Владимир Михеев: «Так закалялся сплав»

Даже в слезах косого дождя и в свете кривых усмешек вижу наш сплав прекрасным. Впрочем, дождик косил только в первую ночь, а кривили коллеги откровенно завистливыми взглядами. И в этом гармония жизни! Однако, в сплаве гармония своя. Здесь у каждого единственное право – помочь и потому, кто может – делает, не может – учит, не могущий учить – управляет! А в этом русле, вдали от берега лучше быть обманутым друзьями, чем им не доверять. Мы к этому пришли.

У счастья антоним – подавленность, при которой даже яркая утренняя дымка оттеняет в сверкающей росе прибрежной луговины пустоту бутылок. Тёзка (Леонидыч) отказывается присоединиться. Но человек должен уметь уступать, даже если у него хромает культура несогласия. Не дело вот так, в резкой форме, пытаться прервать процесс розлива жизнеобеспечивающих микродоз к застолью. Это разоблачает его плохо скрываемое стремление не обнажить предвкушаемую радость.

Впрочем, отмеряемые граммы несопоставимы с загадочным исчезновением экспедиционного запаса сливочного масла. Эту, завернутую в пергамент развесную свежесть, уложили в кастрюлю с плотной крышкой с намерением вкусить на первом же привале. Как водится, с привалом припозднились и отложенного масла не хватились. Наутро отплыли. К полудню вспомнили. Искали ещё полтора дня. На третьи сутки про деликатес совсем было забыли, но на него наступили. В брезентовой мешковине между паяльной лампой и бутылью с горючей смесью масло сохранило свой первозданный цвет. Успокоил и запах деликатеса: горючка, лёжа с ним, себе ни в чём не изменила и не прогоркла. Так, призванный обеспечить жизнедеятельность продукт стал продуктом жизнедеятельности, миновав естественный биологический цикл.

Всё устаканилось и с Тезкой. Он недолго оставался чужаком. Завтрак на обочине вызвал в парне парение души. Поднявшись на минутку от стола, он, уже за кустами, в задумчивости миновав протоку, заснул на золотой косе. Насилу докричались.

Как всякий человек, Леонидыч довольно славный малый пока его оставляют в покое и если беззаботность молодила его добрую часть пути, то занятость однозначно красила. Сужу по снимкам финального спурта. В них, плывший фотокором Юрий Васильевич Дьяконов, наглядно убедил, что Тезка не зря берег в течение гребного сплава силы. В свою очередь звуковой фильм Василия Борисыча Попка показал, что многого не испытав и не изведав, Леонидыч к концу пути прозрел. Преображение поджидало его в ревущем Бычьем Горле. Начальные кадры гнетут: человек, впряженный в бечеву, бредет наперекор ветру и крутой волне. Преображение ждало на фоне живописного каньона, где его обреченность тонет в общей самоотверженности экипажа. Как бы там ни было, принцип: «верь в человека до конца», помог нам, преодолев разложение, сплавиться. 

В походе ошибался лишь Впередсмотрящий. По сути, это его право. Да и то сказать: ничто не вечно кроме изменений. Лоция Томи от 1918 года, храня название проток, не предвосхитила вековую метаморфозу её фарватера. Однако, вера в печатное слово вдохновляла впередсмотрящего, ведя к непредсказуемым стечениям обстоятельств и непечатным выражениям гребцов. Впрочем, тут главное, не проморгать протоку. Чтобы её увидеть, надо смотреть. Чтобы смотреть, не обойтись без зрения. Но зрение появляется у того, кого не отвлекает видимое. Василий же с места впередсмотрящего снимал кино.

Сноб, что всегда только в центре вниманья – Василий.

Сноп же, венчающий крышу, – попок.

Ежели сноб вдруг решит увенчать собой крышу:

Снобу – каюк, крыше – крест!

…Нахожу в себе мужество и озвучиваю общее неудовольствие, которое накипело. Делаю это не намеком и не на берегу, а на гребне волны, рассчитывая, что прямое обличенье глушат ревущие буруны Бычьего горла. Тем не менее, Борисыч резво обернулся. РАФ черпанул волну. И тут до нас доходит, что взгляд – самое опасное, что есть в этом могучем теле. Усмешка растягивает улыбку шире плеч, язвительная интонация, как и деликатно-грубый текст дают понять, что мнение галерников не заслуживает даже презрения.

Фамильный подход Василия – подвох, который, зацепив оброненное слово, заводит оппонента,  прикармливает общий интерес. Мэтр плотоядно тешится. Как всякий лев, Василий может и спонтанно озвереть. Впрочем, не на природе. На сплаве нервный срыв, психологический порог, как и глубины перепада настроений, определяются объемом вовремя непринятого антидепрессанта.

…Вернёмся на судно. Считается, что празднующий жизнь не может сидеть праздно. Но посмотрите на Василия: он даже не сидит, но празднует вовсю! Солнце согрело железный характер и, судя не только по лицу, растопило мысли. Воистину, у нас, чтобы всерьез отдаться чувству, надо иметь лошадиное здоровье.

В отличие от впередсмотрящего Кормчий ставил на нас: сильных, смелых, неумелых. Матерость этого профессионала убедила, что не мозгами едиными жив человек. Так он вселил уверенность, доказывая раз за разом, что нет такой плохой ситуации, которая бы на глазах не становилась хуже. При этом флибустьерская твердыня кормчего дарит обветренной улыбкой и смотрит с неприкрытой добротой. Особо запомнились его зад, затылок и спина, впряженные в бечеву в перспективе безбрежного плёса. Последнее убедило, что у каждого из нас есть только одно право – помочь и что решиться – это значит сделать иначе, чем хотелось.

Свободу переживают. Мудрый Юрий Васильевич помогает вновь пережить всё в пикселях. Преследуя эту цель, он угнездился на скалах Салтымаковского плеса. Отсюда снимки разворачивают пространство, доносят остроту момента и зрительными диагоналями подчеркивают динамику хода и постановку косого паруса. Впрочем и до того мы зигзагами прошлись по всем безбрежным плесам, ловя течение, попутный ветер, нужный свет и выигрышные планы, а в мертвый штиль оттачивая технику гребка, шлифуя дублями естественные позы. На всём пути во всём и для всего фотохудожник, не моргая, искал и находил сопутствующие сказочным красотам красочные фоны.

Но их нашел и пишущий Серёга Лепихин! Когда только успел? Утрами его отличал взгляд вареной рыбы, днем он только и следил за уровнем разлива, а на заре блеснил. Не списаны ли его краски с живописных фото?

Сплав обнажил и повседневный уровень культуры. Серега офицер и, верный уставу, не воспринимал ни грозных предзнаменований полыхающих зарниц, ни плоскодонной грязи местных выражений. Любуясь его дельфиньим стилем, заспорили: способен ли он тонуть? «Не тонет только тухлое яйцо», – без ложной гордости парировал чемпион международных Ветеранских игр, взявший за правило переплывать реки стран устроительниц. В Испании за флагом корреспондента «Наших Земляков» остался Гвадалквивир, в Париже – Сена, в остальной Европе Неман, Эльба…

Спортсмен, офицер, журналист…

Куда б его жизнь ни бросала –

Везде достигал Сергей дна…

Однако, крутая Фортуны волна

На мель неизменно выносит пловца-молодца  –

Легенду кузбасского дельфинария!

Есть радости и удовольствия. Радость в самом тебе, а за удовольствия платят. Серега не платит. Он понял главное: во время подсечь подсказку судьбы. Так он оказался четвертым у заночевавшего на траверзе нашего костра жигуленка, в котором третья (вернее сказать вторая) мордашка смотрелась лишнею. Счастливчик тут как тут! Словом, про таких говорят: брось в пруд – вынырнет с рыбой.

Мы проверили это под береговой скалой. Отмокая у левого борта, Серега зацепил и поднял над собою мордушку с рыбой. На счастье мы заметили её хозяев раньше, чем они нас и, шумно отогнав ныряльщика веслом, дали понять, что это вовсе не наш лазутчик. Придя в себя и войдя в наше положение, он трезво осознал предпринятый маневр и обвинил в своем затмении паленку из сельпо. Это безотлагательно вынесло приговор недопитому.

Сложный уровень равновесия разновеликих величин на плавсредстве – забота кормчего. Учтя, что ценность члена экипажа измеряется способностью выполнять работу, требующую усилий, он рассадил трёхпудового Серёгу и полуторацентнерового Василия на разные борта и строго по диагонали. Не сразу, но очевидный крен-деферент сказался. За вечерним чаем, заслушав соловья, Василий и майор затронули проблему упоения и, даже не привстав, сошлись во мнении. За это нельзя было не поднять, поскольку консенсус в походе – это нонсенс, горизонт, как правило, недостижимый.

Воистину, друзья являют узконаправленную многогранность личности в её взгляде на всеобщую двусмысленность явлений. Ко всему любая реакция на события внешнего мира – это реакция на вызванные событиями внутренние психические образы. Свежий пример – события на юго-востоке Украины.

…Чтобы тушить пожар не ищут чистой воды и проснувшийся первым у потухшего костра в стремлении залить вчерашнюю сладость горькой настойки, припадает к заводи, которая за ночь стала лужей. Инстинкт животного действует совершеннее человеческого разума. Но если сплав и подтвердил, что homo sapiens самое несовершенное животное, не приспособленное жить в природе, он же и убедил, что человек вырастает только среди людей. Сплав окунул нас в энергетически редкое состояние – самоотдачу, то высшее, на что, как оказалось, способен каждый. А неудача в этом состоянии только приключение, которое веселит.

Скучно там, где все состоялось. Нам и вспоминать не скучно. Хорошо развлечься – разве это не мудрость? Доктрины уходят, анекдоты остаются. И пусть тот сплав не назовешь сплавом железных характеров, нас на плаву держала не одна лишь бревноватая верность себе. Сплав вызвал к жизни родство душ, которое необъяснимо чувствуешь. Мы утята из одной корзинки. И сегодня в мыслях и устремлениях тех дней нам видятся завтрашние горизонты.

Мы зрили мир прекрасного таким, какой он, видимо, и есть: рыбачья зорька, цапля над косою, упруго слушающий руку парус, слепяще-серебристый плёс, ревущий перекат и встречная волна…

Владимир Михеев,

ветеран журналистики Кузбасса,

специально для сайта: слово-сочетание.рф