраенные, блестя стёклами вагонов, а возвращались обратно с разбитыми окнами, поломанными дверями и полками, избитыми проводниками.

- С этим надо что-то делать! - удручённо говорил начальник дороги. - Мы несём огромные убытки, люди не хотят идти в рейсы, увольняются, а руководство страны не принимает мер. Однако тут нужны меры международного плана, - горячился начальник. - Ваш фильм должен дать им понять, что нам самим с этим беспределом не справиться.

Договорились, что они выезжают на следующей неделе. В их полном распоряжении будет купе в резервном вагоне, где нет пассажиров, а могут отдыхать проводники, свободные от смены. Первые сутки они ехали тихо-спокойно. По очереди снимали на видеокамеру порядок в вагонах, пейзаж за окном, четкую работу проводников. Записали небольшое интервью с начальником поезда, несколько реплик пассажиров, которые ехали, в основном, в гости к проживающим в Казахстане или Узбекистане родственникам, которые теперь оказались за границей.

Перед сном хорошо поужинали, присовокупив к домашним закускам бутылочку "белой". Язык Виталия, что называется "развязался", он говорил, как всегда, без умолку, перескакивая с одной темы на другую. Диалогов Виталий не любил. Про эту его особенность среди знакомых работников "пера и микрофона" даже ходила шутка: если едешь в командировку с одной машине с Виталием, радио можно не включать...

Такой уж характер: ему всегда нужны были свободные "уши", и эти уши в купе были. Егор, зная эту слабость товарища, изредка вставлял реплику, а больше - просто поддакивал, да кивал головой. Ему нравился коллега по профессии, казалось, тот за товарища готов отдать последнюю рубаху...

А утром они переехали эту самую российско - казахскую границу. Никаких пограничных пунктов тогда ещё не было. И границу пересекали свободно, безо всяких задержек.

Первая станция на казахской земле называлась Аул. Подъезжая к ней, машинист дал протяжный гудок, и так резко затормозил состав из двенадцати вагонов, что Егор с Виталием едва удержались на ногах. Они буквально прилипли к открытому в коридоре окну, пытаясь увидеть и даже снять на видео то, что будет происходить на перроне. Для этого Виталий взял в руки, включил и настроил небольшую видеокамеру формата Video Home Sistem. Этим недорогим, начавшим входить в обиход, оборудованием была укомплектована их компания.

А их поезда дожидалась на перроне толпа местных жителей. В основном, это были молодые парни с раскосыми глазами, одетые все как один в черные кожаные куртки. Толпа волновалась, размахивала руками, со всех сторон раздавались громкие выкрики. Виталий, осторожно высунув в окно объектив камеры, начал снимать. Они видели, как проводник соседнего вагона Олег, у которого они вчера брали интервью, пытается что-то объяснить наседавшим на него парням, загораживая вход в вагон. Как его медленно оттирают от входа, окружают со всех сторон и начинают бить по лицу, по груди и спине. В воздухе мелькают кулаки, в руках нападающих появляются железные пруты. Слышен звон разбиваемых окон, в том числе в их резервном закрытом пустом вагоне. Слышны выкрики:

- Это наша земля!

- Это наша страна!

- Нам не нужны билеты на этот вонючий российский поезд!

- Нам надо ехать и мы поедем!

Местные штурмовали вагоны, по одному просачиваясь внутрь. Виталий с Егором заметили, что некоторые из нападавших начали присматриваться к закрытым дверям и их вагона. Вот тогда Виталий громко зашептал:

- Я это снимать не буду! Нет! Что я - больной!? Они же нам головы пооткручивают!

Он отпрянул от окна, за которым бушевала толпа молодых людей, желающих уехать, во что бы то ни стало. Егор осторожно закрыл окно. И они медленно отступили в своё купе, заперев дверь на замок.

Из коридора слышались удары и звуки разбитых стёкол, гул волнующейся толпы.

- Что будем делать, если они в наш вагон полезут? - спросил Виталий, испуганно глядя на Егора. Тот вместо ответа только развёл руками.

В ту же минуту раздался длинный гудок электровоза, состав дёрнулся и двинулся с места, медленно набирая ход. Звук толпы вначале усилился, потом начал ослабевать. Наши притихшие путешественники сидели в купе, боясь высунуть нос. Минут через десять в дверь их купе постучали. Парни переглянулись, Виталий поднес палец к губам. Через несколько секунд послышался скрежет ключа о дверной замок, дверь начала открываться и... на пороге стоял начальник поезда  Василий Иванович. Вид у него был взъерошенный: форменная фуражка сбилась на затылок, из-под неё торчали всклокоченные волосы,  галстук сдвинут на сторону, ворот белой рубашки надорван.

- Ну, что, видели?! - почти прокричал он, ещё не отойдя от недавней схватки. - Опять всё разбили, билетов ни у кого нет! Шестерых проводников избили... Понабились в вагоны. До Семипалатинска будут ехать или до Аягоза. И никакой тебе милиции! Кому нужна такая работа? Независимость, мать её! Почти тридцать лет на "железке" служу, никогда такого не было...

- Да, мы видели, - перебил его Виталий.

- Даже пытались снимать кое-что, - добавил Егор. - Посмотрим, может, что и удалось зафиксировать.

- Рисковые вы ребята! А если б они вас заметили? Могли побить, а камеру вашу - в утиль, - горячился начальник.

- Не заметили, - успокоил Егор. - Что же теперь с пострадавшими делать будете?

- Думаю, в этом вагоне лазарет устроить. Пойду до фельдшера, посоветуюсь. - Василий Иванович вышел из купе.

- Давай пройдёмся по вагонам, - предложил Егор, - будто обычные пассажиры, посмотрим на этих парней.

- Хочешь - иди один. Я не пойду, - Виталий прятал глаза от товарища. - Чего на них смотреть?

- Ладно, сиди, - Егор похлопал его по плечу, - скоро вернусь.

Он вышел в коридор, где под ногами хрустели стеклянные обломки, а в разбитые окна врывался степной ветер. В одном из соседних купе, в открытую дверь которого заглянул Егор, обрабатывали синяки и ссадины трём пострадавшим проводникам. Как выяснилось позже, у ребят оказались сломанными несколько рёбер.

Он открыл специальным ключом двери тамбура, прошёл через него, тщательно закрыв за собой замок.

Егор медленно двигался по до отказа заполненным вагонам. Молодые люди с восточной внешности, в кожаных куртках заполнили все нижние полки, потеснив пассажиров с билетами. Те испуганно жались друг к другу, украдкой поглядывая на непрошенных хозяев независимой республики.

"Хозяева" вели себя развязано: громко что-то обсуждали на родном языке, громко хохотали своим шуткам и вызывающе поглядывали на остальных пассажиров. Кое-кто даже курил, выпуская в потолок клубы дыма, а замечание сделать было некому.

Вагон качнуло и Егор, пытаясь удержать равновесие, споткнулся о чьи-то выставленные в проход ноги. Владелец ног в скрипучей кожанке тут же вскочил на ноги, надвинулся на него, принимая боксерскую стойку. Егор начал извиняться, прижав руку к сердцу. Обиженный молодчик толкнул его в плечо и, повернувшись к своим, сказал им что-то. Те громко заржали, с презрением глядя на Егора. Тот развернулся и направился к себе.

...К середине вторых суток проехали Капчагайское водохранилище, широко - на десятки километров - раскинувшееся в широкой степи. На краю горизонта белели снеговые вершины гор. Казалось, что они висят в прозрачном воздухе, лишенные всякой опоры. Просторы открывались такие, что дух захватывало. Состав на пару минут "тормознул" на станции "Капчагай", и Егор во все глаза смотрел на знакомые места, куда он приезжал не раз - в гости к родственникам его жены Галины. Дядя Вася и тётка Алла уже несколько десятков лет жили здесь в здесь небольшом городке. Он был слесарем на местном рыбзаводе, она - штукатуром-маляром на Капчагайской ГЭС.

Приезжали сюда Егор с Галиной - вначале вдвоём, а потом и с сыном, в летние месяцы. Это было в благословенные годы студенчества и в годы его работы в редакции городской газеты в Сибири.

В последнее время поездки в Казахстан пришлось прекратить: жизнь не только в стране, но и во многих семьях пошла наперекосяк. Катастрофически стало не хватать денег. А после начался полный развал. Страна на удивление быстро разбежалась по своим национальным квартирам, и ездить в ближнее зарубежье вообще стало небезопасным. Галина иногда созванивалась с родными в Капчагае или изредка отправляла им письмецо.

А тут репортёрская работа снова привела Егора в знакомые места, вызвав приступ сильнейшей ностальгии...

- Слушай, Виталий, - осенила Егора идея. - А что, если мы с тобой "тормознёмся" здесь на пару дней у моих родственников? Хочешь? В море искупаемся, фруктов поедим!

- Конечно, хочу! А как это, - тут же встрепенулся Кузьмицкий. - Объясни ход мыслей...

Егор сбивчиво и торопливо начал выкладывать внезапно пришедший план.

Сейчас, говорил он, мы доедем до конечной точки маршрута - Ташкента. Поедем с этим экипажем поезда назад. А на станции "Капчагай" сойдём. Погостим в городке у родственников пару дней. А потом сядем на следующий поезд из Ташкента до Новокузнецка. Туда поезд идёт по чётным числам, обратно - по нечётным. Так что, не ошибёмся.

- А нас на него посадят? - недоверчиво спросил Виталий.

- Так мы через начальника поезда передадим нашу просьбу. Думаю, нас поддержат. Скажем, решили "углубиться" в изучение проблемы, чтобы фильм вышел колоритнее...

На вокзале в Алма-Ате состав стоял минут сорок. На улице вовсю светило жаркое полуденное солнце.

Егор с Виталием прошлись вдоль вагонов, по очереди делая видеокадры пустых оконных вагонных глазниц и пробитых в стекле дыр, опутанных паутиной трещин, записали короткие эмоциональные мнения пассажиров-очевидцев и пострадавших проводников о хулиганском налете на состав. Удалось даже взять интервью у машиниста, который очень переживал за техническое состояние поезда.

Потом поснимали привокзальную площадь. Но особо радовали Егора панорамы ослепительно блистающих горных вершин - они вплотную подступили к столице Казахстана. Егор установил камеру на штатив, присоединил микрофон, и они с Виталием записали на видео сами себя, так называемый "стендап", дуэтом подробно поделились в кадре своими впечатлениями о первой части путешествия.

До конечной точки оставалось ехать несколько часов. Этот отрезок пути прошёл без приключений. На земле Узбекистана, который в конце лета 1991 года тоже заявил о своей независимости, никаких эксцессов не произошло. И в Ташкент они прибыли в первой половине дня.

Василий Иванович объявил телевизионщикам, что стоять будем четыре часа: состав поставят на запасной путь, за это время поездная бригада проверит техническую часть, получит продукты для вагона-ресторана, постельное бельё, сделает уборку в вагонах, может быть, наскоро "залатает" разбитые окна.

Они вышли в город налегке, взяв с собой только видеокамеру и штатив. Большая привокзальная площадь неприятно удивила своей неприбранностью, ветерок гонял по ней обрывки газет, под ноги то и дело попадали огрызки яблок, корки арбузов и дынь. В горячем воздухе носились запахи плавящегося под солнцем асфальта и дыма древесного угля, на котором где-то поблизости готовили еду.

Небольшое "стадо" из "жигулей" и "москвичей" было припарковано поблизости от вокзала, их владельцы громко зазывали клиентов прокатиться по городу. Виталий, было, сунулся к ним, но, узнав цену, сказал Егору: "Лучше ножками походим!"

Они поснимали здание вокзала, большие часы, которые украшали вход. А потом обнаружили, что недалеко находится станция ташкентского метро.

- Слушай, а давай устроим путешествие под Ташкентом, - предложил Егор. - Испытаем местное метро...

В подземном переходе, ведущем на ближайшую станцию, они внимательно изучили общую схему метрополитена: станций было немного, все располагались на двух ветках - синей и красной.

- "Ташкентский метрополитен имени Ленина", - прочитал вслух Егор надпись на стене, выполненную большими золотыми буквами. В кассе принимали российские рубли, в обмен на которые им выдали жетоны для прохода через турникет.

Они попали на платформу "Ташкентская". Сама станция была неглубокой, выглядела грязновато, темновато и малолюдно, однако отделана была довольно красиво, с вычурной вязью - мозаикой восточных узоров на стенах и потолке.

Только Егор начал расставлять треногу штатива для съёмок, как подошёл взявшийся ниоткуда милиционер, козырнул и вежливо предупредил на чистом русском, что снимать в метро запрещено. Виталий с Егором многозначительно переглянулись и заторопились на посадку.

Они ехали в электричке подземки, которая ничем не отличалась от той, что ходят в Московском метро. Разве что здесь было больше пассажиров с восточным типом лиц. Зато некоторые станции носили привычные названия - "Комсомольская", "Пушкинская", "Дружбы народов". На стенах этой последней красовались гербы всех пятнадцати - еще совсем недавно - союзных республик, на равных входящих в СССР.

- Да, тут им многое ещё предстоит переименовать, - язвительно заметил Виталий. - Добавить национального колориту...

Катанием в метро их знакомство с Ташкентом и закончилось. На одной из остановок они вышли и вернулись назад. На привокзальной площади съели по большой порции вкусной наваристой шурпы, которую тут же громко нахваливал ошпаз, по-узбекски значит "повар". И пошли искать свой поезд...

Через сутки, следующим вечером, Егор и Виталий сошли на казахской станции "Капчагай". С тех пор, как Егор был здесь в последний раз, мало что изменилось. Небольшой станционный вокзал по-прежнему был украшен вывеской "Магазин. Бакалея-Гастрономия". Кроме этого здания в округе больше не было ничего примечательного. Повсюду, куда хватало взгляда, простиралась бескрайняя унылая степь, перемежаемая редкими чахлыми сухими кустиками. Вечернее солнце ещё припекало.

По знакомой Егору тропинке они направились в сторону города. Тропинка уходила под уклон. Вскоре в открывшейся низине показались кварталы пятиэтажных домов и зелень садов частного сектора. Город упирался в берег раскинувшейся до горизонта водной глади огромного, как море, водохранилища. Егор отметил, что на воде не видно привычных раньше белых парусов яхт, сигарообразных тел судов и судёнышек. Эта пустота неприятно поразила.

Он легко шагал впереди Виталия, неся в одной руке сумку с вещами, в другой - кофр с видеокамерой, за спиной висел одетый в чехол штатив. Руки Виталия при этом были свободны, а за его плечами покоился огромного размера рюкзак, с которым он не расставался ни в одной из командировок.

Об этом рюкзаке среди коллег-журналистов ходили настоящие легенды. Чего только в нём не было. Однажды летом, роясь в чреве своего необъятного "хранилища", Виталий извлёк на свет валенки. "Никогда не знаешь, что и где может вдруг пригодиться", - вслух философски рассудил он в ответ на немой вопрос товарища. Поэтому Егору иногда очень хотелось заглянуть внутрь знаменитого рюкзака, но Виталий бдительно охранял свою "святыню".

Егор хорошо знал дорогу, поэтому они довольно быстро оказались перед серой крупнопанельной пятиэтажкой, где в однокомнатной квартире жили родные Егоровой жены. Когда-то они жили в небольшом, но уютном домике, который стоял посреди яблоневого сада. Егор помнил, как приезжая в гости, едал здесь свои - с огорода - фрукты и овощи, вкуснее которых ничего не было. Однако местные домостроители добрались до этого зеленого уголка в жарком степном городе. Деревянные дома снесли, на их месте возвели каменные многоэтажки, в каждом - по нескольку подъездов. В народе такое жильё давно окрестили "хрущевками". В них и переселили бывших владельцев капчагайских садов.

Подойдя к нужному подъезду, Егор окинул взглядом фасад дома. И вновь его неприятно поразило, что некоторые окна выглядят сумрачно и неухожено, будто в этих квартирах никто не живёт. Хотя он знал, что большинство квартир занимали офицеры советской армии со своими семьями. В вечернем воздухе двора не слышался, как раньше, гомон детских голосов. Лавочки возле подъезда были пусты.

В тускло освещенном подъезде стояла непривычная для вечернего времени тишина: Егор припоминал, как раньше почти из-за каждой двери доносились звуки телевизоров или голоса хозяев.

Они поднялись на третий этаж. Егор вначале не узнал входную дверь. Он хорошо помнил, что раньше это была обычная деревянная дверь в квартиру. Теперь же вход был оборудован крепкой металлической дверью. Он трижды коротко нажал кнопку звонка. В ответ не раздалось ни звука. Несколько минут они стояли на лестничной площадке в полной тишине, молча переглядываясь. Потом за дверью что-то звякнуло и голосом тётки Аллы спросили:

- Кто там?

- Тёть Алла, это я, Егор! - буквально крикнул он, облегчённо выдохнув: слава Богу, хозяева дома. Ведь заехали-то они в гости, никого не предупредив.

Но второй тёткин вопрос насторожил его:

- Какой Егор? Мы никого не ждём...

- Я - Егор, муж Галины. Вам от неё большой привет! Вы, что, совсем забыли нас?

За дверью зашебуршало, и она слегка приоткрылась, удерживаемая цепочкой. В образовавшейся щели показался большой "мужской" тёткин нос и один её недоверчивый глаз. Впрочем, тут же дверь широко распахнулась:

- Господи, Егор! - тётка, обряженная в яркий цветной домашний халат, шагнула за порог, крепко обняла Егора, чмокнув в щёку. Пополнела, отметил Егор, незаметно оглядывая её, добавилось седины в коротко стриженных волосах.

- Васька! - оглянувшись, крикнула она. - Да, иди же сюда! Посмотри, кто к нам приехал!

Из квартирного нутра раздавался тихий звук работающего телевизора. Через несколько секунд на пороге возник сам хозяин - дядя Вася. Егор тут же узнал его лицо кирпичного - от загара - цвета, украшенное будто бы вывернутыми наизнанку большими губами, из которых торчала недокуренная "беломорина". Но особой приметой дяди Васи были его усы. Большие, как у маршала Семена Будённого. Только, отметил про себя Егор, их концы, раньше всегда закрученные по боевому, теперь безвольно свисали вниз, придавая необычность его обритой налысо шишковатой голове. Невысокого роста, поджарый, он был одет в наутюженные брюки, перехваченные на впалом животе кожаным ремнём, и рубашку с закатанными рукавами.

- Ха! - сказал он. - Здорово Егор! Какими судьбами? - он долго мял Егорову ладонь своими крепкими узловатыми пальцами.

- А это кто с тобой? - наконец увидели они, что Егор не один.

- Это - мой товарищ-коллега Виталий Кузьмицкий. Вместе работаем на телевидении, - представил он своего спутника.

Тот опустил глаза в пол, нахмурился от смущения. Потом, вложив в свой голос с хрипотцой как можно больше задушевности, произнёс:

- Мы ненадолго к вам, если можно? Всего на пару дней. Постараемся не утомить...

- Да что же мы стоим!? - всплеснула руками тётка. - Проходите, гости дорогие!

- Давай, давай! - добавил дядя Вася и посторонился, пропуская парней.

Тётка Алла быстро собрала на стол.  Она крупно накромсала хлеб, налила гостям по большой чашке борща, нарезала тонкими ломтиками колбасу, вкусным рыбьим запахом пахнуло от кусочков солёного жереха. Появились на столе и традиционные овощи - помидоры, малосольные огурчики, болгарский перец.

- Только выпить нечего, - вздохнула она. - Уж не обессудьте…

- А это мы сейчас поправим! - успокоил хозяев Виталий и направился в коридор к своему чудесному рюкзаку. Он долго рылся в его необъятном чреве, изредка отстраняясь от него и о чём-то раздумывая, потом снова нырял в его нутро. Наконец, удовлетворённо отдуваясь, извлёк на свет поллитровку "беленькой" и подал её дяде Васе: "Прошу!".

Все сели за стол, выпили, закусили. Потом - выпили ещё по одной. Гости, к удовольствию хозяйки, нахваливали борщ. Разговор пошёл побыстрее. Егор с Виталием рассказали, как они оказались здесь. Поинтересовались у хозяев, почему так быстро сходит на нет то, что ещё недавно именовалось нерушимой дружбой советских народов.

Тётку будто прорвало, видно было, что у неё накипело из-за всех этих событий. Дядя Вася поддакивал, да изредка вставлял реплики. Они поведали, что их Капчагай покинули военные российского гарнизона. А в их доме проживало много семей офицеров - теперь все они выехали, бросив жильё и даже мебель и другие пожитки. Их квартиры стоят пустые. И их нередко грабят расплодившиеся банды из местной молодёжи - ломают замки, выбивают стёкла.

Часть пустых квартир заняли семьи местных. "Захватили", - подчеркнула тётка, а власти не имеют к этому никакого отношения, пустили всё на самотёк.

- На работе - тоже неладно, - вздыхала она. - На нас, российских, местные стали смотреть искоса. Хоть у нас, на гэсе, хоть у Васи на заводе.

- Ага, именно так, - подтверждал дядя Вася, - разминая очередную папиросу.

- Говорят, что мы - захватчики, что Россия много лет выкачивала отсюда все богатства. Многих наших увольняют с работы, особо тех, кто занимал хоть маломальскую должность. Люди теряют работу и уезжают в Россию, - распалившись, вещала тётка. - Много наших уже уехало. А уже потом из России пишут, что и там они тоже никому не нужны, маются по чужим углам без жилья, без работы... Как же так, Егор? - с болью в голосе спрашивала она, - Мы тут десятки лет живём, честно работаем. У Васи среди местных столько друзей было! Сейчас никого нет, отвернулись, будто мы бандиты какие...

- Мы и сами начали подумывать: переехать в Россию, - развёл руками дядя Вася. - Только бригадир на заводе всё останавливает - уедешь, кто работать будет?!

- У Васи - руки золотые! - тётка с гордостью взглянула на мужа. - На нём весь завод держится.

- Ладно, не перехвали, - отмахнулся дядя Вася. Но по его довольному виду было ясно, что он согласен с её словами.

- Дочки наши с внуками отсюда уже уехали, - горестно продолжала тётка. - Скучно нам без них, прям, сердце разрывается...

Обычно разговорчивый, Виталий притих от этих откровений.

- Может, вам тоже подумать, да и махнуть в Россию? - предложил Егор.

- Да мы уж по-всякому прикидывали, - выпустил дым в потолок дядя Вася. - Тут у нас работа, дом. А там - что? Кто нас ждёт? Кому мы нужны?

- Если б квартиру здесь нормально продать, то там можно было бы купить! А так, - подхватила тётка Алла. - Здесь все, кто уезжает в Россию, квартиры или просто бросают, или продают за такую цену, что хватает заплатить только за отправку железнодорожного контейнера с вещами... А жить где и на что? А если Россия нам пенсии не даст? - она подперла руками голову и неподвижно сидела за столом, уставившись в одну точку, будто в ней сходились все нити приключившихся нынешних бед.

- Бросила нас Россия, - вздохнул дядя Вася, яростно гася папиросу в полной окурков пепельнице. - А эти - ходят по нашим квартирам, стращают, не уедите - хуже будет! Ходите, мол, по нашей земле и оглядывайтесь... - он вновь потянулся к пачке с папиросами.

- Ты бы не курил так много, Вася, а то сильно кашлять начал.

- Верно, давайте лучше выпьем за то, чтобы все ваши беды сгинули, - Виталий поднял свою рюмку.

...На следующее утро гости проснулись, когда солнце стояло уже высоко. В квартире никого не было - хозяева ушли на работу. Места в однокомнатной квартире было немного, поэтому тётка постелила им на полу. Жестковато, конечно, но спали они - после поездки и позднего застолья - крепко.

Тетка написала им записку про завтрак и обед - на столе и в холодильнике, советовала сходить на рынок и на море - искупаться. В Сибири-то купальный сезон давно завершился, а здесь вода была ещё тёплой - купайся, сколько влезет.

Они поели. Потом поспорили: надо или нет брать с собой на прогулку видеокамеру. Виталий горячился и предлагал поснимать жизнь городка на видео. Более осторожный Егор настаивал на том, чтобы просто прогуляться, оценить, так сказать, обстановку, а там видно будет:

- Ты вспомни, как они поезд штурмовали! Как бы и нам не накостыляли, да ещё казённое оборудование угробим...

Решили просто погулять.

На улицах Капчагая в этот будний день было немноголюдно. Они шли по прогретому солнцем асфальтовому полотну дороги в сторону местного рынка, крутили головами, осматривая окрестности. Этот заграничный город внешне мало чем отличался от своих российских собратьев: такие же дома, знакомые названия улиц, одинаковые автомобили  изредка проезжали по шоссе. Попадались редкие прохожие, которым до них не было дела.

Слева от дороги - вдалеке - блестела гладь водохранилища, водная ширь уходила за горизонт, а над горизонтом парили, переливаясь на солнце, далёкие снеговые вершины гор Заилийского Алатау. Справа тянулись кварталы светло-серых панельных пятиэтажек. Большинство из них появилось здесь, видимо, в самом конце 1980-х годов, потому что Егор не припоминал этих домов  с момента последнего отпуска, проведённого здесь ещё в советские времена.

Рынок начинался прямо от края дороги. На него указывали символические ворота - два закопанных в песок столба, да горки дынь, арбузов, болгарского перца, помидор, яблок, разных других овощей и фруктов, возвышающиеся прямо на песке над утоптанной площадкой. Возле каждой на корточках сидел продавец и, завидев покупателей, вскакивал на ноги и принимался нахваливать свой товар.

Егор отметил, что покупателей почти не видно. Раньше, бывало, даже в будние дни здесь толклось немало разного люда: торговались, приценивались, вели бесконечные разговоры. Сегодня они были едва ли не единственными посетителями, поэтому им оказывали повышенное внимание.

- А что, парни, откуда к нам в Казахстан приехали? - спросил их высокий мужчина лет сорока, с плоским тёмным лицом, обрамлённым коротко стриженными чёрными как смоль волосами. Его голова была увенчана круглой плоской матерчатой шапочкой-тюбетейкой. Поверх не очень свежей на вид светлой рубахи был накинут длинный цветной распашной халат, шаровары были заправлены в короткие кожаные сапожки тёмного цвета. Он стоял рядом с довольно высокой кучей золотистых круглых дынь сорта колхозница.

Виталий сразу остановился, с интересом разглядывая аборигена:

- А вы-то сам - местный? - ответил он вопросом на вопрос.

- Я-то из  Каскелена. Не так и близко отсюда, - откликнулся высокий. - Но вы, я чувствую, ещё дальше живёте?

- Мы из России, из Сибири, - Виталий думал, что удивит продавца. однако тот лишь с усмешкой поглядывал на них.

- Ну и как там, в России? Тоже, поди, с работой проблемы? У нас в Каскелене за последнее время лучше не стало. Вот и езжу сюда, дыню продаю.

- У вас же там крупнейший в Средней Азии рынок, - вспомнил Егор. - Я там бывал - не протолкнуться…

- Да не всё же у нас с рынком связано. Завод наш вот остановился. Сказали - временно. Только я думаю - надолго это. Такая страна развалилась! Да что страна, люди на глазах меняются... А жить как-то надо. На нашем рынке тоже продавцов стало больше, чем покупателей. Да и знают меня там все, торговать дома - душа не лежит. Вот и езжу по городам, дыню продаю. Берите! Сладкая - сам выращивал! Продам недорого...

Взяли дыню, не торгуясь. Она золотилась упругой корочкой, распространяя аромат спелости.

- Куда теперь? - спросил Егора Виталий.

- Давай - на море, - ответил тот, не задумываясь. - Уверен, вода ещё теплая.

Путь до берега был неблизкий. Перешли через шоссе, вначале миновали короткую тенистую улочку частного сектора. За последними садами все шире открывалась песчаная равнина с редкими колючими растениями и пучками засохшей травы. Они шли по ней минут сорок. Дорога привела прямо на пляж, при этом дорожная колея обрывалась прямо в воде, её очертания размывались набегающими на берег мелкими неторопливыми волнами.

Ветерок с моря дул едва-едва. Уходящая влево и вправо в бесконечность береговая линия была пустынна, людей не было видно. А ровная водная гладь водохранилища уходила за горизонтом.

Егор снял кроссовки, носки и тронул воду ступней.

- Парное молоко, - отметил с удовлетворением. 

Только после этого Виталий начал стаскивать с себя футболку. Они разделись на влажной кромке песка. Дыню Егор прикрыл джинсами, чтобы не бросалась в глаза. Он пошёл в воду первым, Виталий, будто нехотя, следовал за ним.

Песчаное дно было мягким и полого уходило в воду. Они долго брели всё дальше от берега в поисках глубины. Наконец, когда вода достала до пояса, Егор нырнул. Виталий - за ним.

Егор плавал так себе, проплыв немного, он встал на ноги и начал плескаться в невысоких прозрачных волнах. А Виталий, уплывая всё дальше, грёб то обыкновенными саженками, то переходил на баттерфляй, выбрасывая тело над водой. Он заплыл так далеко, что Егор едва видел его чернеющую макушку. Потом Виталий перевернулся на спину лежал на воде, отдыхая...

Егор уже с час валялся на песке, капли воды на его худощавом теле высохли. Он крепко зажмурился от яркого солнца, лучи которого проникали прямо под веки, успел даже вздремнуть, пока, наконец, рядом с ним примостился Виталий.

Егор привстал на локте:

- Эх, дыньку бы попробовать, да резать нечем...

Виталий ухмыльнулся, потянулся к своим джинсам и достал из заднего кармана небольшой плоский перочинный нож.

- Ну, ты - гений! - восхищенно отреагировал Егор. - Давай, я её покромсаю.

Дыня была сладкой, словно мёд. Они в несколько минут расправились с ней. Посидели, мечтательно глядя на водную даль, и снова решили окунуться.

...Солнце склонилось к западу, когда они покинули, наконец, пляж. Усталость от купания приятно отдавалась в мышцах. Они неторопливо прошли по равнине, добрели до первых невысоких деревянных домов, скрываемых в зелени плодовых деревьев. У ближайшего к ним забора, где начиналась узкая улочка, которую им предстояло пройти, сидела на корточках кружком группа местных парней - шесть-семь человек. На вид им было лет по восемнадцать-двадцать. Они "гоняли" по кругу толстую самокрутку, по очереди основательно прикладываясь к ней, прикрывая от видимого удовольствия глаза и выпуская дым через ноздри, лениво перекидывались короткими фразами на родном языке.

Егор с Виталием попытались пройти мимо них на улицу, но когда поравнялись с ними, один из парней, невысокий, худой, коротко стриженный, вскочил на ноги, схватил Егора за руку, сильно и резко дёрнул на себя.

- Куда? А ну, стойте! - крикнул он по-русски, а парни громко заржали. Егор едва не упал в самую середину их круга, но всё равно оказался там, сделав по инерции несколько шагов. Он растерянно смотрел на них сверху вниз, а они даже не поднимали на него глаза.

- Может, забьешь с нами "косячок"? - один из них протянул ему самокрутку.

- Неа, не курю, - отмахнулся Егор.

- А может, брезгуешь? - спросил предлагавший. - Приехал к нам и нами брезгуешь?!

- Да не курит он, правду говорит, - подал охрипший от волнения голос Виталий.

- А вот тебя-то мы и не спрашиваем, - сказал стриженный. - И куда же мы, такие деловые, идём? - прохрипел он, передразнивая Виталия. - Кто вас сюда, к нам, пригласил? Вам что, на родине места мало?!

- Но ведь у вас свободная страна! И поездка в неё не запрещена, - осторожно ответил Егор. - Вы тоже можете к нам свободно приехать. Даже будем рады...

- Да бывал я у вас и не раз, - ощерился стриженный, - живете лучше нашего. А за счёт чего? За счёт наших богатств, нашего мяса, рыбы! Не будет больше такого, поняли?!

- Ладно, тебе, Жамиль, плюнь на них. Пусть идут. Держи лучше, - кто-то из окружения протянул стриженному самокрутку. Егор ощутил незнакомо-сладковатый запах её дыма.

Жамиль глубоко затянулся, задержал дыхание и выдохнул дым через ноздри прямо в лицо Егору. Тот задохнулся, закашлялся, руками разгоняя дымное облако и шагнул за пределы живого круга. Они с Виталием быстро рванули вдоль по улочке под несущийся им вслед гогот молодых курильщиков.

С дядей Васей они столкнулись прямо возле подъезда его дома. В каждой руке дядя Вася держал по большому бумажному мешку.

- Парни, хорошо, что я вас встретил. Ну-ка, помогите, - он отдал им мешки и облегченно вздохнул.

- А что здесь, дядь Вась? – переводя дыхание, спросил его Егор.

- Так рыба же, копчёная. Объедение! В заводском магазине взял - вам подарок, - дядька с довольным видом похлопал Егора по спине. И пока они поднимались по ступенькам на свой этаж, Виталий на ходу нетерпеливо заглянул в свой мешок, вытащил за хвост крупного золотисто-коричневого копченого леща.

- Это ж такая обалденная вкуснятина! - охнул он. - Ты когда-нибудь ел что-нибудь подобное?! - он не отрывал восхищенного взгляда от рыбы.

- Я-то как раз ел, - успокоил его Егор. - Знаю вкус этого чуда местной гастрономии...

По квартире тоже распространялся вкусный запах: тётка Алла на кухне готовила ужин - настоящий, праздничный. Дядя Вася велел им вынести мешки на балкон. Они включили в комнате телевизор и стали ждать приглашения за стол. Целый день, проведённый на пляже, давал о себе знать - желудки гостей основательно подвело.

Тётка запекла в духовке курицу, сдобренную местными специями, нажарила крупными кусками свежего сазана, нарезала овощей, зелени, болгарского перца. Она успела приготовить и знаменитое блюдо местных корейцев - "хе" - из мелких замаринованных в уксусе сырых кусочков рыбьей мякоти. Сварила и вкусную домашнюю дунганскую лапшу с сочным мясным фаршем, слегка приправленную красным жгучим перчиком и кориандром. В центре стола красовалась бутылка коньяка.

Они сели ужинать здесь же, на кухне, за довольно широким приставным столом. "Посидим по-домашнему, чтобы к печке не бегать взад-вперёд", - предложила тётка и начала угощать гостей с хлебосольством широкой русской души. Егор давно так вкусно и обильно не едал. Виталий едва переводил дух, приговаривая: "Дунганская лапша! Как же ты хороша!" или "Ну и "хе"! Хе-хе-хе!"

И коньяк был так кстати.

Тётка раскраснелась - и от жара газовой плиты, и от хорошего аппетита гостей.

- А ведь я, Егор, сегодня пораньше с работы отпросилась, - сообщила она с заговорщицким видом. - На рынок зашла, купила вишни и мелкий абрикос. Сварю вам по ведру варенья: вам с Галей - абрикосовое, а Виталию - вишнёвое. Повезете от нас в Сибирь.

Егор прямо-таки оторопел от такого щедрого предложения:

- Тёть Алл, а может не надо? Ну, чего вы будете полночи возиться? Да ещё целое ведро! Тащи его... Не надо!

- А мне надо! - неожиданно перебил его Виталий. - Если Егор не хочет, я оба ведра варенья возьму - и вишневое, и абрикосовое! Сварите, тетя Алла, пожалуйста. Мои дома всё съедят!

- Так, я... - начал Егор.

- Молчи уж, - снова бесцеремонно оборвал Виталий, огладывая куриную ножку. - Заберу оба, не переживайте... - улыбнулся он тётке Алле. Егор смотрел на него широко раскрытыми глазами, кажется, он впервые видел простоватого, на первый взгляд, Виталия в новом свете.

Егор оторопело молчал, опустив глаза в тарелку, медленно переваривая поведение Виталия. Пытаясь мысленно оправдать его, что в эти трудные годы нелегко прокормить своих детей.

"Как быть в этой ситуации? - досадливо размышлял он, ковыряя вилкой кусок жареной рыбы. - Хотел пожалеть тётку, а вышло вот как... Что ты с этим Виталием сделаешь!  Наглость - второе счастье. С другой стороны: слово - воробей, вылетело - задний ход теперь не дашь".

Неловкую паузу прервал дядя Вася:

- А давайте ещё по одной! - призвал он, разливая по рюмкам благословенный напиток.

Уже под чай Егор с хозяевами начал обсуждать родственные новости и проблемы. Дядя Вася, по обыкновению, закурил папиросу, пуская дым в потолок.

- Не переношу дыма, - сказал, поднимаясь из-за стола, Виталий. - Тётя Алла, вы сразили меня наповал вашими необыкновенными кулинарными способностями, я приятно шокирован! Огромное спасибо! - произнёс он с патетикой в голосе. - Пойду, гляну теленовости.

Вскоре из комнаты донеслись звуки телевизора.

- Вы когда домой? - спросил по-простому у Егора дядя Вася.

- Поезд завтра, в обед...

- Да, что-то совсем скоро... Мало погостите. Тошно здесь нам стало... Не то, что раньше. У меня среди местных столько друзей было! Как-то быстро наша дружба народов закончилась... Объясни, почему? – снова начал он знакомую тему.

Они сидели на кухне за неубранным столом, негромко переговариваясь, и вздыхали от невесёлых мыслей. Тетка здесь же возилась с ягодой и фруктами, готовясь к варке варенья, и изредка выглядывала в раскрытое настежь окно.

Вдруг она замерла, что-то внимательно высматривая за окном. Потом на цыпочках подошла к столу, с трудом сдерживая смех. "Чего ты?.. - начал было дядя Вася. Она приложила палец к губам и прошептала: "Тсс, посмотрите на балкон", - и поманила их к окну.

Первым смотрел дядя Вася. Он глядел, вытянув шею, с полминуты, потом отскочил в сторону, уступив место Егору. Дядя Вася зажал ладонью рвущийся наружу хохот и только тихо всхлипывал: "Гы-гы-гы".

Из окна был хорошо виден зарешеченный балконный угол. Там на полу сидел на корточках Виталий. Перед ним высилась куча из принесённых дядей Васей рыб. Виталий брал сразу двух лещей - по одному в каждую руку, примеривался к их размеру. Того, что покрупней, опускал в правый от себя мешок, а того, который мельче, - в левый. Он был так увлечён этим делом, что не видел ничего вокруг.

- Ну и друг у тебя! - сказал дядя, оттаскивая Егора от окна.

- Ей Богу, я пойду, скажу ему! - шипел в ответ пунцовый Егор, сопротивляясь крепким дядькиным рукам.

- Да не надо! - вмешалась  тётка, - пусть его. Как уснёте, я ночью опять всю рыбу перетасую.

На том и порешили. Успокоились. Дядя Вася выкурил ещё папироску. Посидели, подождали. Потом пошли в комнату. Виталий уже был здесь на диване, как ни в чём не бывало, щёлкал пультом телевизора, перебирая каналы.

- Может, укладываться будем? - предложил он. - Что-то я устал сегодня. А завтра - да-а-а-льняя дорога! - нараспев сказал он. Видно было, что настроение у него хорошее. - А ты чего загрустил, Егор? Может, не хочешь ехать домой?

- С чего ты решил, весёлый такой?! - огрызнулся Егор, не глядя на коллегу. - Спать, так спать...

Тётка Алла, как и вчера, постелила им на полу. Виталий, только лёг, подбил под голову поудобнее подушку и засопел, провалившись в глубокий сон. Егору же не спалось. Он перебирал в уме события прошедшего дня, размышлял о словах дяди Васи, почему так быстро развалилась дружба народов, о том, как теперь вести себя с Виталием, который показал себя не с лучшей стороны, и о том, как теперь быть с этими ведрами варенья. Тем более, что, судя по звукам и запахам, доносившимся с кухни, тётка своё слово держала.

Рядом на раскладном диване беспокойно ворочался дядя Вася. Наверное, ему тоже не спалось от тревог резко изменившейся жизни, думал Егор. Но потом по мощному дядькиному всхрапу понял, что того скорее мучают тревожные сновидения.

Примерно через полчаса мимо него прокралась на балкон тётка, долго шелестела там бумажными мешками. Потом так же бесшумно вернулась на кухню. А вскоре улеглась спать и она, бесцеремонно пододвинув мужа и освободив себе побольше места на диване. Тот даже не проснулся, только громко всхрапнул. Наконец, заснул и Егор...

Утро было хлопотным. Это была суббота - день выходной. Пока гости спали, дядя Вася с тёткой Аллой сходили на рынок, купили десяток дынь, яблоки, груши. Все это буквально притащили в квартиру в двух огромных сумках, которые называли "челночными" за то, что в них в эти годы возили товары на продажу множество людей, занявшихся торговлей, чтобы выжить в трудное и неспокойное время.

- Фрукты поделите, - ответил на немой протест в Егоровых глазах дядя Вася.

- Поровну. А мы вас проводим, - добавила тётка и выразительно посмотрела на Виталия. Впрочем, тот даже и глазом не моргнул:

- Конечно! - сказал он, - какие сомнения?

Как они добирались до станции, отдельная история. Вышли из дома загодя, все вместе - и гости, и хозяева, нагруженные "по самые брови", как подметил дядя Вася. Шли медленной цепочкой. Впереди - тётка с одной из огромных "фруктовых" сумок. Вторую такую сумку в одной руке нёс за ней дядя Вася, в другой - держал мешок с рыбой. Следом тащился Егор с эмалированным ведром с абрикосовым вареньем, крышка которого была плотно замотана тряпицей, с сумкой, пластиковым кофром со съемочной аппаратурой и штативом. Замыкал процессию Виталий. За спиной у него висел неизменный большой рюкзак, в одной руке он держал эмалированное ведро с вишнёвым вареньем, в другой - бумажный мешок с рыбой.

"Он свой мешок крестиком пометил", - шепнула ещё утром Егору тётка Алла. - Но ты не переживай, я всё сделала..."

Виталий громко пыхтел, всем своим видом показывая, как ему тяжело, часто останавливался перевести дух и вытереть вспотевшие лицо и шею.

Наконец, они сложили вещи на перроне, у здания небольшого вокзала. Куча вышла внушительной.

- Поезд будет стоять только две минуты, - сказала тётка Алла. - У нас обычно грузятся в любой вагон. А там - разберётесь.

- Но, нам надо выяснить с начальником поезда, куда нас посадят? В какой вагон, имею я ввиду, - почесал затылок Егор.

- Тебе же сказали: в любой, - вмешался Виталий. - Сядем, не переживай.

Дядя Вася, стоя от них в стороне, покуривал папиросу.

Громкоговоритель на вокзале сделал объявление на местном языке.

- Прибывает! - встрепенулась тётка. - Быстро складываем всё в ближний тамбур, - инструктировала она. И начала подтягивать поклажу ближе к путям. - Помогайте!

Все кинулись ей на помощь. Вскоре показался поезд. Машинист дал гудок, и поезд начал тормозить. Перед ними оказался четвёртыё или пятый вагон. Девушка-проводник распахнула дверь, ловко откинула металлическую площадку, спустилась на землю.

- Быстро, быстро, - командовала она. - Вы ведь Кузьмицкий и Чурсин?

Виталий остановил погрузку, намереваясь вступить с девушкой в разговор.

- Да, да! - опередил его Егор. - Грузи, потом говорить будем! - осадил он Виталия. Тот обиженно засопел, начал втискивать  в вагон свой рюкзак.

Они буквально закидывали вещи на площадку: громоздили ведра, сумки. Вагон дернулся и медленно поплыл.

- Скорей залезайте! - проводница уже была наверху. Егор с Виталием взлетели в тамбур за ней. Егор высунулся в открытую дверь:

- Тёть Алла, дядь Вася, спасибо вам за всё, счастливо оставаться!

Он видел, как тётка тёрла ладонями глаза, а дядя Вася всё махал рукой...

Поезд вез их на восток. Двое суток в пути пролетели незаметно. Им отвели целое купе в соседнем вагоне, куда они едва ли не час перетаскивали багаж.

Все двое суток Виталий то и дело проверял подарки: отделял хорошие фрукты от тех, что уже начинали портиться. При этом забракованные груши и яблоки он не выбрасывал - съедал.

А Егор в это время бродил по вагонам, осматривая их. Он отметил, что поезд не имел следов варварского нападения: окна были целы, проводники выглядели гораздо лучше тех, с которыми они ехали в первый раз.

Новый начальник поезда Валерий Алексеевич, высокий, чернявый, подтянутый, молодящийся мужчина в железнодорожной форме в своем тесноватом купе угощал Егора чаем и охотно отвечал на вопросы.

Оказывается, именно в день их отъезда из Сибири российское Министерство путей сообщения подписало соглашение с Казахстаном о взаимной охране пассажирских поездов. Составы сразу начала сопровождать служба охраны, приступила к делу и транспортная милиция казахской республики. Инциденты, правда, были, но порядка за эти несколько дней сразу стало больше: окна почти не бьют, проводников не трогают. А бесплатный проезд казахские власти и сами не приветствуют - деньги-то идут в их казну...

- У нас в отделении дороги про вашу командировку все знают, - почесал свой большой с горбинкой нос Валерий Алексеевич. - Говорят, мол, это телевизионщики помогли проблемы исправить, вроде как с вашей лёгкой руки. - уже в третий раз повторил он одну и ту же мысль.

- Да причём тут мы?! - поморщился Егор. - Нам чужой славы не надо! Просто так совпало.

- А у нас говорят, если бы наш начальник дороги без конца эту тему в министерстве не "пробивал", если бы не грозил показать документальный фильм на всю страну, ничего бы не изменилось, - добродушно развёл руками Валерий Алексеевич.

...В Новокузнецк они прибыли в вечерних сумерках. Пока Егор с Виталием выносили на перрон свои вещи, поток пассажиров растворился в ночи. Они растерянно стояли среди кучи из сумок, мешков, вёдер и дынь. Виталий, кряхтя, взгромоздил на спину свой рюкзак.

- Куда мы теперь со всем этим? - почесал затылок Егор. - А ещё в Кемерово  ехать...

- Не дрейфь, - похлопал его по плечу Виталий, - что-нибудь придумаем.

И как по мановению волшебной палочки к ним неожиданно подошёл Алик – молодой, белокурый, смешливый водитель машины из их "Копейки".

- А я вас тут уже третий день караулю. Директор отправил сюда в командировку - за вами. Сказал, жди до упора, пока не встретишь. Как съездили?

И, не дожидаясь ответа, воскликнул:

-   Ну, и вещей у вас!

- Не боись, все увезём, - успокоил Виталий. - Предлагаю так: вы носите груз в машину, а я здесь - караулю.

Только Егор предложил караулить по очереди.

Вскоре она набили до краёв редакционный "москвич". Алик сел за руль, рядом с ним - Виталий. Егор, по привычке, угнездился на заднем сидении, и они двинулись в путь, навстречу ночи. Это был последний - длиной почти в двести километров - отрезок пути их зарубежного "турне".

На безлюдном ночном шоссе Алик выжимал из машины всё, что можно. Егор дремал и сквозь сон до него долетали обрывки бесконечного рассказа Виталия о приключениях, где он явно привирал про события и приукрашивал свои заслуги.

В Кемерово въехали уже поздней ночью. Егорово жилище - старая пятиэтажка - было первым на их пути. Машина свернула во двор. Фары "москвича" ярко блеснули в окнах спящего дома. Алик возле подъезда заглушил мотор, вышел из машины, принялся возиться в багажнике. Виталий тоже вышел, потягиваясь и разминая затёкшие ноги.

- Моя рыба лежит рядом с рюкзаком, - услышал Егор. - Не перепутай мешки!

Он тоже ступил на родную землю, потер кулаками заспанные глаза, достал из салона свою сумку с вещами и подошел к багажнику, над которым склонились Виталий с Аликом.

- Какое ведро ваше? - посмотрел Алик на Егора.

- Кузьмицкого спроси, - хмыкнул Егор.

- Оба мои, - торопливо отреагировал Виталий. - Ты же сам отказался,- сказал он, глядя себе под ноги.

- А с фруктами, дынями как быть? Или вам тоже не полагается... -  Алик понимающе заулыбался.

- Сколько ты мне дынь "отломишь"? - нарочито громко спросил Виталия Егор.

Тот растерялся, но буквально на секунду:

- А сколько ты сам считаешь? - он хитровато глянул на Егора. Тот поднял глаза к небу, делая вид, будто считает, выдержал паузу и сказал:

- Ну, хотя бы парочку, - потом подумал, - нет, выдели три - одну я Алику отдам за работу.

- Хорошо. Ты сам решил, - Виталий склонился над багажником, долго рылся в освещенном тусклой лампочкой чреве автомобиля. Наконец, подал Егору две дыньки, потом - ещё одну. Егор протянул дыню Алику:

- Это тебе от нас "спасибо", Алик. Аппаратуру в машине оставим, поосторожней с ней. Завтра на студию доставишь, - две дыни он сунул  в свою сумку.

- А фрукты? - с непонятной настойчивостью смотрел на него Алик.

- Да пусть их... Слышь, Виталий, всё остальное - забирай! - и он услышал, как Виталий облегчённо вздохнул.

- Всё, пока. Завтра приду на работу к обеду...

Егор подхватил мешок с рыбой, сумку с вещами и, не оборачиваясь, пошёл к своему подъезду.

Сергей Черемнов, 

г. Владимир.

Октябрь 2016 г.