Владимир Измайлов: «Мы – не иваны, не помнящие родства. У нас крепкие корни…»

04 января 2024 

«Так распорядилась судьба, что в одно и то же время в одной «упряжке» писателей и поэтов оказалось немало по-настоящему талантливых людей: это Владимир Измайлов, Евгений Буравлёв, Виктор Баянов, Михаил Небогатов – поэты; Александр Волошин, Геннадий Молостнов, Виталий Рехлов – прозаики.

В последующем в коллектив пришли Валентин Махалов, Геннадий Юров, Владимир Матвеев – поэты; Виль Рудин, Владимир Ворошилов, Зинаида Чигарёва – прозаики...».

Это строки из книги «Михаил Небогатов. Поэт. Дневниковые записи разных лет» / Сост. С. Небогатова, дочь поэта. – Кемерово, 2006.

Дневники поэта – настоящий кладезь интересных, «тонких» деталей становления кузбасского литератора Владимира Измайлова. Из них читатель узнаёт о формировании поэтического таланта Измайлова, выходе в свет его первых лирических и прозаических публикаций и сборников, удивительные по откровенности детали непростого общения членов областной организации Союза писателей СССР, об их творческих успехах и подстерегающих неудачах…

К примеру, там есть информация о том, что 16 января 1964 года В. Измайлова приняли в члены СП России. А уже 20 января его и М. Небогатова избрали в состав организационного бюро областного отделения Союза писателей.

Есть просто потрясающие по откровенности эпизоды из жизни поэтов, которые, захочешь, да не придумаешь. Вот, скажем, дневниковая запись М. Небогатова от 1 сентября 1964 года:

«Не успел я заступить на пост и. о. ответсекретаря (областной организации Союза писателей. – Прим. ред.), как меня вызвали в горком партии к зав. идеологическим отделом Васину. Его вызов – или, выражаясь более демократично, приглашение – чисто бюрократический акт. Васин просто поставил меня в известность, что, дескать, была договоренность с Измайловым насчёт подготовки текста приветствия пионеров на всероссийском слёте врачей, но тов. Измайлов не довёл дело до конца. Пришлось горкому искать поэта для написания приветствия без поддержки отделения СП. Васин позвонил Троицкому (редактору газеты «Кузбасс». – Прим. ред.), и тот уговорил Матвеева (поэта). Я сказал, что ни я, ни Измайлов не имеем права приказать кому-то из авторов, а сами мы не имеем времени для такой работы.

– Но организовать вы должны, – заметил Васин.

На этом разговор наш, собственно, и окончился – в кабинет начали собираться люди, видимо, на какое-то совещание. В общем, отделению в вежливой форме указано на невнимательное отношение к мероприятиям, которые проводятся городскими и областными партийными организациями.

А на другой день мне позвонил Володя и рассказал целую историю, связанную с этим мероприятием. Его, Володю, оказывается, тоже приглашали к Васину, но Володя не пошёл, а связался с ним по телефону и наговорил сто чертей. Тот пожаловался Зинаиде Васильевне Кузьминой (секретарю Кемеровского обкома КПСС по идеологическим вопросам. – Прим. ред.), и она – тоже по телефону – весьма угрожающим тоном строго выговорила Володе. ...Но Володя говорить мастер, в карман за словом не лезет. Он сумел убедить Зинаиду Васильевну, что у Васина не было оснований обижаться и жаловаться, что Измайлов и Небогатов написали на своём веку уйму приветствий, а теперь пусть их пишут молодые авторы. Договорились даже о встрече в обкоме, на которой Володя собирается о многом поговорить…)».

Рассказывая о тех, кто стоял у истоков создания Кемеровской областной писательской организации, надо обязательно вспомнить имя Владимира Измайлова, – подчёркивает литературовед Нина Инякина. Его имя стоит в кузбасской литературе наряду с именами Михаила Небогатова, Алексея Косаря, Александра Волошина, Геннадия Молостнова и других первых поэтов и писателей, недавних фронтовиков. Роднит их одно: почти все они начинали свой творческий путь со страниц областной газеты «Кузбасс».

Именно с газетных полос шагнул затем в большую литературу и Владимир Измайлов.

***

Родился Владимир Алексеевич Измайлов 1 января 1926 года в старинном селе Быстрый Исток Сибирского края (ныне Алтайский край). Здесь окончил семилетку, вступил в ряды ВЛКСМ.

Работал избачом, табельщиком, счетоводом на золотых приисках Алтая.

Участвовал в Великой Отечественной войне.

В 1943-м, в неполные восемнадцать лет, был призван Турочакским райвоенкоматом Ойротской автономной области (ныне Республика Алтай) в действующую армию.

Воевал в составе 56-й гвардейской стрелковой дивизии 19-го стрелкового корпуса 10-й Армии на 2-ом Прибалтийском и Ленинградском фронтах.

В звании сержанта служил помощником командира взвода 87-й отдельной разведроты. Боевой путь прошёл от хутора Новорусова (Республика Адыгея) до города Либавы (ныне Лиепая, Латвия). Участвовал во многих войсковых операциях, в том числе Спас-Деменской, Ельнинско-Дорогобужской наступательных операциях, освобождении Смоленска, боевых действиях на территории Прибалтики, где принимал участие в блокировании и пленении Курляндской группировки противника.

В июле и декабре 1944 года был дважды ранен: сначала – в руку, потом – в голову. Вскоре было третье ранение и контузия. Но после лечения в госпиталях он снова возвращался в строй. Прошёл стрелково-пулемётные курсы младших лейтенантов в составе Ленинградского фронта. После Победы, точнее, 20 июня 1945 года его перевели в 267-й запасной стрелковый полк.  

Демобилизовался 12 февраля 1946 года и сразу приехал в Кузбасс. Работал в Горной Шории. На Таштагольском руднике был экскаваторщиком, затем диспетчером, являлся комсоргом. Трудился инспектором районного отдела народного образования.

В 1953 году Владимир Измайлов перешёл на журналистскую работу в редакцию городской газеты. При этом активно сотрудничал и с областной газетой «Кузбасс». На её страницах выходят его репортажи, корреспонденции, статьи.

Стихи Владимир Измайлов начал писать ещё в детстве. Однако как поэт сформировался в грозные годы войны. Его первые стихотворения тоже вышли в газете «Кузбасс».

Кроме того, его стихи уже с 1950 года печатались в журнале «Сибирские огни» (Новосибирск), а с 1951 года – в журнале «Сталинский Кузбасс», который в 1954-м переименован в «Огни Кузбасса». Впоследствии лирические и прозаические произведения автора выходили также в центральных журналах «Огонёк», «Москва», газетах «Литературная Россия», «Советская Россия», «Труд» и других изданиях.  

С 1958 года В. А. Измайлов занялся профессиональным литературным трудом. Жил в Кемерове. На областном радио он несколько лет вёл цикл передач «Страна Поэзия».

16 января 1964 года Владимира Алексеевича приняли в Союз писателей.

В 1965-1967 годах он был членом редколлегии альманаха «Огни Кузбасса». В июне 1966 года, во время работы Зонального семинара молодых писателей Западной Сибири и Урала, который проходил в Кемерове, Владимир Алексеевич вместе с московским поэтом, членом Правления СП СССР Ярославом Смеляковым руководил секцией «Поэзия».

Первый сборник стихов В. Измайлова «Широкая дорога» вышел в Кемерове в 1953 году. В Кемеровском книжном и других издательствах вышли сборники его стихов «Родней родного» (1959), «Твой город» (1961), «Разбуженное сердце» (1963), «Я здесь свой» (1965), «Человеку нужна любовь» (1967), «Заснеженные сосны» (1967), «Разбуженное сердце»; книги рассказов «Последний перевал: из рассказов про деда Самою» (1964), «Рассказы про деда Самою» (1970), «Кедровый букет» (1988).

Его литературный герой Дед Самой родился из устных рассказов, почти из анекдотов. Исследователь творчества литератора Екатерина Тюшина отмечает, что «анекдотичность этих рассказов заключалась в постоянном столкновении суеверий и привычек старого охотника с новой жизнью». В своих рассказах автор воспевает стойкость, мужество и бескомпромиссность героев, умеющих отстаивать человеческие законы, даже находясь в глухой тайге.

Стихотворения Владимира Измайлова вошли в сибирские антологии: «Сибирь поэтическая» (Кемерово, 1966), «Антология сибирской поэзии» (Иркутск, 1967). Они также включены в русско-венгерскую антологию на двух языках «Встреча», вышедшую в 1974 году в издательстве «Корвина», Будапешт; вошли в коллективный сборник стихов под названием «Земля потомков Ермака». «Сибирь в русской лирике» (к 400-летию присоединения Сибири к Российскому государству. Иркутск, 1982). Его стихи о войне помещены в самое полное собрание стихотворений о войне «Война и Мир». Антология: Великая Отечественная война (1941–1945) в русской поэзии XX-XXI вв.: стихи, биографии, фотографии, иллюстрации. – СПб., 2022. – 568 с.

В конце 1960-х годов Владимир Алексеевич по состоянию здоровья сменил климат, переехал в столицу Молдавии – город Кишинёв, где продолжал писать, преодолевая при этом болезни и стресс от разлуки с сибирской землей.

В Кишинёве были изданы ещё шесть книг его стихов, поэм, рассказов: «Поздний листопад», «Не учатся любви, «Через три смерти», «Проплывёт моя память...», «Неповторимость», «Избранное».

«В войну разведчик, после войны – газетчик», – так писал он о себе. В предисловии к книге «Через три смерти» говорится: «Тема войны – одна из ведущих в творчестве поэта-фронтовика. Воссоздание героической атмосферы; боль за погибших товарищей; чувство вины оставшихся в живых перед обездоленными матерями и вдовами, осиротевшими детьми… – таковы некоторые грани темы, от которой не может уйти поэт».

В одном из стихотворений Владимир Измайлов признавался:

«Мне всю жизнь проходить

По былому переднему краю.

Я уйти не могу

Ни в запас,

Ни в отставку,

Ни в тыл».

***

Удивительно наивный и по-житейски мудрый главный персонаж рассказов – дед Самой – полюбился и издателям, и исследователям творчества В. Измайлова, и читателям.

Этот поистине народный персонаж по воле писателя потрясающе колоритно кочует из одного повествования в другое, придавая измайловским рассказам особую гуманность, неповторимую «изюминку» простого людского бытия, «списанную» с далёкой сибирской глубинки, точнее, с Горной Шории.

Одно удовольствие читать в рассказе «У небесного потолка» о том, как дед Самой впервые в жизни полетал над тайгой на самолёте-«кукурузнике»:

«…Дед Самоя поглядел в небо. Синяя-синяя крыша. В самом верху облачко стоит. Зацепилось, наверно. Пониже коршун плавает, жалобно кричит. Обидно, поди – Самоя выше летал. И гордо подумал старик: «Вот, Самоя Таскачаков, неграмотный охотник, с хорошим другом Колькой Ванычем долетел до небесного потолка! Какой айна может такое?

Э, врала сказка про семь небес: одно вовсе небо. И у него есть потолок, как у хорошей избы, и до этого потолка поднимался Самоя на самолёте. Выше кто летал? Один Гагарин разве. Однако к звёздам летал Гагарин, поди, посмелее Кольки Ваныча будет. Або-о, такому парню что небесный потолок?..

– Однако-то другой раз полечу, – вслух подумал Самоя. – Нынче-то, поди, пускай отдохнёт самолёт.

А Васька-механик с грустью сказал:

… – Отчаянный ты, дед. Я вот и механик, а летать боюсь. Боюсь! – и замотал рыжими кудрями.

Поверил Самоя и утешил его:

– Пошто бояться? Не надо бояться, Васька, – меня спроси, не страшно ли?..». (Газета «Кузбасс», 14 мая, 1961).

Старик-охотник прожил нелёгкую жизнь в глухой тайге Горной Шории, но именно там сумел обрести и сохранить лучшие человеческие качества: доброту к окружающему миру, любовь и бережное отношение к природе, уважение к людям, способность прийти на помощь при первой необходимости. Примером может послужить рассказ «Последний перевал» (газета «Кузбасс», 1 января, 1961), где речь идёт о том, как накануне Нового года понадобилась срочная помощь тяжело заболевшей девочке Агане, проживающей с бабушкой и дедушкой на заимке в глухом лесу. Чтобы срочно вызвать ей вертолёт, старику надо преодолеть немыслимый для его лет горный перевал:

«…У самого подножия Эрлик-Тайги только немножко успокоился Самоя. Дыша тяжело, как загнанный олень, он обругал себя вслух:

– Совсем дурной стал! Пошто бежал, силу терял? Силу потеряешь – как в Усть-Ур попадёшь? Торопливая рыба в сеть попадает, торопливый конь подъёма не одолеет…

Он долго курил, отдыхал. Дед уже не думал о том, как решился идти через Чёртов перевал – почти на верную погибель. Он просто знал – теперь надо было идти. По Ак-Су, кружным путём, вёрст семьдесят до Усть-Ура, санной дороги нет: наледи. На нартах – два дня везти надо, ночевать у костра – помрёт девочка. Врача звать, туда-сюда ходить молодому и то сколько дней надо? Друг Апонька на лыжах совсем плохой ходок. Самоя Эрлик-Тайгу знает. Ходил два ли, три ли раза. В двадцатые годы отряд провёл – ЧОН назывался. Все прошли, банду Чардынь-суки всю побили. Последнюю банду. Геологов выручал во время войны – тоже ходил. Последний раз. Чуть не погиб тогда. Теперь старый стал, не посмел бы пойти – кто выручит девочку-одуванчика. Надо идти. Нельзя не идти. Страшно, а надо…».

Чтобы так правдиво писать о жизни в тайге, о нравах и обычаях, обитателей сибирской глубинки, надо там как следует пожить, поработать. И не день-два, не неделю-другую, не месяц – несколько лет, присматриваться к местным людям, запоминать и даже записывать про их повадки и нравы, вслушиваться в их необычный язык, общаться и дружить с ними, полюбить их тяжкое, совсем не романтичное бытие.

С большой симпатией говорит автор о любимом герое своих рассказов – защитнике хороших людей и природы:

«Дед Самоя вынул трубку изо рта, лучики морщин сбежались у глаз, глаза вовсе в щёлки спрятались. Губы открыли прокуренные, чёрные, но всё ещё крепкие зубы. Засмеялся дед Самоя. Тоненько и долго смеялся, даже слезинки выбежали из зажмуренных щелочёк-глаз». («У небесного потолка»).

«…Да помолчите вы! – неожиданно грубо оборвал лётчик болтливого знатока истории.

– То есть… В каком это смысле? – обиженно блеснул очками тот.

– В буквальном! Посмотрите, что со стариком делается! – Николай Николаевич с тревогой смотрел на Самою. Тот как-то странно потоптался на месте, трудно покряхтывая, медленно сел на прогретый солнцем валун, сгорбился, опустив голову, и стало заметно, как он стар и щупл. Узловатые, тёмные, точно корни таволги, руки, машинально набивая трубку, дрожали. Табак сыпался на землю. Так и не закурив, старик глубоко задумался…». («Подарок», газета «Кузбасс», 1 мая, 1962).

«Самоя сам гостевать любит. Когда у него гости, тоже любит.  Крепким чаем напоит – самовар хороший подарил друг Апонька…». («Закон тайги», газета «Кузбасс», 13 октября, 1962).

Вообще-то, Горная Шория – особая привязанность писателя Измайлова. Для изображения красоты её гор, рек, утёсов и распадков он не жалел прозаических «красок», не боялся «переборщить», чтобы и читатель мог оценить эту удивительную и грозную красоту.

В одной из рецензий на книгу кузбасского писателя Виталия Рехлова «Серебряный рудник» Владимир Алексеевич отмечает: «Виталий Рехлов даёт широкую картину труда горняков и заводских рабочих людей, даже представление о технологии этого труда, картину быта и обычаев, скупую по колориту, но предельно точную исторически, по большому счёту, правдивую…». И тут же сетует: «Жаль, что автор вроде как излишне скуп на краски пейзажа, на эмоции персонажей, вернее, на яркость и тонкость их передачи, да и на свои авторские эмоции». («Мужественная книга», газета «Кузбасс», 18 июня, 1965).

Сам же В. А. Измайлов в своих произведениях на подобные «нюансы» ни слов, ни эмоций не жалел. Оттого и читаются они с особым интересом, вызывая в наших головах великолепные картины и образы:

«Нахоженная лыжня почти заиндевела. Дымились оранжевым паром полыньи на Ак-Су. Прибрежные тальники обросли куржаком – точно в горностаевые шубки оделись. Снег блестел матово, мягко. Блеск не резал глаза – к теплу. Справа, весь залитый солнцем, вздымался грозный и недоступный хребет Эрлик-Тайга. Чернели громады скал. Белизну снегов между ними не прочертила ни одна лыжня…».

«Коварен хребет Эрлик-Тайга. Начинаясь крутым склоном в густой тайге, он заманивал путника в каменный хаос. Недаром верили люди, что сам злой дух Эрлик в недобрую минуту нагромоздил эти грозные скалы, рассёк хребет крутыми распадками и ущельями, усыпал каменными осыпями-курумами. Над ущельями-распадками нависали снежные надувы, готовые в любую минуту похоронить смельчака. Многие распадки кончались тупиками, упираясь в отвесные каменные обрывы…».

«За Эрлик-Тайгой поднималось солнце. Проклятая гора вдруг засияла нежным золотистым светом. Загорелись снега, чёрно выделились клыки скал, заблистала кружевная оторочка тайги. Он был красив и совсем не страшен. Чёртов перевал…». («Последний перевал»). 

***

Владимиром Измайловым написаны сотни стихов на самые разные темы. Не все из них равнозначно глубоки и оригинальны по содержанию. Его критиковали за нередко звучащую радостную и вынужденно «приподнято» срифмованную «барабанную дробь» приветствий в честь праздников и юбилеев, партийных съездов и конференций. Время было такое, что иногда трудно было отказаться от задания парторга или секретаря парткома.

За подобные «вирши» Измайлова критиковали и его коллеги-поэты. Так, Евгений Буравлёв в статье «Я вижу, ты махнул рукой» (о новой поэтической книге В. А. Измайлова «Твой город»; о Кемерово, предназначена для детей среднего школьного возраста) довольно жёстко выводит: «…Полюбить завод только за то, что он выпускает кокс, пластмассы и сульфаты, невозможно, также как и автора – только за то, что он пишет плохо зарифмованную прозаическую информацию». (Газета «Кузбасс», 4 апреля, 1962). Нужны ли в качестве путеводителя плохие стихи? – переспрашивает рецензент. Грубовато, но по существу – верно.

Иное дело – измайловские стихи о войне, о родине, о женщине-матери. Они проникнуты яркими образами, в них отражается взволнованная душа поэта, его сердечный порыв, переплетаются вместе ярость воина, страсть и печаль человека.

И встать не можем,

Встать не можем –

И погибаем под огнём.

Минуты тают,

Жизни тают…

Но вот мои семнадцать лет

Сквозь смерть взлетают,

В жизнь влетают –

И цепь встаёт за мною вслед.

«Ура» и мёртвого поднимет,

И бросит в панику врагов, –

И смерть над ними,

Смерть – под ними!..

А я – бессмертнее богов…

             ***

…Сыплет снег,

Сыплет снег –

Ничего разглядеть невозможно,

Будто пухлые нити

Меж землёю и небом висят.

И над мирной землёй –

Ни тревог,

Ни боёв,

Ни бомбёжек,

И на тысячи вёрст –

Снегопад,

Снегопад,

Снегопад…

Тема войны становится ведущей в творчестве поэта. В своих произведениях он воссоздаёт героической атмосферу огненных лет, боёв Великой Отечественной, воспевает храбрость и неустрашимость бойцов. В нём живёт чувство вины оставшегося в живых солдата перед вдовами, сиротами. В нём не заживает боль и память о страшных военных днях:

Со мною рядом невидимкой

Идёт война, идёт война.

Она вопит безмолвным воплем,

Она – во мне, она – со мной…

                                                 («На дальнем рубеже атаки»).

               ***

Есть логика борьбы.

                                За или против.

А воздержавшихся в борьбе

                                             не признают.

И нет нейтральной полосы на фронте –

По ней всегда и те, и эти бьют!

                                                 («Триптих о логике борьбы»)

«Война изранила душу, но не отняла у поэта веры в людей и собственные силы, – отмечает Екатерина Тюшина в статье «Разведчик и газетчик» (книга «Классика земли Кузнецкой»: в 3 т. – Т. 1: Золотой запас поэзии Кузбасса. – Кемерово, 2020. С. 143-145). – Герои стихов Измайлова – сибиряки, те самые, которые отстояли Москву в жестокой битве. Измайлов славит их стойкость, умение противостоять любым бедам. Работящие, отзывчивые и честные люди, работающие на земле, на стройках, и сибирячки, умеющие молча преодолевать вдовье горе и любить…».

Владимир Измайлов ищет свой путь в большом поэтическом мире, хочет своим, не похожим на другие, Словом выразить своё отношение к многообразной жизни.

При этом он не считает зазорным учиться у тех, кто уже сумел достичь определённых литературных вершин. В феврале 1965 года побывал на учёбе в Москве, где ему удалось встретиться и беседовать с такими известными советскими писателями и поэтами, как Егор Исаев, Сергей Поделков, Сергей Наровчатов, Михаил Львов, Вера Панова, Вера Инбер, Евгений Евтушенко, Василий Фёдоров.

Эти и другие встречи, безусловно, накладывают свой отпечаток на его поэтическое творчество.

«Лежат на столе листки, исписанные неровным почерком. Выходит человек и начинает читать, – пишет в заметке «Правдивое слово» корреспондент газеты «Кузбасс» Р. Лобанова об одной из передач Кемеровского ТВ с участием поэта. – Текут слова, скупые и строгие, горько-правдивые и беспощадные о том,

«Как воды долами,

Шло горе сёлами…».

И всем это ведомо, всех это касается: война, принёсшая разлуки и утраты, и вдовья беда, и мужество верности. Должно быть, поэтому бередит душу «Поэма о женской верности» Владимира Измайлова, прочитанная им в субботний вечер 17 апреля (1965) по телевидению.

«Есть верность воина

И верность воинам».

Это хочется запомнить. Как и строки о женщинах наших, что «и в беде – бедовые, и в горе – гордые», о солдатках, «вынесших невыносимое», но не разменявших своё большое чувство.

Без прикрас, без попытки что-то смягчить, кого-то пожалеть или разжалобить ведёт свой поэтический рассказ Владимир Измайлов. Это придаёт поэме особое, мужественное звучание…». («Кузбасс», 24 апреля, 1965).

Много сил и темперамента добавляют поэту и частые, активные очные встречи с читателями. Измайлов выступает перед разными аудиториями – трудовыми, молодёжными, студенческими, которые хорошо принимают поэта, рукоплещут ему, заряжая новой творческой энергией. К примеру, в мае 1965-го вместе с Виктором Баяновым они побывали в Томске на Дне поэзии, куда на праздник любителей стихов съехались и поэты из Москвы, Новосибирска, других городов.

Они читали свои произведения в переполненном зале Томского политехнического института, где собралось более тысячи студентов, затем – на площади, в парке. На «бис» были приняты стихи Владимира Алексеевича «Солдаты без наград», «Косые взгляды», «Отчего в Междуреченске много детей»…

                                ***

Мой товарищ спросил у меня без затей:

– Отчего в Междуреченске много детей?

Как пойдёшь по проспекту, так даже на взгляд

Впрямь, не город в тайге,

А сплошной детский сад!..

Отчего?

Оттого, что красивы места,

Оттого, что вода родниково-чиста,

Оттого, что, на улицы хлынув весной,

Как вино, кружит головы запах лесной,

Оттого, что, когда зацветут огоньки, –

Старики для старух заплетают венки!

И мужья, от забот отвлекаясь дневных,

Замечают, что жёны красивы у них!..

Оттого, что увидишь, куда ни пойдёшь, –

Молод город и строит его молодёжь.

Ах, завидуйте, старые города, –

Здесь любовь по-особенному молода!

Водят парни девчат на оранжевый луг,

Осыпая цветами-огнями подруг.

А черёмуха!

Вся побелела гора!..

И не спит молодёжь,

И поёт до утра.

А когда напоются, когда замолчат…

Ожидай, старики, голосистых внучат!

Мой товарищ спросил у меня без затей:

– Отчего в Междуреченске много детей?

Я плечами пожал, отмахнулся рукой:

– Отчего?

Да, наверное, климат такой!..                

                                              («Заснеженные сосны», 1967)

Поэт постоянно и много работает над собой, над, если так можно выразиться, «поэтическим лицом». Стихи Владимира Измайлова набирают силу, наливаются яркими, оригинальными образами, подлинной душевной теплотой и проникновенностью.

«Стихи из раздела «Цвета тайги» как бы дышат её неповторимыми запахами, переливаются красками чисто сибирского пейзажа, – отмечает Михаил Небогатов в рецензии на сборник стихов «Я здесь свой…». – Поэт горячо любит свой край и взволнованно, увлечённо пишет о нём. Радостно нам вместе с ним побывать на далёкой таёжной елани, «где весенним оранжевым буйством огня огоньки разольются по тихой поляне»; радостно совершить «лукавый побег» от городской суеты в мир разноцветья и разнотравья; вместе с поэтом мы встречаем в лесу робкий осенний рассвет, когда не поймёшь, «то ли туман лучится, то ли туманится свет».

Возьмите стихотворение «Огоньки». В нём есть очень знаменательные строки:

Если я не приду,

Схлынет полой водою

Вся могучая влажная

сила земли,

И незрячие дни

будут мглистой бедою

Безнадёжной,

Бездождной,

Безросной бедою

Проплывать в равнодушной

и едкой пыли.

И мы задумываемся о человеке, о необходимости дарить ему ласку и тепло, красоту и свет жизни, иначе дни его будут «незрячими»... В. Измайлова ни с кем другим не спутаешь, он поэт оригинальный. Стихи его читать интересно, они насыщены глубокими мыслями, светятся умом». («Комсомолец Кузбасса, 20 февраля, 1966).

И высокие публицистические мотивы, которые постоянно присутствуют в поэтическом мире Владимира Измайлова, выразительны, звучно и талантливо исполнены автором. Особенность гражданственности в его поэзии – это уже широкая гамма средств в авторском арсенале многообразных интонаций, чувств, выразительных элементов. Поэта уже невозможно обвинить в легковесности и легкомысленной многословности.

«Как и у многих других поэтов, личность самого художника, его представление о своей ответственности перед миром и личность героя часто сливаются вместе, – размышляет критик, кандидат филологических наук А. Абрамович в статье «Лирика В. Измайлова» («Кузбасс», 24 мая 1966). – Так возникает очень сложная тема исповеди. Она дана в нескольких стихотворениях, и, быть может, наиболее взволнованно в произведении «А я раздам себя по строчке…». Здесь важно отметить не только смысл приведённой строчки – условного названия, но и высокое чувство слияния судьбы героя с судьбами миллионов, ощущение вечного потока жизни, любовь к будущим поколениям, идущим на смену современникам:

…С жизнью не расстанутся

Мои желания

                     и влюблённости –

Но в тысячах сердец

                                  останутся

Во всей своей

                       неутолённости,

Моим уходом не уменьшены,

Богаты светлой

                         человечностью…

Светлая человечность… Это очень много. И она действительно есть в стихах Владимира Измайлова», особенно в таких, как «Ночной монолог», «Звезда упала», «Сокровенное».

Литературоведы отмечают творческий рост поэта Измайлова от стиха к стиху, от сборника к сборнику. А сам автор не зазнаётся, прислушивается к советам, самокритично и строго относится к своей работе над словом и рифмой. В частности, в кратком предисловии к своей книжке стихов «Разбуженное сердце» он пишет: «Коренной и убеждённый сибиряк. В душе лирик, в стихах – читателю видней. «Разбуженное сердце» – четвёртая по счёту, а в чём-то главном – и первая книга стихов».

Первый сборник «в смысле его зрелости, определившей индивидуальность, своеобразие поэта, его место в ряду собратьев. А предыдущие книги подготовляли эту зрелую пору», – подчёркивает А. Абрамович.

Он тёк вначале меж камней,

Меж кочек, по траве зелёной,

Готовый раствориться в ней,

Чтоб зря не падать с крутосклона,

Всосаться в землю, в корни трав,

Цветов, кустарников, деревьев,

Он, иссякая, был бы прав

В своём труде, простом и древнем.

Но – склон был крут.

И он познал

Всю невозвратность вспять,

                                             к истоку –

Неотвратимо крутизна

Путь перерезала потоку.

И, не ища судьбы другой,

В восторге дерзкого порыва,

Собравшись – весь! – волной тугой,

Он смело ринулся с обрыва

И, падая, взлетел на миг,

Весь солнцем в радугу расцвечен,

В порыве дерзостном велик,

И во мгновенном взлёте вечен!

И торжествующей грозой

Он мир камней бросает

                                      в робость…

… А мог бы источать слезой

Своё бессилье в ту же пропасть…

                    ***

Яблони цветут

Я гляжу взволнованно, по-детски:

Будто снег, застывший на лету,

Яблони цветут в Новокузнецке,

Яблони цветут.

Мне руками хочется потрогать

Их голубовато-белый дым,

Что, смягчая стройных улиц

                                              строгость,

Делает весь город молодым…

                                              («Разбуженное сердце», 1963)

Владимир Измайлов влюблён в свою страну, подчёркивает Е. Тюшина, ему всё дорого: «и рассвет над рекой, и красота лета, и щедрость ливня, и тепло солнца, и говор родника, и полёт гусей. Его волнует также и отношение человека к земной красоте».

Спел я песню про гусей-лебедей,

Про озёр далёких синие глаза.

На которые никто не поглядел,

Про которые никто не рассказал:

Где непуганая сказка живёт,

Где в стеклянный океан тишины

Утром зорька алая плывёт

В голубом покое сонной волны.

                                                 («Спел я песню…»)

Поэтесса и прозаик, переводчик и журналист Вера Инбер так оценила стихотворения Измайлова: «Природа родного края во многом предопределила характер творчества Измайлова. У его стиха твёрдая поступь и широкое дыхание подлинного таёжника. Измайлов одинаково хорошо понимает и человека в тайге, и зверя в тайге».    

Е. Тюшина так же отмечает в стихотворениях Владимира Измайлова неувядающую гражданскую тематику, острую публицистичность: «Каждой своей строкой он выступал как борец за подлинную красоту, добро и правду. Он и в мирной жизни оставался солдатом, только теперь уже солдатом поэзии»:

Нет преград между миром и мной,

Нет защиты от сложностей жизни, –

Мне темно, если в мире темно,

Трудно мне, если трудно Отчизне.

…О, как сердце моё велико –

И ликует,

И любит,

И сердится!

Мир – огромен, но весь целиком,

У меня умещается в сердце.

Мне земных тревог не избыть,

Мне, любя свой народ и Отечество,

И к чужим равнодушным не быть,

Как разведчику Человечества!..

                                                  («Безграничность сердца», 1967)

***

В. Измайлов в заметках о книге Виталия Рехлова «Серебряный рудник» отмечает: «…Вряд ли полезно требовать от писателя быть таким-то и таким-то, если он самостоятелен и оригинален… Мы – не иваны, не помнящие родства. У нас крепкие корни, славные предки. Рабочие предки. Бойцы духа…».

Будто и о себе говорит одновременно. Ведь и творчество Измайлова и вполне самостоятельное, и оригинальное. Он оставил яркий след на литературном небосклоне Кузбасса.

В. А. Измайлов был отмечен орденами Отечественной войны I и II степени, медалями «За отвагу», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» и другими наградами. В Молдавии ему присвоили звание «Заслуженный деятель искусств Молдавской ССР».

Владимир Алексеевич Измайлов ушёл из жизни 23 ноября 1989 года, оставив на память стихи с пожеланиями: «Человеку не надо жалости, и щедрот, подносимых на блюде, люди, будьте добры, пожалуйста, будьте гордыми, люди!»

Похоронен в Кишинёве.

В предисловии к последней прижизненной книге литератора, «Кедровый букет», вышедшей в Кишинёве в 1988 году, советский писатель Виктор Астафьев написал:

«…Бывший солдат, хороший писатель слышит Сибирь, «чувствует кожей», как всякий человек «чувствует» и «слышит» землю своих отцов, землю, где сделал он первый шаг босою детскою ступнёй по влажной зелёной траве, и как бы ему ни было горько и больно, какие бы недуги его ни терзали его, верю – чувство и образ далёкой родины, земли наших отцов, сплошь почти погибших на войне, будут врачевать его…».

И, вне всякого сомнения, именно земля сибирская до последних дней питала корни творчества этого талантливого человека.

Сергей Черемнов.

Автор выражает благодарность Н. М. Инякиной, предоставившей материалы и фотографии для подготовки данной публикации  

Архив новостей