Виталий Банников: впередсмотрящий

Ему бы сегодня жить и руководить журналистами. Предприимчивость, пожалуй, главная черта его характера. Деловой находчивости тоже хватало, да в пору её невостребованности воспринималась эта особенность как изворотливость.

А он, наверное, тосковал, не в силах раскрыться полностью. Во всяком случае, работая в областной партийной газете «Кузбасс» ответственным секретарем.

Именно в это время я и познакомилась с Виталием Васильевичем Банниковым. Шел март 1960 года. Меня пригласили из междуреченской городской газеты «Знамя шахтера» в «Кузбасс» на смотрины. Там, в секретариате, пару недель уже трудился мой муж Толя Бельчик. Парень с чувством юмора, веселый и покладистый, он, скорее всего, уже приглянулся. А вот что за фрукт последует за ним?

Банников глянул строго и протянул гранки моего первого очерка, привезенного из Междуреченска: «Сократить семьдесят строк». Боже мой! Целых семьдесят строк! Да это же три с половиной года моей междуреченской жизни. Очерк назывался «Пелагея-Полюшка». Росла среди привольных российских трав девочка, которая потом оказалась в Сибири, куда попала по комсомольской путевке. И вот она строит красивый город между двух рек. Штукатурит стенки будущих квартир, школ, магазинов и поет. И вся бригада подпевает ей. Стала Полина бригадиром, значит, в ответе за своих девчат. А до чего непросты характеры и судьбы многих из них! Вот хотя бы Роза Бекренева — непослушная девчонка из шорской деревушки.

Так что же сократить? Историю Розы? Но ведь рассказать о ней — все равно, что протянуть руку помощи в трудную минуту. Да и какая необходимость в сокращении?

Банников смотрит сурово, говорит просто: «Газета не резиновая». Все. И я убираю одну из пяти глав. Целиком.

Должность ответственного секретаря в газете и почитает (вынуждена почитать!), и недолюбливает одновременно буйная журналистская братия. И смиряет, и урезонивает эта своеобразная должность. О ней написал подлинную поэму в прозе поэт и публицист Геннадий Юров. На себе лично познал особенности труда ответственного секретаря.

Так вот, отношение к делу, которым занимается человек, самым естественным образом переносится на его личность. И необидными прозвищами награждали Виталия Васильевича, и карикатуры из журнала «Крокодил» наклеивали на дверь его кабинета. Терпел и продолжал свое.

Между тем до разудалой журналистской братии шестидесятых годов доходили почти что легенды о недавнем прошлом ответсекретаря. Например, такая. До поздней ночи затягивалась сдача в печать очередного номера газеты. И вот как-то, завершив работу, шли по улице Кемерова редактор Николай Яковлевич Троицкий и ответственный секретарь Виталий Васильевич Банников. Ночь. Никакого тебе сегодняшнего роскошного освещения. На пути — открытый колодец. И ухнул в него ответсекретарь. Троицкий же (благороднейший человек, между прочим), как ни в чем ни бывало, спрашивает сверху коллегу: «А ты загнал в набор передовую?»

Настолько одержимы были делом своей жизни — рождением газеты — эти люди, что не замечали вокруг ничего, кроме главного. Николай Яковлевич Троицкий участвовал в Великой Отечественной, на фронте чуть было не оставил руку, получив тяжелое ранение. Близкий по возрасту Банников не воевал, он прихрамывал и плохо видел. А вот, поди ж ты, увел самую красивую девушку из общежития, на которую заглядывались многие его боевые бравые друзья.

На свадьбу ему и красавице-учительнице Марии Алексеевне подарили самовар, на котором осталась на всю жизнь гравировка: «У самовара я и моя Маша». Мария Алексеевна была милым и терпеливым человеком. Только такая женщина, пожалуй, могла выдержать буйный нрав задиристого супруга. Это на работе он сдерживался и был не в меру суров. И то довольно часто срывался на крик. А на отдыхе? Однажды, как следует попарившись в бане, хватив лишнего пивка, а может, и не только пивка, сразил наповал здоровенного руководителя народного контроля. За то, что тот плохо отозвался о журналистах. Дело было в журналистской деревне Антиповке. Пораженный во всех смыслах этого слова крупный руководитель онемел перед мелким задирой.

Не помню, как он вел себя на редакционных планерках, где каждый на виду. А может, потому и не помню, что хитрый Банников не очень-то раскрывался на них. К тому же рядом был «умный, проницательный редактор с отцовскою иронией и тактом», как написал позднее Геннадий Юров, первое лицо — Николай Яковлевич Троицкий. Зато когда возглавлял Виталий Васильевич Банников Кемеровское областное книжное издательство и сам стал первым лицом, что тут началось! Объединились писатели и журналисты, разъехались во все концы Кузбасса со специальными заданиями. Стихи перемежались с репортажами. Идеи книг о родном крае, его людях, о прошлом, настоящем и будущем рождались одна задругой. Помню, меня, начинающую, совсем зеленую журналистку, отправили в Новосибирск к академику горного дела Чинакалу. И я не только осмотрела его институт, переговорила с массой сотрудников, но побывала на квартире Николая Андреевича (пригласили). Запомнила этот визит на долгие годы. Беседа с Н.А. Чинакалом была опубликована в одной из тех книг.

В этой истории, в частности, вовсе не видно роли Виталия Васильевича Банникова. В том-то и сложность оценки такого руководителя. Подать идею, закрутить дело — его удел. Он же руководитель творческого коллектива. Ему нужны увлеченные исполнители задуманного. И, наверное, для него вполне естественно глубинное понимание слов: «Сочтемся славою, ведь мы свои же люди».

Таисия Шатская,

Фото из архива Григория Шалакина,

 Источник: Книга «Журналистика Кузбасса: строки истории»,

Кемерово, 2008г.