Сергей Черемнов: «Дядя Вася». Рассказ

(Автор - Сергей Черемнов, родился 12 января 1956 года в Прокопьевске. Окончил здесь школу № 3, затем филологический факультет Кемеровского госуниверситета.

Работал в городской газете «Шахтёрская правда» - корреспондентом, завотделом, главным редактором. Был собкором областной газеты «Кузбасс» по Прокопьевску, Киселевску и Прокопьевскому району.

В 1987 г. переведен решением бюро обкома КПСС на работу в Кемерово, заведующим сектором печати, телевидения и радиовещания Кемеровской области. В начале девяностых годов занимался рекламой, маркетингом. В 1994 году был руководителем пресс-службы вновь созданного представительного органа региона – Законодательного собрания Кузбасса. Работал в 1996-1997 гг. в Москве руководителем пресс-службы российского министерства по делам СНГ. В 1997 году был назначен начальником управления по работе со СМИ администрации Кемеровской области…

В настоящее время работает заместителем председателя комитета общественных связей и средств массовой информации администрации Владимирской области.

Заслуженный работник культуры РФ, лауреат премии Кузбасса, награжден орденом «Доблесть Кузбасса». Имеет и другие областные награды. Увлекается фотографией, был участником нескольких фотовыставок. Автор фотоальбомов и книг «Фоторакурсы», «Миры и мирозданья», «Харизма», «Народный губернатор», «Овеянные славой дороги в сорок пятый», «Кузбасс – Китай. Новые грани сотрудничества» и других. 5 ноября 2013 года исполнилось 40 лет его журналистской деятельности. (Первую заметку опубликовал 5 ноября 1973 года в студенческой газете КемГУ «Молодой учитель»).

Об его усах знала вся округа. Большие, как у маршала Семена Будённого, только погуще, и концы у них не топорщились                   по-маршальски, а свисали прямо вниз. За эти усы дядю Васю уважали в поселке и по ним же узнавали издалека.

Невысокого роста, поджарый, даже довольно щуплый на первый взгляд, он своими усами как бы добирал солидности и обстоятельности, что ли. Он любил носить обычные брюки, перехваченные на впалом животе кожаным ремешком, и рубашки с длинными рукавами, которые закатывал по локоть в любое время года. А узловатые пальцы жилистых рук то и дело мяли очередную «беломорину». Ведь курил дядя Вася, как паровоз. За это  супруга тетя Алла частенько выставляла дядю Васю на крыльцо, выходящее в тенистый сад-огород. На лавочке недалеко от уличной калитки и любил он посиживать после летнего рабочего дня, пуская дым разве что только не из ушей. Ну и любитель был поговорить при случае с прохожим или соседом. Или дымил молча.

А еще дядя Вася был любителем разных приколов, как теперь говорят. Для него подшутить над человеком – было как бы само собой разумеющееся дело. При этом он всегда сохранял такое серьезное выражение кирпичного от загара лица, что не поверить в кажущуюся правдивость его очередной «наколки» бывало просто невозможно. И только глубоко в щелочках глаз цвета выцветшей голубизны вспыхивали несильные огоньки, знак того, что врёт или в очередной раз идёт на розыгрыш. Но, чтобы заметить это, надо было хорошо знать Дядю Васю. И даже прожившая с ним не один десяток тетя Алла нет-нет, да и покупалась на его выдумки.

Они жили в вагончике-времянке, который почему-то именовали «пэтэушкой», хотя и снаружи и изнутри дом этот напоминал довольно-таки уютную благоустроенную дачку, с достаточным числом комнат и всеми современными удобствами. Они все время жили в ожидании сноса своего жилья вместе с садом из-за того, что их южный степной городок Капчагай в те благословенные «семидесято-восьмидесятые» годы постоянно расстраивался, разрастался  каменными многоэтажками. И в необъятной степи, ласково приткнувшейся в бок водному заливу такого же необъятного водохранилища, образовавшемуся при строительстве гидроэлектростанции, места для строительства нового жилья, как всегда, "не хватало". Вот местные власти  и «сносили» эти дачки с садами, а вместо них возводили железобетонные джунгли, жить в которых в условиях жаркого степного климата было просто невозможно. Но, Восток, как известно, дело тонкое. Раз решили делать так – с пути не свернешь.

Но дядя Вася все надеялся, что до него очередь на переселение в благоустроенную квартиру дойдет не скоро. Ходил на работу – слесарил на местном рыбозаводе, а в свободное время курил папироски, возился в саду да подшучивал над соседями и всеми остальными, кто поддавался на дяди Васины розыгрыши.

Я впервые познакомился с ним еще до нашей с Галиной свадьбы. Мы - в то время студенты филфака сибирского вуза - не видели особых проблем съездить в летние каникулы в далекий казахский Капчагай, где солнце, море, ну, то есть, водохранилище, и песок, навалом фруктов. Чего еще душе желать?!

До Капчагая нас за двое суток довёз душный, грязный, разболтанный, переполненный пассажирами скорый железнодорожный состав Новокузнецк - Алма-Ата. На станции он задержался ровно на две минуты, как раз для того, чтобы мы успели соскочить со своими чемоданчиками на пропыленный степной перрон. Поезд дал гудок и укатил в сторону столицы Казахстана, до которой оставалось всего шестьдесят километров. Кроме нас, здесь больше никто не сходил, и, наверное, поэтому кроме единственного усатого мужичка других встречающих не наблюдалось. И он направился прямо к нам.

- Привет, Галчонок, привет, крестница!! - он раскинул руки и обнял мою будущую жену.

- Здравствуй, лёлька, - она умело уклонилась от его усатого поцелуя.

- А это кто? - кивнул усатый в мою сторону. - Неужели жениха привезла?

- Привезла, - скромно потупившись, ответила моя невеста. - Знакомься, дядь Вась, его Егором зовут...

- Егорушка, - дядя Вася так задорно засмеялся каким-то своим гортанно-кхакающим, но от этого не менее заразительным смехом, что мы заржали вместе с ним. У него даже папироска изо рта выпала, а глаза превратились в щелочки.

- Женишок, - выдохнул он сквозь смех. А потом остановился, достал из кармана брюк видавший виды платок, вытер глаза, высморкался и протянул мне руку:

- Давай знакомиться, Егор. Я Василий Иванович. Но можешь звать меня дядя Вася. - Он протянул свою широкую ладонь и с такой силой сжал мою бледную узкую руку, что я аж присел от неожиданности. А дядя Вася, довольный произведенным впечатлением, опять расхохотался своим необычным кха-кха-кха...

И пока он успокаивался, я рассмотрел его более внимательно. Кроме выдающихся усов, его лицо украшали не менее выдающиеся губы. Они были несоразмерно большими, казались вывернутыми на изнанку, как губы у какого-нибудь конголезского негра. А когда эти губы растягивались в улыбку, то это выглядело, на мой взгляд, довольно комично, и не могло не вызвать улыбки в ответ.

На что дядя Вася кивнул своей племяннице:

- А он у тебя смешливый попался, даром, что очкарик!, - заставив меня непроизвольным жестом поправить на носу очки.

Я, наконец, огляделся вокруг. Кроме станционного вокзальчика с вывеской "Магазин. Бакалея-Гастрономия", да уходящих вдаль рельсов, в округе ничего примечательного больше не было. Повсюду, куда хватало взгляда, простиралась бескрайняя унылая степь, перемежаемая редкими чахлыми сухими кустиками. Ни единой души, ни одного живого существа. Зато крепко припекало полуденное солнце.

- А где же поселок? Где вы живете? - обалдело спросил я.

- Да город тут недалеко  - километров двадцать, - весело ответил дядя Вася.

- А автобус ходит?

- Какой автобус? Никакого автобуса, пешком добираемся, - посерьёзнел он. - Пойдем потихоньку, до вечера, глядишь, дома будем.

От такой перспективы я "сдулся" прямо на глазах. Видок у меня стал, прямо скажем, пришибленный.

- Как же мы... - заблеял я растерянно.

- Да не слушай ты его, - хлопнула меня по спине Галина. - Тут идти-то всего полчаса - километра два. Давай, пошли.

Она подхватила свой чемодан и пошагала по едва заметной пыльной тропинке. Мы с дядей Васей двинулись следом.

Он закурил на ходу папиросу и серьезно спросил:

- А ты поверил, что двадцать километров? - я кивнул в ответ. И дядя Вася опять засмеялся довольным смехом.

Тропинка уходила под уклон. И вскоре в открывшейся низине мы увидели дома, как на ладони показались кварталы новых пятиэтажек, аккуратно расчерченные улицы и зелень садов, за которыми скрывались строения частного сектора. Чуть дальше виднелась раскинувшаяся до горизонта водная гладь бескрайнего водохранилища, на которой тут и там маячили белоснежные крылья парусов яхт, сновали катера и более серьезные суденышки.

А над водной далью, чуть выше линии горизонта, в воздухе парила подёрнутая лёгкой дымкой горная гряда, увенчанная ярко-белыми снеговыми вершинами.

До дяди Васиного дома мы, действительно, добрались, за полчаса. За это время он успел расспросить меня, кто я и что из себя представляю, рассказал о Капчагае, о том, как хорошо здесь отдыхающим, которые валом валят сюда на выходные из Алма-Аты. О строгой жене своей Алке...

- Не Алке, а тёте Алле, - поправила его Галина.

- Ну, кому тетя, а мне жена, - отмахнулся он.

В общем, дядя Вася оказался таким словоохотливым и вполне приятным человеком, что у меня отлегло на душе: все же впервые ехал я к незнакомым родственникам будущей жены, которая хоть и прожужжала мне все уши о том, какие это замечательные люди, однако я очень волновался и переживал: как-то встретят и придусь  ли ко двору... Но, кажется, все обошлось, и внутренне напряжение, что называется, отпустило. А впереди замаячил прекрасный летний отдых.

Мы по достоинству оценили дяди Васину усадьбу. На крыльце нас встретила тетя Алла. Её суровое, на первый взгляд, загорелое до черноты лицо "украшал" крупный нос, который больше, наверное, смахивал на мужской. И вообще она была крупнее и, казалось, неповоротливее дяди Васи. Однако хлопотала по дому довольно быстро. А стол так вообще накрывала проворнее любой молодухи. На вид им было лет по пятьдесят, на свой глаз определил я.

А пока тетя Алла готовила обед, дядя Вася повел гостей на двор, показывал и расхваливал сад, аккуратные ровные грядки зелени, груши, яблоки и еще какие-то замысловатые плодовые деревья. Все свободное пространство сада было засажено большими кустами помидоров, буквально увешанных крупными зелеными и бурыми, и красными плодами. У Галины глаза загорелись от этого обилия:

- Люблю я помидоры - никакой другой еды мне не надо! - воскликнула моя красавица. - А как вы их поливаете, ведь в такой жаре им сколько влаги надо?!

Дядя Вася не без гордости подошёл к одной из стен дома, на которой на гвозде висел свернутый в круги шланг, и нажал кнопку на небольшой закрепленной здесь же коробочке из карболита. Раздалось громкое урчание, и через несколько мгновений из шланга хлынула струя воды. Дядя Вася разгладил усы, ловко ухватил конец шланга, в один момент размотал его и принялся поливать один за другим помидорные кусты, аккуратно перешагивая через растения.

- Скважина у нас, а в ней на глубине я насос поставил, - перекрикивая шум двигателя и льющейся воды, объяснял он с довольным видом. -Алка тоже помидоры любит больше, чем меня!..

Пока мы поливали помидоры, пока дядя Вася брызгал из шланга на нас ледяной водой - под Галкин визг и мой хохот, стол был накрыт. Тетя Алла позвала всех обедать.

Мы ели и  нахваливали хозяйку. А на столе чего только не было: настоящий украинский борщ, крупные куски ароматной баранины, красной рыбы, овощи всех мастей, включая, конечно, большие сочные помидоры. В углу стола своего времени дожидались полосатый арбуз и желтая дыня-колхозница. В середине стола ароматно дымилась вареная картошечка - обязательная и любимая еда всех сибиряков.

И конечно же, выпили бутылочку "белой" запотевшей - за приезд, за встречу, за хороший отпуск. И за Галиного жениха, конечно, и за племянницу, за хозяев и за хороший стол. А больше в бутылочке тостов не оказалось...

Засиделись. На улице уже стемнело, отошел в прошлое длинный летний день.

- Давай, я тебе в саду раскладушку поставлю, - предложил мне дядя Вася.

- Конечно! - согласился я тут же.

- Что - конечно?! А ты не выдумывай! - напустилась на мужа Алла. - Хочешь, чтобы его загрызли там насмерть?!

- Да он крепкий, выдержит, - усмехнулся дядя Вася. - Давай, в саду, а?

- Да я согласен, теть Алла. Вы не переживайте, - я смотрел на нее умоляюще.

- Ну, вот. Он и сам хочет на воздухе. Чего ему тут в духоте париться, - подхватил дядя Вася.

Он, не теряя времени, нашарил в кладовой раскладушку, вынес её в сад, раскинул возле яблони, вдоль помидорных кустов. Тетя Алла покачала головой, глядя на все это, потом, вздохнув, застелила раскладушку матрасом, простыней, положила подушку и одеяло.

- А чего вы боитесь-то? - подошёл я к ней.

- Да я-то ничего не боюсь. Может оно и ничего... - отмахнулась она.

...Я улегся на узкой скрипучей раскладушке, укрылся одеялом: после захода солнца потянуло прохладой с водохранилища. В воздухе витали незнакомые доселе запахи садовых деревьев, цветов, которые тетя Алла густо насадила в клумбе возле крыльца. Окна дома светились, указывая на то, что домочадцы еще не улеглись. И их отсвет мешал мне рассматривать низкие крупные звезды, густо усеявшие просвечивающее сквозь яблоневые ветки южное небо. Дышалось глубоко и свободно.

Вскоре свет в окнах погас. Но мне не спалось, не смотря на  суматошный денёк, вобравший в себя и езду в раскаленном от жары  поезде, и прогулку по жаркой пустыне, и новое знакомство, и затянувшийся обед. Я лежал, закинув руки за голову, рассматривал незнакомый небосвод. Вдруг я почувствовал легкий укол в тыльную сторону правой ладони и сразу за этим ощутил жжение. И тут же последовал другой укол в левую щеку, я ударил по ней, и тут же - новый укол в лоб...

Я услышал звонкий гуд, звучавший, казалось, со всех сторон. "Комары!" - осенило, наконец, меня. Я принялся непрерывно махать руками, лупить себя по лицу, отгоняя мелкую зудящую, непрерывно атакующую и сильно жалящую тварь. Но все было напрасно. Бесславно посражавшись с кровососущими минут пятнадцать, я нырнул с головой под одеяло. Комариный писк стих. Я полежал под одеялом, сколько хватило духу, жара внутри была такая, что, казалось, всё готов отдать за глоток воздуха,  которого под стеганным одеялом просто не было.

Я крепился, сколько мог, многочисленные укусы  при этом жутко чесались. Наконец, не выдержал и откинул одеяло. Поток свежего ночного воздуха буквально опьянил. А комариный писк зазвучал с новой силой. Я снова принялся отмахиваться изо всех сил, шлепать себя по лбу, щекам, рукой об руку, расчесывая при этом уже укушенные места. Но снова нырять под душно-безвоздушное одеяло, под которым нечем дышать, не хотелось.

И тут я услышал странный посторонний звук, напомнивший что-то знакомое, уже слышанное сегодня. Будто кто-то мелко и глухо кашлял. Звук доносился со стороны крыльца. Я посмотрел туда: на фоне белеющей в темноте дверной занавески стояла знакомая фигура дяди Васи и попыхивала папироской. Но что меня задело больше всего - он от души хохотал своим глухим необычным - кха-кха-кха, вытирая выступавшие от смеха слезы...

- А я вот смотрю, сколько ты вытерпишь, - весело сказал он. - Другие дольше мучаются, да все равно в дом идут ночевать. Пойдем и ты, хватит мучиться.

Меня не нужно было просить дважды. Подхватив подушку с одеялом, я мимо дяди Васи шмыгнул на веранду, потом в дом. Поднялась тетя Алла, и ворча на "этого дурака Ваську, который чуть не загубил парня", постелила мне в на полу в одной из комнат. В доме стояла липкая духота, от перегревшегося за день воздуха моё тело покрылось испариной. Я улегся в приготовленную постель, которая тут же стала влажной о пота.

- Так и мучаемся каждый день все лето, - громким шепотом говорила тетя Алла. - На улице от комаров спасу нет, как голодные собаки сожрут любого. Потому и окон не открываем. Но под утро будет прохладней...

- Ты простыню водой намочи - легче лежать будет, - научила она меня. - Укроешься ею, может, уснешь. А как высохнет - опять намочи.

- А Галя спит? - спросил я.

- Уснешь тут, - выплыла из темноты соседней комнаты завернутая в мокрую простыню Галя. - Что, наколол тебя дядь Вася? - спросила тихо.

- Любит он над людьми поиздеваться, - добавила тетя Алла. - А сам, небось, спит теперь без задних ног...

И в подтверждение её слов откуда-то раздался мерный негромкий храп хозяина дома.

- Ладно, ложитесь и вы, спокойной ночи, - тетя Алла ушла к себе.

- Постарайся уснуть, - Галя чмокнула меня в щеку и исчезла в темноте своей комнаты.

Я ощупью добрался до ванной, встал под душ, по теплые водные струйки, потом намочил простыню, выжал её. И, не вытираясь, улегся в противно мокрую постель. Притерпелся, вроде бы стало прохладнее. Задремал, но ненадолго. Не прошло и получаса, как простыня высохла, и жара вновь окутала со всех сторон, накрывая липкой испариной. Я встал и снова намочил простыню. И так продолжалось несколько раз.

Только перед самым рассветом откуда-то потянуло холодком, от которого я сразу провалился в крепкий без сновидений сон...

Так прошло несколько дней отпуска. Утром, когда мы с Галей еще спали после душной полубессонной ночи, дядя Вася и тётя Алла уходили на работу. Кстати, тётя Алла работала на местной ГЭС в бригаде штукатуров-маляров.

Потом мы просыпались, ели то, что приготовила тётя Алла, и шли на пляж. Купание здесь в рукотворном море доставляло одно удовольствие: белый чистейший песок, тёплая, едва колышимая ветерком вода, белые барашки волн. Отдыхающих в будние дни бывало совсем немного.

Но вскоре нам это приелось, захотелось побыть дома, совсем уединившись. Дело-то молодое. И мы придумали для хозяев версию, что останемся дома, потому что хотим помочь тёте Алле сделать уборку в квартире и приготовить обед. Что же она так и будет ради гостей каждый вечер стоять у плиты: "Ведь мы можем и сами..."

Тётя Алла вначале посопротивлялась для порядка, а потом сдалась. Особенно её убедил тот Галин аргумент, что "Егор умеет варить такие вкусные борщи, пальчики оближешь!"

- Ладно, - сказала она, - вари. Овощи найдешь в огороде, все остальное - в холодильнике.

- А картошка, картошка-то где у вас растет, покажите? - меня этот вопрос волновал. Ведь я её каждый день видел на столе, но не знал, где она растет в огороде. Свеклу я здесь встречал, морковь росла на грядке и всякая другая зелень. А где росла картошка? На наших сибирских огородах ей всегда отводили главное место, где её кусты ни какими другими не перепутаешь. А тут я ни разу не увидел знакомых кустов, не видел, как хозяева её копают. С этим вопросом я и подошёл с вечера к тёте Алле. А она, занятая каким-то делом, отмахнулась, крикнула в другую комнату:

- Вася, покажи Егору, где у нас картошка растет!

Дядя Вася тут же вынырнул откуда-то, как чёртик из табакерки:

- Не знаешь, где картошка растет? - он внимательно посмотрел на меня, снял с губы неизменную папиросу, выпустил в потолок струю дыма.

- Ладно, - сказал, немного подумав, - пойдем.

Мы вышли на крыльцо. День догорал, лучи уходящего солнца удлинили тени от дома, деревьев и растений. Дядя Вася снова пристально на меня посмотрел, но я выдержал его взгляд.

- Ты разве не видел, как я копаю картошку? Вон там её выкапывал, - он показал на помидорную полянку, где в самой середине, действительно, виднелся клочок пустой земли: из неё недавно выдернули несколько кустов.

- Так это ж помидоры?! - удивился я.

- То-то и оно, - утвердительно кивнул дядя Вася. - Мы же новый сорт вывели: гибрид - сверху помидоры, а внизу картошка.

- Может, прямо сейчас её накопать? - спросил я.

- Нет, сейчас не надо. Она на жаре постоит, еще испортится, - рассудительно сказал дядя Вася. - Завтра готовить будете, сразу и накопаешь.

На том и порешили. Хотя, подумалось мне при этом, что ей, картошке-то, будет. Лежит она, бывает, дома неделями, и ничего. Правда, здешний климат с сибирским не сравнить - настолько здесь теплее...

На другой день мы купаться не пошли. Долго валялись в постели, а после принялись за уборку квартиры. Дотошная Галка залезала, кажется, в каждую щелку, совсем загоняла меня с пылесосом, мытьем сантехники, да и сама здорово "упласталась", как говориться. Зато домик блестел чистотой и порядком, а также умытыми стеклами окон.

- Ну вот, - удовлетворенно сказала Галина, - теперь твоя очередь - готовь борщ, да постарайся повкуснее, а то скоро наши с работы придут.

У меня к тому времени на газовой печи уже отварилась в большой кастрюле свиная косточка, и аппетитный запах бульона гулял  по всем комнатам. Я приготовил томаты, зеленый болгарский перчик, мелко нашинковал морковь и молодую свеклу прямо вместе со стебельками ботвы, нарезал капусту, намыл лучок и чесночок... Дело было за картошечкой, без неё я себе борщ просто не представляю.

Галка уселась смотреть местную телепередачу, а я, вооружившись ведерком и найденными в кладовой вилами,  вышел во двор. Огляделся: с чего начинать. И пошагал в серединку той самой помидорной полянки, на которую  вчера показал дядя Вася. Подошел к ближайшему помидорному кусту, примерился вилами, как ловчее подкопать корень и не повредить при этом клубни.

"Ах, картошечка! - подумалось мне в эту секунду. - Сколько я тебя перекопал у себя на родине - и в полях, и в огородах, и белую, и розовую, красную, крупную, мелкую, сухую и грязную. Сколько мешков с клубнями перетаскал на своём горбу, чтобы запасти её на зиму в погребе. Зато как вкусно её пожарить или сварить посреди зимы и - на стол, такую горячую, запашистую, рассыпчатую. С сальцем или соленым огурчиком - да милое дело!"

Тут мои филологическо-гастрономические изыски оборвались на том, что, вывернув крепкий куст помидоров, картофельных клубней я в его корне не обнаружил. Что такое? Невезуха, не тот куст, видно, попался. Я взялся за второй, выкопал его - пусто, нет картошки. Одни красные помидорины посыпались с него. Я осторожно сгреб помидорки в кучку. И принялся за третий куст - уж в третий-то раз точно повезёт. Пока я возился с очередным кустом, заскрипела калитка и с улицы вошла вернувшаяся с работы тётя Алла, как всегда с полными авоськами к руках.

- Привет, Егор, - окликнула меня она.

А я стоял: в одной руке - куст помидора, в другой - вилы, - и приветливо ей улыбался. Но она как-то странно отреагировала на мою улыбку. Посмотрела на меня подозрительно исподлобья и спросила:

- А что это ты там делаешь?

- Как что, картошку копаю, борщ варю...

- А помидоры-то зачем рвешь, мешают что ли?!

- Так это - я картошку копаю! - повторил я ей: как маленькая - не понимает с первого раза.

- Ты, Егор - не дури, ты что, не видел, как картошка растет?! - почти закричала на меня тетя Алла.

- Видел! В Сибири! А у вас тут - какие-то гибриды: сверху помидоры - внизу картошка!

- Кто тебе это сказал? Васька?! Ну, я ему! Тьфу ты... - она опустила сумки на траву, уселась рядом и начала хохотать навзрыд так, что я подумал вначале, что ей станет плохо. А потом всё понял и тоже начал давиться от смеха. На шум из дома выскочила Галинка - ошалело посмотрела на нас, а когда я, в перерывах между смехом, рассказал ей о дяди Васином приколе, перехохотала нас всех.

Сколько длилась эта смехотерапия, не помню, но в конце мы начали уже икать и вытирать глаза от вызванных смехом слез.

Галя и тётя Алла по очереди переспрашивали меня:

- Так и сказал - гибрид?! Сверху помидоры, а внизу картошка!!! - и снова принимались хохотать.

- Ну, я ему покажу! Обманул парня, гад такой! - отдуваясь, говорила тетя Алла.

Она тяжело поднялась с травы и позвала нас:

- Пойдемте, покажу, где у нас картошка растет. Мы пошли за ней - вдоль стены дома, свернули за угол. Здесь, в тенечке широко раскинулась сирень. А рядом со стеной дома был закопан в землю старый парник с подгнившими уже стенками. В нем виднелись редкие чахлые засохшие кустики.

- Вот она, картошка, - показала на них тетя Алла. - А помидоры мои больше не тронь! И так какой-то варнак ночью их ворует, выдирает прямо вместе с кустами. Видел, уже целую полянку продрал?

- А дядя Вася сказал, что это вы так картошку копаете, - ввернул я.

Но сил смеяться снова уже не было. И я принялся на глазах у всех копать картошку. Клубни были белые, мелкие, какие у нас в Сибири и собирать-то не принято.

- Бери-бери все подряд, - наставительно говорила тетя Алла. - Другой картошки у нас все равно нету. Это вам не Сибирь, в этом песке да на жаре разве она нормально вырастет? Зато мы её по три раза за лето садим, три урожая получаем.

Я доварил борщ. А вскоре явился с работы и дядя Вася. Он посмотрел на помидоры и сразу все понял. Тетя Алла кинулась на него было с веником, но он увернулся со словами:

- Ну откуда же я знал, что он поверит? Он ведь студент. На каком-то мудреном факультете учится, а таких вещей не знает!

Все решили дядю Васю простить, тем более, что он принес большого копченого леща и трёхлитровую банку пива. "Жигулевское, свежее, - похвастался дядя Вася. – Аккурат, к Егорову борщу!"

...Прошли еще несколько жарких июльских дней капчагайских каникул. В полдень солнце палило нещадно, ночью не давала спать духота. Температура на солнце зашкаливала за сорок градусов по Цельсию.

Впрочем, по местным меркам, нынешнее лето здесь не считалось в этом году самым жарким. О чем я прочитал в заметке, опубликованной в номере газеты "Вечерняя Алма-Ата". Автор так замечательно изложил свои мысли по этому поводу: "Нынешнее лето в Казахстане еще не вступило полностью в свои права. Температура воздуха днем в Алма-Ате еще не поднималась выше 39 градусов..."

- А сколько же градусов нужно, чтобы лето полностью вступило в свои права? - спросил я у дяди Васи.

- Не знаю, - ответил тот. - Что до меня, так я люблю, когда тепло. И действительно, казалось, что ни дневной зной, ни ночная духота ему нипочем. По крайней мере, я регулярно слышал ночью его храп, когда пробирался в темноте в ванную, чтобы в очередной раз намочить водой простыню.

Спасало ежедневное купание в ласковом капчагайском водохранилище, где неподалеку от отдыхающих отпускников повадилось располагаться небольшое стадо одногорбых верблюдов - дромадёров. Они заходили по колено в теплую воду залива и медленно цедили ее своими вытянутыми длинными губами. Потом выходили  из воды и также медленно и грациозно - вначале подогнув передние ноги, потом задние - осторожно укладывали свои тела на мокрый песок и уставившись в одну точку, что-то тщательно пережевывали.

Это соседство не раздражало бы, а, наоборот, придавало купанию экзотический оттенок, если бы в этом стаде не выделялась одна противная зверюга. Этот верблюд был крупнее и косматее всех остальных и, видимо, исполнял роль вожака. Но страшным было не это, а то, что через равные короткие промежутки времени он издавал совершенно дикие громкие трубные звуки, казалось бы, не совместимые с представлением о травоядном животном.

Эта скотина регулярно оглашала берег такими невообразимыми воплями, напоминающими рев реактивного двигателя, что отдыхающие поневоле втягивали головы в плечи. Но и с этим соседством пришлось смириться - не жертвовать же купанием и солнечными ваннами, в результате которых наши белые вначале каникул тела вначале покраснели, а теперь покрылись ровным тёмным загаром.

Кроме купания, в городке абсолютно нечем было заняться. Два-три магазина, расположенных здесь, включая самый дальний - на железнодорожном вокзале, были "наполнены", как и во всей стране в те годы, лишь полупустыми полками и товарами, которые не представляли никакого интереса для приезжих. Это было время промтоварного дефицита, когда о появлении какого-то редкого товара говорили, к примеру, так: "Там зимние женские сапоги "выбросили", на вас очередь занять?"

Единственным отличием продуктовых отделов в магазинах Капчагая было непривычное для нас изобилие рыбы: вяленая, копченая, соленая, свежая, мороженая, она поражала такими же непривычными по тем временам названиями. Здесь были осетр и стерлядка, сазан и жерех, лещ и подлещик. И кое-что еще. Причем, цены на всё это изобилие были самые доступные. Наверное, потому, что все это ловилось в местной реке с названием Или – с ударением на последнем слоге, или  в образованном ею при строительстве ГЭС огромном водохранилище. Впрочем, дядя Вася как-то приносил с завода домой понемногу этого рыбного разнообразия. Так что мы узнали его настоящий вкус.

...Вечерами мы частенько пили чай на веранде. А приходивший иногда с работы пораньше, дядя Вася любил, пока не позовут на ужин, сиживать на лавочке, пристроенной у ворот, выходивших на тенистую улочку поселка. Курил одну за другой свои любимые папиросы, переговаривался с соседями, обмениваясь разными новостями и сплетнями. Я давно понял, что соседи хорошо осведомлены о неизбывной тяге дяди Васи к розыгрышам и старались не попадаться на его удочку. Но иногда они, что называется, давали слабину. И дяди Васины способности проявляли себя во всей красе.

Вот и сегодня он, пришел пораньше, и мы с ним сидели на любимой лавочке, никого не трогая. Дядя Вася молча попыхивал папироской, щурился от дыма. Так продолжалось до тех пор, пока в начале улочки не показались две немолодые соседки - одна повыше и посмуглее, другая невысокого роста, белесые волосы. Они медленно брели по заросшей травой уличной колее, нагруженные авоськами, и о чем-то переговаривались. При виде их дядя Вася как-то внутренне весь встрепенулся, будто сбрасывая с себя дремоту.

Из соседнего переулка, по ходу движения женщин, вывернула и тётя Алла. Она тоже возвращалась с работы с поклажей - по всему видно, что заходила в продуктовый магазин. Тётя Алла громко поздоровалась с товарками, они постояли несколько минут, что-то оживленно обсуждая. Наконец, двинулись дальше, продолжая беседу уже на ходу.

Они шли так до тех пор, пока не увидели мирно сидящего дядю Васю. Когда поравнялись с ним, тёти Аллины товарки кокетливо заулыбались соседу, потом все трое поставили сумки на землю и принялись прощаться. Вот тут чёрт и дернул высокую за язык:

- Вась, а Вась? - позвала она соседа. - А соври нам чего-нибудь, а то больно нам скучно... - и она слегка подбоченилась, выставив вперед одну ногу.

- И то, Василий, расскажи что-нибудь, - подхватила вторая, лукаво взглянув на дядю Васю.

Дядь Вася дымил папиросой, не обращая внимания, делая вид, что не слышит.

- Васька, чего молчишь, с тобой говорят! - вмешалась тетя Алла.

Дядя Вася, вскинул на неё свои светло-голубые глаза, потом внимательно осмотрел каждую по очереди, выпустил струю дыма и самым серьезным, даже каким-то равнодушным тоном произнес:

- Я вам сейчас правду скажу, так ведь вы же не поверите...

Все, включая его благоверную, насторожились, тётя Алла, зная характер мужа, напряглась больше других:

- Чего опять придумал?

- А ничего я не придумал. Хотите - верьте, хотите - нет, только в магазине на вокзале тюль сегодня "выбросили". Про это пока никто не знает...

- Какую такую тюль? - перебила его белесая.

- Белую, капроновую, - спокойно ответил он. - На оконные шторы...

- А много ли? - перебила его высокая.

- Вот чего не знаю... - Он пожал плечами. - Думаю, до завтра не долежит. - И он, отвернувшись от них, прикурил новую папиросу от огонька прежней. А ту щелчком запустил вдоль улицы.

- Васька!? - повысила голос тетя Алла.

- Что - Васька! - Ощерил он желтые от никотина зубы. - Сказал же, правду скажу - не поверите. Да идите вы... - он резво вскочил и исчез за калиткой. Я остался сидеть на лавочке один.

- А что, бабы, тюль-то давно не завозили. У меня все шторы уже пообремхались, давно сменить пора, - сказала высокая.

- И у меня - тоже, - подхватила белесая. - Алла, мы у тебя сумки оставим и быстренько сбегаем.

- А у меня с собой денег не-е-т, - растерянно протянула высокая. И её помрачневшее лицо стало еще чернее.

- Ладно, денег я дам, сумки оставляйте, да пойдем быстрее... А то магазин скоро закроют, - в ответственные минуты тётя Алла умела принимать нужные решения.

И вскоре они мелким наметом унеслись в сторону вокзала.

"Не близко, да по такой жаре. Но новые шторы для дома - святое дело!" - подумал я, и пошёл в дом.

Дядю Васю я увидел на кухне: он налил полную тарелку борща и уплетал его за обе щеки.

- А что, лёлька, тёть Аллу ждать на ужин не будем? - спросила его вышедшая из спальни Галка и потянулась, стряхивая с себя дневной сон.

- Вы - дождитесь, а мне - некогда, дела у меня, - отмахнулся дядя Вася, быстро жуя. Он доел борщ, смахнул со стола крошки и кинул их в рот. Сунул ноги в башмаки и вышел во двор.

Я рассказал Галине о неблизком походе женщин в магазин и предстоящей покупке новых штор. Мы даже мысленно примерили их к окнам дома - те шторы, которые сейчас украшали комнаты, конечно, уже нуждались в замене.

Мы включили телевизор и уселись возле него в ожидании тёти Аллы...

Прошло больше часа - женщины всё не возвращались. Я выходил во двор в поисках дяди Васи, но он как сквозь землю провалился. Побродив по саду и вокруг дома, я вышел на улицу и присел на скамейку. Вечерело, тени снова стали длинными...

И тут я увидел, как из переулка на улицу вывернули наши женщины. Они не шли, а быстро семенили друг за другом - впереди тётя Алла, за ней - высокая, белесая замыкала шествие.

- Егор, где этот старый к...л? - налетела на меня тетя Алла. Она уперла руки в бока и стояла надо мной, вся кипя от гнева.

- Это вы про кого? - переспросил я испуганно.

- Васька где, говорю? Убью гада!

- Да что случилось-то? - растерянно спросила выглянувшая из калитки Галя.

- А что, бабы, - вдруг вмешалась высокая, - мы же сами его просили соврать что-нибудь. Сами! Вот и получили! Мы что, Ваську не знаем, что ли?!

Она вдруг как-то глубоко вздохнула, подхватила подол длинного платья и, запрокинув голову далеко назад, во весь голос захохотала.

- Ха-ха-ха, - надрывалась она. - Правду скажу, говорит, не поверите... Ха-ха-ха.

Белесая тоже подхватилась тоненько: "Хи-хи-хи".

Тетя Алла растерянно смотрела на них, гнев сошёл с ее лица, на нём появилась вначале растерянность, а потом она еле заметно улыбнулась, улыбка стала шире, и она тоже начала громко смеяться, глухо подкашливая.

Они хохотали на всю округу, высоко вскидывая руки и сгибаясь пополам. Слезы градом текли из их глаз. Наконец, смех перешёл в мелкую икоту с отрыжкой. Тут-то на сцену и явился дядя Вася. Он вышел из калитки на улицу бочком, потом развернулся к женщинам, хлопнул себя руками по коленям, присел и тоже принялся хохотать - кха-кха-кха...

- Сами ж напросились. Какая тюль в наших краях, какие шторы?! - говорил он в перерывах между приступами смеха. - Сроду за ними в Алма-Ату ездили...

И поняв, что окончательно прощён, успокоился, отер усы, позвал:

- Пойдем домой, Алла, обедать надо...

- Так ты обедал уже, дядь Вась, - вставила своё слово Галка.

- А я еще хочу, да и по сто грамм не помешает, - парировал он.

Эту историю мы со смехом вспоминали ежедневно. А, между тем, время шло своим чередом, приближался август. И пора было думать о возвращении домой. Для этого надо было идти на вокзал за билетами на проходящий поезд. Мы договорились с Галиной, что сделаем это завтра, а сегодня решили заглянуть в местную кафешку.

Заведение это, честно говоря, особого доверия у нас не вызывало, Но поскольку пляж уже надоел, а больше податься было просто некуда, мы и пошли в это кафе.

Заведение было расположено в первом этаже пятиэтажного панельного жилого дома. И выглядело далеко не лучшим образом: давно не крашенные облупленные стены, растрескавшиеся панели, высокие столики без стульев, отсутствие посетителей - все это говорило только об одном: среди жителей это место не пользовалось успехом. Правда, мы об этом знали, потому что заглядывали сюда уже пару раз - на пирожки. Пирожки с капустой здесь стряпали просто отменные.

- А знаешь, - сказала Галка, придирчиво осмотрев серый от времени фартук официантки, - давай ничего не будем заказывать, а возьмем с собой по паре пирогов. С капустой есть? Свежие?

Официантка хмуро кивнула:

- Есть. Идите сразу на кассу.

Мы подошли к кассе, где восседала молодая черноглазая дивчина. Галка выбрала на витрине пирожки, достала из сумочки кошелек, рассчиталась. И мы довольные двинулись домой, уплетая на ходу наши покупки. Пирожки доели быстро, не успев дойти до дома. Галка вынула из сумки платочек, чтобы вытереть руки и вдруг замерла:

- А где кошелек?! - В её карих красивых карих глазах тут же закипели слёзы. - В кафе оставила!..

- Не реви! - приказал я. - Быстро назад...

Мы бегом вернулись к кафе. Странно, но дверь заведения была заперта, на ней висела табличка "Закрыто", хотя обед давно прошёл, а до конца рабочего дня было ещё далеко. Я начал вглядываться сквозь мутное стекло внутрь помещения. Там сновали какие-то тени. Мы принялись стучать в дверь. В ответ - ничего. Тогда я принялся пинать по двери ногой. Это возымело действие: размытая тень приблизилась изнутри к двери и крикнула: "Чего надо?"

- Срочно откройте, а то вышибу вашу дверь! - прокричал я в ответ. Наконец, дверь чуть приоткрыли. Этого было достаточно: я просунул внутрь стопу, потом рывком открыл вход. Мы вихрем пронеслись мимо растерянно официантки - это была именно она - прямо к кассе.

- Где наш кошелёк? - как можно более грозно рявкнул я.

- Какой кошелёк? - переспросила вышедшая откуда-то из внутренних помещений крупная белокурая женщина с мясистым лицом, одетая в халат такого же серого цвета, как и фартук официантки. - Никакого кошелька здесь не было!

Галка безудержно разрыдалась...

- А вы откуда знаете, ведь вас здесь не было? - попытался озадачить я её. - Где ваш кассир? Она должна всё знать...

- А нет никакого кассира! - развела руками толстая. - У неё дома проблемы, отпросилась она. И никаких кошельков она не видела!

- А вы позвоните ей, спросите... И, вообще, вы - кто?

- Я-то - заведующая! - подперла бока толстая. - А вот вы не скандальте, а то милицию вызову!

- Да мы покупали у вас пирожки. Помните? - повернулся я к официантке. - Помните?

- Ну и что, - равнодушно ответила та. - Ну, покупали, причём здесь мы?

- Вот и забыли на кассе кошелек, - тут я уже обратился к заведующей. - Там - деньги, понимаете? Мы здесь в отпуске. Деньги - на покупку билетов домой. Пожалуйста, верните...

- Ты видела кошелёк? - переспросила толстая у официантки.

- Нет, - покачала та головой. - А помните, после них баба заходила? - Официантка внимательно посмотрела на свою начальницу. - Зашла, ничего не купила и ушла. Скорее всего, она и взяла, - убедительно закончила она.

- Вот именно, она и взяла, - тут же согласилась толстая. - А как она выглядит, мы не знаем, некогда нам всех рассматривать. Так что, ничем помочь не можем... - толстая развернулась и на этом исчезла со сцены.

- Что же нам, в милицию заявление писать? - спросил я скорее себя, чем официантку.

- А пишите, мне-то что. Я ваш кошелек не брала, - отмахнулась та.

... Мы медленно тащились домой по раскаленной улице. Откровенно говоря, я просто не знал, что теперь делать. Прямых улик, что работники кафе прикарманили наш кошелек, у нас не было. Местная милиция состоит из местных жителей, которые знают друг друга с детства, вряд ли нам поможет. Но дело даже не в этом: на что теперь возвращаться домой? Звонить и просить у родителей - стыдно, они и так дали нам денег на эту поездку... Галка то и дело вытирала слезы, удрученно вздыхая.

Возле дома на лавочке, как обычно, сидел дядя Вася и курил неизменную папиросу. Мы подошли, уселись рядом. Он сразу понял, что что-то случилось и шутки неуместны.

- Ты чего, Галчонок? - и он ласково погладил её по плечу.

- Ах, лёлька! - только и сумела выдохнуть она. И снова горько зарыдала. Потом, прерываясь, вздыхая и переводя дыхание, начала рассказывать. Я тоже вставлял реплики, уточнял детали.

Дядя Вася курил и молча слушал нашу грустную историю о безвозвратной потере кошелька и, конечно, денег, которые предназначались для покупки билетов.

- Вот что, - сказал он, выслушав всё до конца. - Этих жуликов из кафе не ухватишь. Ясно, что это они деньги хапнули, да Бог им судья! Значит, сидите здесь, я сейчас, - и дядя Вася двинулся к дому.

Он вернулся минуты через три. Я впервые видел на нём синий в мелкую полоску пиджак, одетый поверх рубахи, фиолетовый галстук украшал его худую шею.

- Пойдём! - позвал он нас и, разгладив усы, быстро пошагал по улице. Мы засеменили за ним, томимые забрезжившей надеждой.

- Лёль, а мы куда? - спросила успокоившаяся Галина.

- Куда надо! - не оборачиваясь, бросил дядя Вася. Мы переглянулись и поспешили следом.

Вскоре мы оказались у дома с зеленой вывеской "Сберкасса". Дядя Вася взошёл на крыльцо и остановился, обернувшись к нам:

- Вы со мной не ходите, - сказал он. - Сколько денег-то у тебя было? - спросил у Галки. Та назвала сумму. - Всё, ждите здесь, - и он исчез за железной дверью.

Мы стояли под палящим солнцем и многозначительно переглядывались. Минут через двадцать дядя Вася вышел, двумя руками он держал сберегательную книжку. Он подошёл к нам, открыл сберкнижку, вынул из неё купюры и протянул Галине:

- Держи, да больше не теряй... - он привычным движением разгладил усы, вынул папиросу, спички, прикурил и глубоко затянулся.

Галка буквально бросилась ему на шею, тянулась поцеловать.

- Ну-ну, Егора своего лучше поцелуй, - осторожно отодвинул её дядя Вася и с довольным видом быстро пошагал домой.

- Мы тебе сразу долг отдать не сможем, - сказала ему в спину Галка.

- Как сможете, отдадите. Мне не к спеху, - ответил он, не оглядываясь...

Уже на следующий день мы взяли билеты на уже знакомый, раскаленный от жары, пропыленный скорый поезд Алма-Ата - Новокузнецк. А уже через три дня стояли на местном перроне в ожидании его прибытия. Нас провожала тётя Алла. Мы пришли на вокзал уже знакомой тропинкой, навьюченные яблоками, грушами, дынями и даже двумя арбузами довольно приличного веса. Все это вместе с чемоданами мы сложили горкой прямо на земле. Снова разглядывали вывеску вокзального магазина.

- Это здесь вы хотели прикупить тюль? - насмешливо спросили мы тётю Аллу.

- Да ну вас, и не вспоминайте, - улыбнулась она. Потом нахмурилась и уже, наверное, в сотый раз спросила сама себя:

- И куда это Васька подевался? Вечно он по-людски не может!

Дядя Вася, действительно, ушёл из дома с самого утра, не сказавши куда: "Скоро буду", - и всё.

- Скорый Алма-Ата - Новокузнецк прибывает через десять минут, - объявили с вокзала. - Стоянка поезда - две минуты.

- Господи, как же мы всё это погрузить успеем! - заволновалась Галка, тревожно оглядывая нашу кучу багажа.

- Ничего, не вы первые, спокойно ответила тётя Алла. - Как поезд остановится, садимся в любой ближний вагон. Ты, Галя, в тамбур заскакивай. А мы с Егором будем тебе вещи забрасывать, ты только успевай их от входа оттаскивать...

Как мы грузились в вагон - отдельная история. Хорошо, что кроме нас других пассажиров больше не было. Поезд уже тронулся, а мы с тётей Аллой все бросали вглубь тамбура авоськи с фруктами, арбузы. Наконец, я, взмыленный, вскочил на подножку. И в этот самый момент откуда-то вынырнул дядя Вася. Усы его победно топорщились. В одной руке он сжимал немалых размеров мешок, другой вцепился в поручень вагона и какое-то время бежал рядом с ним. Потом собрался с силами и забросил мешок в тамбур, прямо мне под ноги.

- Это подарок от меня! - прокричал он и исчез из нашего поля зрения.

Поезд набирал ход. Мы с Галкой целых полчаса перетаскивали нашу поклажу и размещали её в вагоне. Наконец, всё заняло свои места, и мы облегчённо вздохнули.

- А что в мешке? - поинтересовалась, наконец, моя Галя.

Я понюхал мешок - пахло вкусно. Кое-как я развязал туго перетянутую бечевой горловину мешка, запустил в него руку и вынул золотистого копченного, изумительно пахнущего свежим дымком, леща. Мешок был доверху набит этой вкусной, страшно дефицитной по тем временам рыбой...

Сергей Черемнов,

г. Владимир.

Май 2016 года