Стёклышки

27 декабря 2013 

Рассказ

Мы с Танькой сидим на пляже возле самой воды. Пляж – это, пожалуй, громко сказано для узкой полосы речной гальки, вперемежку с бумажным сором, оставшимся с прошлого года, и даже кое-где с битым стеклом.

С одной стороны пляж ограничивает река, а с другой – серые уступы плит, которыми выложен отвесный берег городской набережной.

Погода только установилась, и горожане, побелевшие за зиму, спешат поскрее загореть, безжалостно отдавая свои тела горячим солнечным лучам.

Танька сидит на покрывале, лениво поглядывая в мою сторону, «обольщает», как говорит она сама. А я с берега бросаю в воду небольшие плоские «голыши», которые долго подпрыгивают, ударяясь о речную гладь.

Вокруг, вдоль всего берега разбросаны цветные квадраты материи и яркие купальники загорающих. «Толпа», - бормочет Танька и строго-настрого запрещает мне смотреть в сторону двух девушек, которые лежат совсем рядом и с любопытством наблюдают за моим занятием. Я, конечно, вовсе не против обмена взглядами с этой парочкой. Но с Танькой не хочется ссориться из-за такой «ерунды». И я скромно и покорно перевожу взгляд на её гибкую стройную фигуру. Танька успокоенно жмурится, переворачивается на спину, прячет лицо от солнечных лучей под развернутую газету. И довольная моим абсолютным вниманием, отдаётся дремоте. Я ложусь рядом с ней на спину и тоже начинаю дремать.

Солнце так разморило, что даже мысли становятся тягучими, как мёд. Лёгкий прохладный ветерок чуть шевелит волнистые каштановые танькины волосы. Именно её волосы я и заметил, когда в первый раз увидел её в горсаду на танцплощадке. После объявленного «дамского» танго она подошла, взяла меня за руку и без лишних слов повела в середину медленно топчущихся пар. Тогда я запомнил только волнистые локоны её волос. , серерящиеся в бледном свете электрических огней.

Знакомство развивалось, пожалуй, слишком стремительно. «Молодость – это скорость», - любит повторять она. Дня через три я уже напечёт знал всех её поклонников и, что самое интересное, у каждого из них непременно Танька находит что-нибудь отрицательное. «Изъян», - говорит она. – «В тебе он тоже есть, будь уверен», - успокаивает она меня. Недели три в наших отношениях сквозит неопределённость. Но вчера в кафе она поставила все точки над i. «Не понимаю, старик, как это я тебя терплю так долго, - лукаво улыбаясь, сказала она. – Мне по сердцу твои наивные детские глаза, но ты – фантазёр, поэтому нам придётся когда-то расстаться».

Кажется, я напустил на себя грустный вид и молча смаковал какой-то коктейль. Наконец-то и во мне найден изъян…

От этих мыслей маня отвлекает звук шагов по гальке и упавшая на наш лежак тень.

- Люба, мы здесь будем? – громко спрашивает за моей спиной детский голос.

- Да, здесь, - раздраженно отвечает другой взрослый, - и ради Бога, не кричи об этом на весь берег.

Я осторожно поворачиваюсь на бок, так, чтобы можно было видеть говорящих. Малюсенькая девчонка-толстушка лет четырёх деловито собирает в руку маленькие разноцветные осколки бутылочного стекла, сосредоточенно сопит. Она поглощена своим занятием, что не замечает моего любопытного взгляда. Зато увлечённо разговаривает сама с собой, правда, слов разобрать нельзя. На ней – цветные трусики и огромный во всю голову белый бант. Наконец. Она замечает, что я наблюдаю за ней, и прячет за спину руку со стёклышками, тревожно и сердито дует губы.

Я принимаю равнодушный вид и отворачиваюсь к реке. Краем глаза вижу, как толстушка бежит к черноволосой смуглой девушке в тёмных очках, которая лежит на мягком поролоновом лежаке и читает книгу.

- Люба, смотли! – не выговаривая звук «р» кричит толстушка. Она опускается перед старшей на корточки и разжимает свой пухлый кулачок. Солнце ласково играет осколками стекла, и в руке у девчонки загораются и гаснут переливаясь крохотные звёздочки-зайчики.

- Ну и что? – равнодушно глянув ей в руку, отвечает смуглая. – Отстань,- и снова утыкается в в свою книгу. Маленькая обиженно усаживается рядом и начинает перебирать своё «богатство», что-то снова тихо бормоча.

Я слышу только как она повторяет слово «стёклышки». Но звук «ш», наверное, ещё труднее в произношении и у неё получается «стёклыски».

- Ты чего загляделя? Смори у меня, - слышу танькин голос. – Стройная креолка цвета шоколада, - насмешливо поёт она, - да?

- Нет, - я пытаюсь оправдаться, - там есть ещё одна поменьше.

- Тебе нравятся молоденькие девушки? – Танька приподнимается и театрально произносит: «Ах, где мои семнадцать лет?..»

- Не смешно! – парирую я.

Обычно в таких случаях Танька не остаётся в долгу, но в этот раз её прерывает весёлый смех нашей маленькой соседки. Она поднесла один осколок стекла к глазам и рассматривает сквозь него окружающих, реку, высокое голубое небо и лохматые облака на нём.

- Люба, Люба, смотли! – радостно «нажимая» на «л», кричит она, - всё лозовое! Смотли!..

Та, которую зовут Любой, поворачивает к ней своё , на нём капризная гримаса досады:

- Как ты мне надоела, Таня, - это звучит не только в её словах, а в каждой чёрточке её лица . - Розовое стекло, понимаешь? А все кругом обыкновенное. И вообще, ты можешь помолчать!? – Она считает свою педагогическую роль выполненной и отворачивается к своей книге.

Возле нас устанавливается относительная тишина, доносятся только звуки города,  да где-то магнитофон воспроизводит конвульсивные звуки поп-музыки.

… Время уже давно перешагнуло на вторую половину дня. И цепочка отдыхающих тянеся по направлению в город. Многие из них явно «перележали» на солнце и с неделю будут теперь мучиться от этого.

Я лениво провожаю взглядом их раскрасневшиеся фигуры. Рядом дремлет Танька.

- Господи, да выбрось ты их и обувайся нормально, - раздаётся голос  нашей смуглой соседки.

Они тоже собрались уходить и большая стоит с сумкой, уже готовая идти, нетерпеливо ждёт маленькую. А та, крепко зажав в кулачке цветные стекляшки, пытается свободной рукой завязать шнурок на крохотном башмачке. У неё это не получается. Однако, кулачка со стекляшками она не разжимает. Изловчившись, она одолевает непокорный шнурок. Я вижу, как из руки у неё выпал один осколок, но она этого не заметила.

Вскоре они уходят: большая, высоко держа голову, идёт ровной уверенной походкой, а маленькая пытается одновременно пересчитать свои стекляшки и не отстать от большой. Скоро звук их шагов по гальке стихает.

- Засмотрелся, - одёргивает меня Танька. Я, не обращая на это внимания, встаю и иду к тому месту, где лежит забытая стекляшка. На серой речной гальке она поблескивает розовой каплей. Я поднимаю его и подношу к глазам: вижу розовую реку, розовое небо, розовый пляж. Даже Танька тоже стала розовой.

- Тань, а всё вокруг, точно, розовое, - смеюсь я. – Не веришь, на, посмотри…

- Да, ну тебя, - отмахивается Танька, - в детство ударился. - Мир сер, мой друг, - наставительным тоном произносит она. – И не пытайтесь уйти от этого.

Мне становится скучно от танькиного вида и тона.

- Слушай, давай уйдём, - зову я её и, одеваясь, незаметно кладу стёклышко в карман своих брюк.

Сергей Черемнов,

1976 год

Архив новостей