Творческие замыслы Владислава Ровицкого

Многие журналисты «Комсомольца Кузбасса» (впоследствии сменившего название на «Кузнецкий край») стали позже собственными корреспондентами, корреспондентами, обозревателями ведущих СМИ страны, писателями. Это – Виктор Казько, Юрий Соломонов, Борис Синявский, Василий Попок и другие. Среди других журналистским и писательским талантом выделялся и Владислав Ровицкий.

Большой белорусский писатель Виктор Козько в статье «Простые гении пера» вспоминает:

…«Комсомолец» шестидесятых годов прошлого века был чем-то уникальным, наверное, в журналистике Западной Сибири. Там действительно работали в ту пору люди, я считаю, полностью принадлежащие по духу к поколению, которое позднее было поименовано «шестидесятниками». Это в первую очередь Рудольф Теплицкий, Владислав Ровицкий, Александр Зайцев, Илья Ляхов». (Книга «Журналистика Кузбасса: строки истории», Кемерово, 2008. С. 160-161).

Ещё В. Козько пишет: «Возвращаясь к началу, ужимкам и улыбкам судьбы, к её прихотливым извивам, хочу дополнить это весьма знаменательным. Сегодня в Беларуси ажно пять бывших «Комсомольцев» – Михаил Михаевич, Владислав Ровицкий, Володя Романов и мы с женой...».

Но в Белоруссии Владислав Казимирович Ровицкий обосновался не сразу. Вернёмся к началу его судьбы и мы…

Владислав родился в 1938 году в Таганроге, на берегу Азовского моря. Его отец, Казимир Зиновьевич, был крупным специалистом в дорожном строительстве, работал заместителем министра транспорта в Казахской ССР. Поэтому семья часто была в разъездах.

Школу Владислав окончил 1955-м в Бобруйске, в Белоруссии. Сначала поработал оператором на бетонном заводе. В 1958 году в Алма-Ате поступил в Казахский государственный университет, и с успехом окончил его в 1963-м.

Затем около 16 лет работал в газетах и на телевидении Кемеровской области, в том числе в газете «Комсомолец Кузбасса», где прошёл путь от литсотрудника до заместителя редактора.

На Кемеровскую студию телевидения (ныне ГТРК «Кузбасс») его пригласили в 1970-м. Здесь он начинал кинооператором-корреспондентом. Было на КСТ такое совмещение профессий: выполнение работником, наряду со своей основной работой, дополнительной работы по другой, вакантной должности без освобождения от основной работы в одно и то же рабочее время.

Таких совместителей, как Ровицкий, на КСТ называли ещё кинокорреспондентами: он сам вёл съёмку и сам же был автором текста репортажа. Трудился он творчески, к заданиям редакции подходил с интересом. Его сюжеты не раз на редакционных летучках отмечали в числе лучших.

В 1972 году Владислав перешёл в литературно-драматическую редакцию КСТ. Здесь он отметился талантливыми телепроизведениями. Так, создал сценарии к известным киноочеркам КСТ: «Три смены», «Если не мы, то кто же?».

Вспомним, что премьера очерка «Три смены» состоялась в телеэфире Кемеровского телевидения 26 августа 1977 года. В нём рассказывалось о Герое Социалистического труда, бригадире проходчиков шахты «Краснокаменская» из Киселёвска Иване Фёдоровиче Калюге.

«…Кадры, где звучит живой разговор, где руководитель комсомольско-молодёжного участка напорист, деловит, обаятелен, компетентен, отдаёт ясные и чёткие распоряжения, пожалуй, лучшие в фильме. Они дают представления о микроклимате, в котором трудится герой, об отношении между людьми, об организации шахтёрского труда…», – пишет рецензент киноочерка Т. Степанова в статье «Три смены шахтёрского бригадира» («Комсомолец Кузбасса», 15 октября 1977 г.).   

«Заключительные кадры телеочерка – бригадир на отдыхе, депутат областного Совета на открытии танцплощадки в Афонино – дополняют рассказ о шахтёре, прибавляют ещё несколько штрихов к портрету этого привлекательного человека, делают наше знакомство с героем ещё более приятным. Именно таким, благодаря сценаристу Владиславу Ровицкому, оператору-режиссёру Юрию Светлакову, звукорежиссёру Станиславу Черногубову…», – добавляет автор рецензии.

Юрий Яковлевич Светлаков снял и другой очерк по сценарию В. К. Ровицкого «Если не мы, то кто же?», который впервые вышел на экраны Кузбасса 16 сентября 1978 года.

Эта работа – о молодых строителях Киселёвска, взявшихся завершить в городе долгострой – музыкальную школу и другие объекты, остановленные из-за нехватки рабочих рук, и о том, как в городе решают проблему дефицита рабочих кадров, привлекая к строительству вчерашних выпускников школ, – тоже получила хорошие отзывы и в печатной прессе, и у телезрителей нашей области.

Телеочерк вызвал волну дискуссий у старшеклассников средних школ, в других учебных заведениях области, среди многих молодых кузбассовцев. Темой споров стал выбор профессии строителя, может быть, не очень престижной, но очень нужной городам и районам региона.

Были в творческом портфеле Владислава Ровицкого и сценарии к популярным в те времена телеспектаклям. Вот их названия: «Полметра до катастрофы» (1971), «Буду любить» (1975), «Грозовая аномалия» (1977), «1418 дней» (1978).

Для своих сценариев к телеспектаклям Владислав Казимирович брал не самые простые литературные произведения. Например, для телепостановки «Полметра до катастрофы» он выбрал одноимённый рассказ междуреченского писателя Виктора Чугунова, опубликованный в 1967 году в Кемеровском книжном издательстве в сборнике рассказов автора.

В рассказе В. Чугунова тесно переплетены линии любви и таёжные шахтёрские будни. Это произведение отличается глубоким психологизмом, герои показаны в драматических ситуациях и далеко не всегда выходят победителями.

И надо отметить, что В. Ровицкий сумел точно и глубоко, с помощью других – телевизионных – средств передать тонкости авторского замысла.

Сюжет произведения таков: молодой специалист Сергеев не проявил должной квалификации и переведён из техников в такелажники, после чего спился и деградировал. Жена ушла к другому – начальнику и врагу Сергеева. Сергеев озлобляется, доходит до того, что пытается убить соперника, будто нечаянно сбросив на него сверху тяжёлую металлическую деталь. Лебедев чудом остался жив. Железяку заклинило в пятидесяти сантиметрах от него. А он «вылез наверх и обычным своим жёстким голосом сказал: «Надо лезть вытаскивать…».

«Последние фразы рассказа: «Сломленный, разбитый, я понял, что не могу никуда уйти. Для меня не существовало мира, кроме того, который разбивал меня, чтобы сделать заново». В наше время читатель и не обратит внимания на это «сделать заново», – пишет в статье «Писатель любви и труда (к 80-летию Виктора Чугунова)» Евгений Чириков («Огни Кузбасса», 2017, № 3). – А в годы соцреализма концовка рассказа имела принципиальное значение. Всего два слова давали оптимистический прогноз личности Володи Сергеева, рисовали сломавший его мир как суровый, но справедливый и проливали бальзам на души критиков».

Вот всё это Ровицкий и сумел донести до постановщиков телеспектакля во главе с режиссёром КСТ Зоей Дмитриевой. А те, в свою очередь, воплотили в сценическую жизнь драматургию произведения с помощью игры актёров, игры теней и света и других находок, придуманных сценаристом.

Интересными получились и другие телеспектакли, сыгранные по сценариям Ровицкого.

30 апреля 1975 года состоялась премьера телеспектакля «Буду любить» по роману Вадима Кожевникова «В полдень на солнечной стороне». Книга посвящена подвигу советских людей в годы войны как в тылу, так и на фронте, а также первым мирным годам восстановления разрушенного хозяйства. Перед сценаристом стояла непростая задача – по сути, надо было создать пьесу на основе многопланового литературного произведения. Сценарист, вместе с ним режиссёр постановки Ирина Киселёва, очень хорошо справились с её решением.  

27 февраля 1978 года на КСТ осуществили ещё одну премьеру по сценарию В. К. Ровицкого – показали зрителям спектакль о войне «1418 дней». Режиссёром постановки стала Тамара Гаверова.  

Телеспектакль «Святая святых» по пьесе молдавского драматурга Иона Друце, к постановке которого В. К. Ровицкий тоже имел непосредственное отношение, был показан по областному ТВ Кузбасса 20 октября 1978 года. Он вышел на экраны в рамках телефестиваля национальной драматургии, проходившего в эфире Кемеровской студии телевидения. В фестивале принимали участие 12 студий телевидения СССР.

Были и другие телевизионные программы КСТ, в создании которых активно участвовал Владислав Казимирович. В их числе «Книжная лавка «Экслибрис», она впервые вышла на канале КСТ 19 июня 1972 года. Её авторами были Владислав Ровицкий, Зоя Естамонова, ведущая Тамара Махалова.

А 9 апреля 1973 года по Центральному телевидению СССР показали программу Кемеровской ТВ-студии «Мы этой силы частица». Среди её авторов, наряду с именами Юлиана Вишневского, Зои Естамоновой, Ольги Литвинцевой, Тамары Масловой, Нелли Соколовой, видим и имя Владислава Ровицкого.

На Кемеровской студии Владислав нашёл свою настоящую любовь, женился, его женой стала Татьяна Михайловна, работавшая на КСТ помощником режиссёра.

В конце 1970-х Владислав Казимирович решился уехать из Кузбасса в Белоруссию, которую считал своей малой родиной. Он нередко говорил об этом в кругу друзей. И однажды появилась такая возможность: один из его коллег-журналистов переехал из Кемерова в Брест, где устроился на работу в областную газету «Заря». Через какое-то время сманил туда и В. К. Ровицкого.

В 1978 Владислав Казимирович с семьёй переехал в город Пинск – крупный культурный и промышленный центр белорусского Полесья. расположенный в Брестской области.

Конечно, хотелось поселиться в областной столице, но в Бресте были трудности с жильём. В Пинске Ровицкий стал трудиться собственным корреспондентом газеты «Заря» по пинскому кусту. Работал на этой должности более 20 лет – с 1978-го по 2000-й год. Был в редакции на хорошем счету, его репортажи, статьи, очерки не раз становились самыми читабельными на станицах «Зари».

А весной 2000 года вышел на заслуженный отдых...

Талант детского писателя у Владислава Казимировича «проявился», ещё когда он жил в Кузбассе. Он – автор нескольких детских книг.

В 1968 году увидела свет его первая книжка «Плаксики». Это сказки для детей дошкольного возраста. Их выпустили в Кемеровском книжном издательстве.

В 1974-м он там же издал детскую книгу «Друзья в твоём доме», в которой рассказывает маленьким читателям о том, как устроен дом, где живут малыши, увлекательно объясняет им, что такое пол, двери, потолок...

В 2000-м в газете «Пiнскi веснiк» читатели познакомились со сказкой В. Ровицкого «Батенька». Публиковали его литературные произведения в журнале «Огни Кузбасса» и в других периодических изданиях.

Есть его произведение в одном из томов 7-томной антологии «Современное русское зарубежье». Книги антологии были выпущены в 2005-2009 годы при поддержке правительства Москвы московскими издательствами «Серебряные нити» и «Академика».

Не стало журналиста и писателя Владислава Казимировича Ровицкого в 2009 году. К сожалению, в Кемерове его давно уже не вспоминают.

Белорусский писатель, публицист, переводчик, журналист Валерий Фёдорович Гришковец, возвращаясь к памяти своих ушедших в мир иной друзей-товарищей, в автобиографическом романе «Уходя, остаюсь...» с грустью написал:

«Часто вспоминаю товарищей и друзей, с кем довелось работать в пинских газетах, посещать местное литобъединение, жить и творить, что называется, бок о бок. Где они теперь, думаю, объяснять не стоит. Лариса Катаева, Антон Квир, Сергей Толкачев, Владислав Ровицкий... Никто сегодня их не вспоминает. А многие из нынешних коллег даже не слышали о них. Такова жизнь, такова наша действительность, так устроен человек».

Но помнить надо…

Сергей Черемнов

Фото: В. Ровицкий с режиссёром КСТ И. Киселёвой; сцена из телеспектакля «Полметра до катастрофы»; сцена из телеспектакля «1418 дней»; Татьяна Ровицкая; на общем снимке сотрудников КСТ стоят: А. Синицын, Ю. Аникин, С. Черных, В. Чапайкин, Н. Бурнашёва, Е. Шокин, Н. Ставцев, В. Мирошниченко, Д. Пузырёв, В. Калашников, Г. Рязанов, В. Ровицкий, а сидят: Т. Ровицкая, Н. Соколова, Н. Гуля, Р. Бакшаева (фото 1978 года). 

Фото из архива ГТРК «Кузбасс» и Internet

Владислав Ровицкий. Из цикла коротких рассказов «Алёша. Кемеровский миф»

Слухи

В автобусе ехали, и об Алёше разговор зашёл.

Сначала о том, что в задней кассе все билеты кончились, а уж потом, хоть все уже высказались, и об Алёше.

Смирнов говорит:

– Акселерат-то теперь тоже на автобусе ездиет. Только на двух.

Тогда бабушка Куваво от уха капроновый платок оттянула и спросила:

– Как-эт на двух? С пересадкой, что ли?

Смирнов усмехнулся и громко объяснил, чтобы в обоих концах послушали:

– При чём, мамаша, пересадка? Сверху крышку свинчивают, он одной ногой в правый автобус становится, другой в левый и – вперед, к коммунизму.

Захаров, аппаратчик с «Азота», начал спорить:

– А сиденья – куда? Он же их подавит или грязью так тебе заделает…

– И сиденья свинчивают, – не стал уступать Смирнов.

– А колеса не свинчивают? – повернулся к нему небритый с переднего места и так хорошо из бороды засмеялся, что по всему автобусу вчерашним запахло.

Тут те разом повеселели, кроме бабушки Куваво, а Смирнов от обиды огорчился и в сердцах сошел, не доехав.

Захаров за ним выскочил:

– Погоди! Это как же он – в самом деле на двух ездиет?

– А катись ты, понял! – огрызнулся Смирнов. И, не отвечая, пошёл за автобусом на свою остановку.

– Чёрт! – в отчаянии подумал Захаров. – Ведь если не врёт, то что ж это такое? Неужели же не совестно? Ведь не тайга здесь, не цирк! А если и я, как король, на двух автобусах поеду? А то и на трёх? Ведь дети ж на улице, они же всё, мерзавцы, видят!

Площадь Пушкина

Киселёв немного поглядел, как по белой реке елозят синие и жёлтые лыжники, потом вдруг засомневался в своём дублёном тулупчике, воротник поднял, на премиальные часы привычно покосился, свернул с Набережной и как раз на площадь Пушкина вышел.

А там Алёша, понятно, на этой натрушенной соломе лежит, ручки под голову, и в небо дышит: на морозе оно точно как ещё один «Коксохим» дымит, план гонит.

– Не мёрзнешь? – интересуется Киселёв.

– А чо у Пушкина не спрашивашь? – отвечает Алёша.

– Пушкин чугунный, а ты, вроде, живой, – отвечает Киселёв.

– Скучно мне с тобой, Киселёв, – отвечает Алёша. – Опять пришёл нудеть, почему я нигде не работаю?

– Так ты и в самом деле мужик-то здоровый, – осторожно отвечает Киселёв.

– Говорю жа, что нету по мне работы, – отвечает Алёша, переворачивается на правый бок и солому сзади под себя подгребает. – Эти-то конструкторы-инструкторы, считай, два года чердаки ломают: что бы такое из меня придумать. Сколь раз шпагатом обмеряли, таскались тут с лесенками, а всё в проекте то шагающий кран выходит, то лебедка А-1, то толкач маневровый специализированный. Так я не кран, усекаешь?

– А вот у нас в СМУ не хватает одного бульдозера-автопогрузчика, – задумчиво отвечает Киселёв. – Может, пойдёшь?

– Не-а! – отвечает Алёша, руку на крышу тянет, снег в кулак берёт и слизывает. – Не моя работа. Да ты не вздыхай, пришлют тебе во втором квартале автопогрузчик.

– Я не потому вздыхаю, – говорит Киселёв.

Смотрит он на Алёшу, а чего там смотреть: голова, как трансформаторная будка, и носик уточкой. В животе фабрика-кухня булькает, не меньше. В одном кулаке – тонна. А может, десять. Чего ему? В кино не ходит. Телевизор не смотрит. Часов у него тоже нету – некуда опаздывать. Волосы пилой стрижёт. Башмаки ему из бетона отлили, чтобы подольше не сносились. Зубоскалит, что не в том веке родился, – и ни тебе машину водить, ни камни дробить, ни кнопки включать, ни шлёпать печать.

А ведь силы сколько! Может поднять целиком террикон. Или город повалить. Может год не есть. Может неделю лопать без перерыва. Мало разве? А он, вместо дела, захочет – песни мурлычит, облака с неба сдувает. Хочет – с детсадником балуется, они тут по вечерам колготятся вкруг него, как возле ёлки. А надоест – поперёк проспекта встанет и движение запрудит. Ноги расставит – бегут машины. Сдвинет – стоят.

– Нет, Лёша, я совсем не потому вздыхаю, – вздыхает Киселёв.

 Повестка дня

Такие кинокадры зазря пропадают!

Эти-то армейские кухни с борщом и гречкой Алёша на первое в обед припечатал, четыре грузовичка хлеба уговорил, цистерной кваса запил, на второе пельменей с маслом полторы тонны принял, после трёх бочек компота оба пульмана астраханских арбузов расщёлкал, зелёные корки аккуратно на транспорт сплюнул – и те их сразу увезли в откормсовхоз, чтобы не пропадало.

Пока трудился, под ногами собрание открылось, смотрят и слушают. Как кто женщина или диетик, отворачиваются. Наиболее активные тоже везде есть, спрашивают с удовольствием:

– Скажи, Лёша, а если бы в Томь живой кит заплыл, смог бы ты его за раз обработать?

– Не, живого не стал бы, – отвечает Алёша рассеянно, потому что привык. К тому же, за спиной белый элеватор, не надо его с фундамента смахивать, а под коленками поезда, как ниточки, тянутся и тоже вскрикивают.

– А если бы, – мечтают вслух, – да под малосольные огурчики, да перед тем принять, как положено, а?

– Не пью я, – неожиданно говорит Алёша и сам себя стесняется. – Меня от неё полощет. И соображаю хуже. Как всё равно в тумане.

– Это с непривычки, – объясняют сведущие люди.

 Ентово

Профессор Бажуков из Москвы ночью, как демон, прилетел, такси не схватил, сел к частнику, у гостиницы вышел, газированным воздухом дыхнул – не поверил, ещё раз дыхнул – поморщился, забронированный номер занял, поспал до десяти, встал, душ принял, воды из крана попил, опять поморщился, очки надел, в «Волне» позавтракал, в двенадцать представился наверху, из приёмной в университет позвонил, справочку навёл, в ресторане «Сибирь» пообедал под рюмашку, очки протер платочком и сразу к Алёше пошёл.

А его нету.

Профессор два раза площадь по периметру обошёл, на лавочке возле Пушкина посидел, с Вовкой и Лёнькой из первой школы подробно поговорил, в магазин «Мелодия» заглянул, в молодёжной толпе у прилавка потёрся, вернулся назад, а того всё нету.

Потом идёт.

Профессор сразу понял, что это Алёша. Мальчишки ему так и растолковали: как увидите, что телевышка не стоит, а идёт, значит это Алёша.

– Соломы принёс, – говорит Алёша и стогов семь валит на старое. Умял, сел и спрашивает:

– Ко мне, что ли?

Профессор тоже вежливо отвечает:

– Можно сказать и так.

– А ещё как можно? – удивляется Алёша.

– Простите, я люблю точность, – ищет контакта профессор. – И если быть предельно корректным, то я здесь не столько к вам, сколько из-за вас.

– А всё-таки ко мне или не ко мне? – интересуется Алёша.

– И к вам, и к вам, – заквакал, чтобы его успокоить, профессор. – Чем больше источников информации по сути феномена, тем скорее вырабатывается объективная методология подхода к изучению непротиворечивых в свете науки концепций динамики и механизма самого явления.

– Что верно, то верно, – соглашается Алёша. – Я вот тоже хочу говорящего кота завести. Не достанешь? Только чтобы не курил, гад.

– Не наш профиль, – с сожалением отказывается профессор. – Мы занимаемся проблемой акселерации, естественно, в совокупности всех экологических факторов. Как бы это понятнее выразиться? Ага! Нас интересует большой, даже очень большой, скажем, вашего роста человек в современном городе.

– Ежели про меня, – деликатно поправляет его Алёша, – так я самый большой человек не то, что там в городе или деревне, а и вообще.

– Ну, это под каким углом на вас посмотреть, – тактично ушёл профессор. – Но поскольку существует сам факт, способный породить подобные взгляды, тем актуальнее необходимость выяснить условия его возникновения. Другими словами, мне очень важно узнать, дружок, откуда вы, если позволите так выразиться, пришли?

– Из-за речки, – отвечает Алёша. – Я в совхоз «Береговой» ходил, у них солома всё равно сгниёт либо они её перед посевной сожгут втихую, как пить дать.

 – Я не о том, – опять уточнил профессор. – Меня интересует ваше происхождение. Поскольку всё в мире из чего-то происходит, следовательно…

– Неужели – всё? – перебивает его Алёша.

– Совершенно точно, – говорит профессор.

– Выходит, и сам мир из чего-то произошёл? – рассуждает Алёша. – А из чего? Когда мира не было, чего было?

– Ыххы! – говорит профессор и вдруг начинает нервничать. – Не будем отвлекаться. Ведь вы-то безусловно откуда-то появились. Очень прошу: кто ваши папа и мама, где вы родились? По этому кардинальному вопросу в просмотренной мною литературе полная несогласованность. Один молодёжный журнал даже, знаете, написал: а, может, Алёша пришелец из космоса?

– Не, я из земли вырос, – разъясняет Алёша.

– Хе-хе, не сажали вас, не сеяли, а сами вот так вот взяли и выросли? – не верит профессор.

– Ну да, – отвечает Алёша и ложится на спину. Долго ложится, сорок две секунды, но ложится и глаза со стуком захлопывает.

– Простите, – возмущается профессор, – но по вопросу вашего происхождения я, безусловно, склонен принять совершенно иную точку зрения!

– Лады, – говорит, не открывая глаз, Алёша. – Спать где будешь?

– Как где, то есть, как где? – трясётся тот. – В гостинице, там у меня номер по брони.

– В гостинице не поспишь, Наум Маркович. К тебе туда Кондюкова по блату подселили. А он бабник и пьяница. Всю ночь проколобродит.

– А! – говорит профессор. И снимает очки. – А! А откуда вы знаете моё имя-отчество?

– Я всё знаю, – отвечает Алёша. И спит.

Ему снится ещё один профессор Бажуков – не Наум Маркович, а Марк Наумович.

– Не можешь ты всё знать, – говорит ему Марк Наумович, топчется в тоске на четырёх лапках, а шестью свободными рыжие лианы изображает. Понятно, почему тоскует – местное солнце уж полчаса как отстрелялось и рыбы на ночную охоту вылетели, визжат, как проклятые.

– Чего надо, всё знаю, Марк Наумович, – отвечает, ещё раз засыпая, уже в том сне, Алёша. – А чего не надо, конешно…

Здрасьте, и в новом сне опять Бажуков – теперь без имени и отчества. Но тоже хочет всё знать и не верит, что можно.

– Тады, – отвечает ему Алёша. – Кабы. Ентово. Дуй отседова, халява!

 Уши

Ещё утром пришли: щёлк-щёлк, щёлк-щёлк!

– Чего делаете? – проснулся Алёша, зевает, на зубах солнце блестит.

– Деревья ровняем, – говорят.

У него сразу сна нету.

– Да вы чо? Окосели? Они жа живые.

– Ясно, живые. Проводам мешают.

– Ребята, вы это как – с перепою? Провода хоть так протяни, хоть так, а живое-то растёт на простор. Столбы ровняйте, ежели приспичило, а ветки как же так – стричь?

– Чего ты выступаешь? Сегодня родился, что ли? Есть приказ – стрижём, нет приказа – не стрижём. С начальством говори.

– Накося! – говорит Алёша. – Пусть оно со мной говорит, если хочет. У меня все дни приёмные. А вы чешите отсюда! А то – помочь?

Приходит Антонов, вкрадчивый, дружелюбный.

– Нелогично рассуждаешь, Алёша. Ведь это же для людей. Ведь ветки могут провода порвать, могут короткое замыкание сделать, пожар, то да сё. Жертвы! А наращивать специально столбы, как ты предлагаешь – дорого. На те деньги лучше новую территорию озеленить или их для других нужд выделить. Жалко деревья, что говорить, мне самому жалко, но раз надо, значит, надо.

– У тебя, Антонов, уши не по твоей голове, – щурится Алёша. – Великоваты. Хочешь, я тебе сейчас аккура-атненько лишнее-то отщипну…

Источник: журнал «Огни Кузбасса», 2011 г., № 6; https://ognikuzbassa.tilda.ws/proza/tpost/3jb0zoaze1-vladislav-rovitskii-alyosha-kemerovskii