Сообщение в газете «Сибирская жизнь » о городе Щегловске (1919 г., апреля 16)

Интересующий многих, вновь возникающий в Томской губ. г. Щеглов расположен на р. Томи, по которой совершается правильное пароходное сообщение, как с Томском, так и с г. Кузнецком в полую воду, а рельсовый путь по Кольчугинской  жел. дороге даёт возможность в одни сутки быть в Томске.

Дорога до Кузнецка ещё не доведена, но, вероятно, к осени этого года достроится, т. к. укладка пути идет безостановочно и ведётся уже около с. Усятского.

Город пока ещё строится, хотя земская и городская управы, больница и пр. уже функционируют. Город, начинаясь от вокзала, растянулся на добрых 3 версты. Причём для пассажиров всегда есть извозчики за 3–5 руб. и номера гостиниц и постоялых дворов за 2–4 руб. номер.

Характерной особенностью новостроящегося города является его разбивка под постройку на 6 000 усадеб, из которых половина уже роздана после первой жеребьёвки в мае прошлого года, остальные же 3 000 номеров будут также разыграны среди подписчиков в мае с. г. Около этого и вертится главный интерес приезжих обывателей.

К западу от Щеглова тянется тайга местная и района Мариинского уезда, где всегда ощущается недостаток хлеба. К востоку же и северу идут степные плодородные места, почему сюда, как на бойкий передаточный пункт, наезжают постоянно сотни подвод с хлебом, с одной стороны, и сотни подвод за хлебом – с другой. Благодаря огромному спросу хлеба с Щегловской и Мариинской тайги цены на него у нас стоят выше, нежели на соседних базарах, на линии Кольчугинской жел. дороги. Только лесной материал и поделки из леса здесь значительно дешевле, но и они всё дорожают наряду с ценами на продукты.

В марте цены были следующие: дрова березовые за погон. сажень – 100 руб. или 20 руб. воз, дрова осиновые – 75 руб., тёс – 250 руб. сотня, 11/2 доски 2 саж. дл. по 5 руб., косяки по 20 руб. окно, колода – 50–70 руб. штука, бревно сосновое 6 верш. – 10 руб., кадушки от 15 до 25 руб., сани по 45–55 руб. шт., колёса – 70 руб. скат, дрожки окованные – 1300 руб., мебель: столы по 40 руб., табуретки по 10 руб., стулья – 20 руб., шкафы – 70 руб., этажерки – 25 руб.; пищевые продукты: пшеничная мука – 20–25 руб. пуд, ржаная – 16–18 руб., крупа ячменная – 17 руб., гречневая – 60 руб., картофель – 6 руб. ведро, масло топлёное – 6 руб. 50 к., сливочное – 6 руб., творог – 50 к. фунт, молоко ¼ в. – 4 руб., яйца – 8 руб. десяток, рыба свежая – 2–3 руб. фунт, солёная кета – 2 р. 50 к. – 3 руб., мясо скотское – 2 руб. 50 к. фунт, свиное – 3 руб., баранина – 2 руб. 50 к.

Но, в общем Щегловск ещё мало отличается от сибирской деревни: те же деревянные полусгнившие избы, наряду с пятистенными домами богачей-купцов и барышников, те же огромные дворы, плохо огороженные жердями, с повсюду виднеющейся соломой, сеном, сугробами неубранного снега, навозом – до первого пожара или эпидемии.

По части грабежей и убийств Щегловск и его окрестности едва ли не заслуживают пальму первенства среди сибирских палестин, что и понятно при наплыве сюда разных спекулянтов, авантюристов и т. п. сброда.

Квартирный вопрос обострился и здесь не лучше иных городов. Хотя свободные помещения и есть в больших домах, но в наем не сдаются; обычная цена за комнату около 50 руб. в мес., да столько же стоят дрова. Спекуляция на селитебные участки породила спекуляцию и на дома, и теперь здесь всюду можно встретить надписи о продаже тех и других.

Большое влияние на дороговизну рабочих рук и провизии имеет соседний Кемеровский химический завод с 5 000 рабочих; на половину берущих продукты с щегловского базара, нередко целыми возами, тушами и пудами.

Культурно-просветительный кружок г. Щегловска ставит нередко пьесы, давая возможность развлечься местной интеллигенции. Приезжий цирк тоже имеет успех. Есть у нас и библиотека, хотя и без читальной залы, «за отсутствием отопления».

В большом ходу здесь анонимные записки, распространяемые с низменными, конечно, целями, для сведения личных счётов, из мести и т. п. Вот для образца снятое мною с киоска обращение, по-видимому, к милиции, побуждаемой к аресту хозяев-самогонщиков. Привожу его в точности: «Город Щегловск на 1-м кварт., 14 мес. по Никольской ул. Последняя изба к симафору 2 окна просим верховную милицию навестить они держат самогонку бывает в пятницу в субботу в воскресенье».

«Сибирская жизнь»,

1919 г., 16 апр.

ФЕЛЬЕТОН В ГАЗЕТЕ «КУЗБАСС» «ЩЕГЛОВСК-МИРГОРОД» (1925 г., мая 8)

Щегловск ужасно напоминает городишко Миргород, воспетый нашим великим писателем Гоголем. Миргород – крошечный маленький городишко в Малороссии, а Щегловск – в Сибири. Вот и вся разница. Впрочем, нет: здесь гораздо холоднее.

Благоустройство же Щегловска и Миргорода одинаковое. Гоголь описывал Миргород почти сто лет назад. С тех пор всё там, вероятно, [изменилось], изменилась вся наша страна, но Щегловск и в наши дни всё ещё – Миргород.

Благоустройство в нём… – Да полно, есть ли оно здесь? – По совести, ежели – так можно сказать, что нет. Лучшая улица города Советская тонет в глубокой грязи. Возле городской библиотеки – громадная лужа, по которой мальчишки на лодке плавают.

Комхоз проводит канаву, безуспешно стараясь осушить Советскую, но… канава выше уровня лужи. Ясно, что вода по ней не идет. Щегловцы привыкли к грязи, приспособились. Кажется, что она их не очень-то раздражает. На время «грязевого сезона» нарушается право неприкосновенности частных дворов. Можно видеть, как граждане лазают через заборы и невозмутимо шагают по чужим дворам и пригонам.

Все здесь, не исключая женщин и девушек, носят громадные сапоги. Иначе ходить нельзя. Бывают, правда, случаи, когда и сапоги не помогают.

Есть такие лужи, что в брод перейти нельзя. Граждане робко «царапаются» по заборам и случается, что забор, не выдержав тяжести грузного щегловца, обламывается, и гражданин шлепается в воду.

Ходят слухи, что на пасхе этой горькой участи не избежал и «сам» Малиновский, отличающийся грузностью.

Тротуаром Советской улицы пользуются не только пешеходы, но и всадники. Преимущественно юноши, которые, гарцуя на тротуарах, вероятно, воображают себя какими-то героями, абреками или индейцами, что ли. Нарушая постановление Исполкома, они думают, что совершают чёрт знает какой подвиг. Нередко «подвиги героя» трогают сердце какой-нибудь Мани или Любы. Следовательно, цель бывает достигнута.

Щегловец любит выпить. В пьяном виде он и свою грязь любит. В дни пасхи и мая, можно было видеть, как граждане, сражённые спиртными напитками, ложились в родную грязь, плакали, обнимали её и обливали пьяными слезами.

Культурные запросы щегловцы должны удовлетворить в местной библиотеке, но она весной и осенью месяца по полтора недоступна для них. Кроме того, книги в ней все старые, дореволюционные. Есть, правда, немного новой литературы, преимущественно публицистической, но её никак не могут переплести, и лежит она мирно в недрах библиотеки.

Есть ещё и профклуб, но в нём можно со скуки уснуть, любуясь игрой местных «губителей искусства». К тому же в нём махровым цветом распустилось хулиганство.

Возле местной церкви приютилось старое кладбище, на котором теперь никого уже не хоронят. Кладбище ничем не огорожено. Бродят по нему свиньи и коровы. Зимой обыватели растаскали все кресты с могил и венки. Только ещё возвышается согнутый железный крест над могилой какой-то Негодяевой, 34 лет, единственной жены своего мужа. Грустно…

Разве же Щегловск не Миргород?

Единственно, что здесь хорошо – это красавица Томь, широкая и могучая. Не даром берег Томи – излюбленное место гуляния щегловцев.

Много, много надо ещё приложить усилий комхозу (да и одному ли комхозу), чтобы Щегловск не был гоголевским Миргородом.

Хрисанф С–н.

Газета «Кузбасс»,

1925 г. 8 мая.

Источник: http://www.kemsc.ru/