Сергей Черемнов. «Ребята, я живой!» (Окончание книги «Спасти шахтёров»)

На этот раз во сне я оказался в большой, совершенно пустой комнате. У неё не было ни одного окна и было много дверей, но все накрепко закрыты. В полумраке я переходил от одной двери к другой, дергал за ручку, стучал по ней кулаком, но не мог открыть.

Я хотел позвать на помощь, закричал – вместо крика получился лишь еле слышный хрип. Снова принялся бегать по комнате и колотиться в двери – всё без толку. Дыхание сбилось, не хватало воздуха. Я судорожно глотал его, и никак не мог надышаться. Вдруг показалось, что за одной из дверей послышался далёкий лай. Я приложил ухо к двери. Точно! Это же лаял Рекс! Его гулкое гавканье становилось всё громче. «Рекс! – отчаянно завопил я во сне немым голосом. – Я здесь!»

И почувствовал на шеке его мокрый тёплый язык… Это был уже не сон! Невидимый в темноте, Рекс скакал вокруг меня, лизал мне лицо и руки, радостно визжал на все лады и не давался обнять себя.

– Рекс! – сидя на земле, я пытался поймать его или хотя бы погладить. – Рекс! Ты вернулся, мой хороший…

Тут почудилось, что во тьме мелькнул огонёк. Я отстал от собаки и вытаращил глаза в ту сторону. Там действительно колыхался и мигал свет, будто кто-то махал фонарём. 

– Эй! – раздалось оттуда. – Собака! Рекс, ты куда подевался?

Рекс замер, побежал на голос, потом залаял, снова вернулся ко мне, не переставая отчаянно гавкать.

– Семён? – позвал незнакомый мужской голос. – Ты здесь, Семён Чернов?

Свет быстро приближался.

– Я здесь, дяденька! – хрипло выкрикнул я и закашлялся от волнения.

Теперь хорошо было видно, что лампочек две. Они ярко горели и покачивались в такт человеческим шагам. Я попытался вскочить – не получилось: ноги то ли замёрзли, то ли затекли от долгого лежания на земле.

– Вот он! – обрадовался знакомый уже голос и в лицо мне ударил ослепительный луч. – Чумазый, как чертёнок!

Сильные руки подхватили меня, поставили на землю. Меня начали поворачивать и осматривать со всех сторон. Я щурился от света, пытался разглядеть их лица. Они были в спецовках и сапогах, с шахтёрскими касками на головах.

– А вы кто – спасатели? – спросил я.

Они засмеялись.

– Спасатели, спасатели, – ответил другой голос, явно моложе первого. – Ты-то как здесь оказался? Зачем забрался в эту дыру? Мы уже часа два по выработкам лазим, тебя ищем…

– Шахтёра хотел спасти… – негромко признался я.

– Какого такого шахтёра? – переспросил второй.

– А то вы не знаете! – не поверил я. – Его на «три-три «бисе» засыпало. А он живой. Его должны раскапывать. Но это долго… Сказали, что там рядом брошенный подземный ход пролегает, – выкладывал им торопливо. – А я этот ход знал. Ну, то есть, думал, что знаю. Вот и пошёл сюда с Рексом…

– Ишь ты! – присвистнул молодой. – И не испугался!

– Нет, сильно испугался, когда фонарик погас…

– Слышь, Василий Егорыч, он всё же испугался! Рексу своему спасибо скажи. Если бы не твоя собака… – он извлёк откуда-то из-за спины свёрток, развернул и накинул мне на плечи что-то, похожее на небольшое одеяло. – Так теплей будет…

Рекс сидел возле нас, высунув язык, и отчаянно молотил по земле хвостом, словно пропеллером.

– А шахтёр как же? – напомнил я. – Может, он где-то рядом…

– Вот неуёмный пацан! – развеселился молодой. –  Да нашли твоего шахтёра! Откопали.

– Живого?

– Живого! Повезло мужику…

– Ладно, Федя, давай-ка выбираться отсюда, – перебил тот, что старше. – А то мальчонка полгорода на уши поставил. Надо людей успокоить. Идти сможешь? – он взял меня за плечо.

– Могу понести, – предложил Фёдор.

– Нет! – отказался я. – Я сам…

– Федь, ты водички не прихватил, часом? – Василий Егорович кашлянул. – Что-то в горле пересохло.

– Не сообразил второпях, – развёл руками Фёдор.

– У меня есть! – обрадовался я. – Осталось немного… – вытащил фляжку, протянул Василию Егоровичу. – А вы мне поможете потерю найти?

– Какую ещё потерю? – отпив воды, поинтересовался Василий Егорович.

– Я фонарик здесь в темноте уронил…

– Посмотри, Федь, – попросил Василий Егорович. – Фонарик – вещь дефицитная.

Фонарик нашёлся быстро, он лежал недалеко от нас между кусками породы. Я засунул его поглубже в карман, и мы пошли на поверхность. Впереди шёл Василий Егорович, высвечивая дорогу, Фёдор, где можно, держал меня за руку или пропускал вперёд. Больше всех суетился Рекс, без конца перебегая от одного к другому. Тот самый поворот у выработки, до которого я так и смог добраться в темноте, оказался совсем близко. «Всего нескольких шагов тогда не хватило, – подумал я. – А, может, смелости…».

В дыру в бетонных плитах Василий Егорович протиснулся кое-как, все остальные пролезли в неё легко.

Я узнавал и не узнавал подземную дорогу, которую мы с Рексом преодолели в поисках шахтёра. Все эти пещеры и ходы казались теперь настолько одинаковыми, что было непонятно: почему я не заблудился в них гораздо раньше – ближе к поверхности, и забрался так далеко? Когда вдалеке нарисовался квадрат дневного света, мне снова стало страшно: ох, и влетит сейчас за всё!

– Чего тормозишь? Идём! – потянул за руку Фёдор и, видимо поняв моё состояние, добавил. – Теперь поздно бояться, семь бед – один ответ…

У распахнутых настежь ворот, что вели в тоннель, толпились люди. От них отделилась мама и побежала нам навстречу.

– Сёма! – она обняла меня и оторвала от земли. – Как же ты так?! Зачем под землю залез? Всех перепугал… – мама заплакала. – А грязный-то какой!

Из-за её спины выглядывал отец, делал круглые глаза и осуждающе качал головой: «Ай-яй-яй! Разве так можно? Всех напугал до смерти».

– Мам, – мне стало неловко, что незнакомые люди смотрят, что я – такой большой – на руках у мамы.

– Мам, – попросил я. – Я же тяжёлый, пусти…

Мама осторожно поставила меня на землю. Подошла женщина в белом халате:

– Давайте мальчика в «скорую». Померим температуру, давление. Надо бы госпитализировать, там мы его обследуем. Дело такое – почти двое суток в шахте…

– Не надо меня госпитализировать! – запротестовал я. – У меня всё хорошо!    

– Ладно, – согласилась женщина. – Подойдите потом, температуру смерим.

Я, наконец-то, огляделся. Полукругом возле ворот молча стояли мужчины в костюмах и галстуках, мужики в рабочих спецовках с включенными лампами на касках, несколько милиционеров. Все внимательно и сердито посматривали на меня, и под их взглядами я чувствовал себя неуютно. В стороне от людей застыли машины, как-то добравшиеся сюда: милицейская, машина скорой помощи, пожарный автомобиль красного цвета с белыми полосами на боку, грузовик. У грузовика задний борт кузова опустили, в кузове рядком сидели шахтёры, их фонари тоже светились. Возле грузовика стояли мои спасатели, курили с другими рабочими, оживлённо переговаривались, показывая руками в нашу сторону.

Мама с отцом, похоже, и не думали ругаться, они ощупали, кажется, все мои косточки до единой. Было щекотно, я едва сдерживался:

– Ну, не надо, – отталкивал их руки. – У меня всё нормально!

В конце концов их остановил милиционер, он незаметно подошёл, потоптался на месте и вежливо предложил:

– Протокол бы составить по поводу…

– Не надо, Иванов! – остановил его крупный дядя в обычном костюме, из которого выпирал живот. – Отставить! Видишь же… Потом оформишь документ.

– Домой надо идти, – заметил отец. – Поблагодари мужиков, которые тебя отыскали, – подсказал он мне. – Они сами вызвались пойти в эту заброшенную выработку. Мало ли чего там могло быть… Иди, не стесняйся.

– Спасибо, мужики! – как можно внушительнее произнести я, подойдя к ним.

А подбежавший со мной Рекс звонко тявкнул. Они разом загасили папиросы, выпрямились. Они оба были высокого роста. Только Фёдор казался потоньше Василия Егоровича. Лица избороздили грязные полосы.

– Уши-то целы? – спросил Василий Егорович.

Я непроизвольно потянулся к ушам.

– Шучу, – растянул он в улыбке тонкие губы, хотя глаза оставались серьёзными. – Давай пять! – протянул мне большую ладонь и осторожно пожал мою руку.

– Больше не лазь куда попало, – пожелал Фёдор и тоже улыбнулся. – А то не найдём тебя в следующий раз, будешь жить под землёй и Шубиным станешь…

Все шахтёры засмеялись, те, что стояли с моими спасателями на земле, по очереди стали жать мне руку и гладить по голове довольного Рекса.

– Вырастешь, приходи, – сказал один.

– Раз шахты не испугался, обязательно приходи потом, – добавил другой…

– Собаку накорми до отвала! – крикнули из кузова. – Умная она у тебя…

Машины начали разъезжаться. Один солидный мужчина приказывал другому: «Ворота заварить капитально, чтобы даже мышь в штрек больше не проскочила».

Когда мы шли домой, мама держала меня за руку с одной стороны, а отец обнимал за плечи – с другой. Рекс семенил рядом, поглядывал на нас и, казалось, что собачья мордаха светилась от радости. Я объяснил, зачем пошёл в шахту: живой шахтёр оказался за завалом, а я думал, что знаю, как его можно выручить.

– Как ты всех нас напугал! – в который раз повторила мама, а потом начала рассказывать, как они догадались, что меня надо искать именно в этой подземной выработке.

В тот день она как обычно пришла с работы и не сразу поняла, что я потерялся. Думала, я бегаю на улице. Приготовила ужин, дождалась с работы отца, который привёл из детсада Валерку. Выглянув на улицу, где было полно детей, позвала меня ужинать. Потом они, не дождавшись меня, поели, как обычно, включили телевизор. Прибежал Сашка, чтобы смотреть мультик, и на вопросы обо мне начал что-то растерянно мямлить. Вот тут мои родители начали волноваться, но поначалу – лишь немного. Всё надеялись, что я где-то заигрался и скоро приду. Когда же начало смеркаться, мама начала беспокоиться не на шутку.

Мои родители вместе с Сашкиными начали в подробностях выяснять у него, когда он видел меня в последний раз. Он рассказал про наш поход в город, где мы услышали о попавшем в аварию шахтёре и о том, что его пытаются спасти через какой-то неизвестный ход. «Сёма сказал, что знает, где этот ход, – сообщил Сашка. – Позвал туда нас со Славкой. Мы отказались, и он убежал от нас…».

«Что за ход? – допытывались взрослые. – Кто ещё про него знает?» Однако Сашка вспомнил, как однажды я рассказывал ему об этом, и мы с ним даже хотели сходить туда, но не дошли…

Пока допрашивали Сашку, баба Сина с дедом Алёхой ходили в сумерках по окрестным улицам и переулкам и звали меня, надеясь, что я брожу где-нибудь с пацанами. Ближе к полуночи мама с отцом отвели Валерку к бабушке и побежали в милицию. В милиции их пытались успокоить, ведь никаких происшествий с детьми сегодня в городе не было, убедили не паниковать, подождать до утра.

Рано утром мама отпросилась со смены и припустила к бабе Моте и деду Конуру в надежде, что я могу быть у них. Там тоже переполошились. К нам они вернулись уже все вместе, прихватив с собой тётю Фаю. Поскольку утром я не объявился, к поискам подключилась милиция. Разослали мои приметы по всем отделениям, начали искать по всему городу. К нам приходил участковый, разговаривал с Сашкой, услышав от него историю про пещеру и про Толика, наведался к Роговым.  

На отсутствие Рекса никто не обратил внимания – в летнее время ему не впервой было исчезать из дома на денёк-другой. Тем более, что на следующий день он появился, будто и не исчезал. Правда, вёл себя беспокойно, скулил, приставал ко всем. Но взрослым было не до собаки, от неё отмахивались, чтобы не путалась под ногами.

Первым на странное поведение Рекса обратил внимание Валерка: пёс хватал его за штаны и тянул за собой, будто звал куда-то. Брат сказал об этом к маме. Только тогда и мама, и отец пригляделись к поведению собаки: та подбегала к людям, скулила, потом выбегала через калитку в переулок, оглядывалась, видела, что за ней никто не идёт, снова возвращалась в наш двор.

– А ведь он нам что-то сказать хочет, – догадалась-таки мама.

В это время к нам приехала милицейская машина. Милиционеры выяснили, где находится та самая пещера, про которую знал и Толик Рогов, и куда он один раз водил мальчишек из наших окрестностей. И я, по их мнению, скорее всего упоминал именно про неё, когда звал Сашку со Славкой спасать шахтёра.

Милиция уже сообщила об этом на шахту № 3-3 «бис» и в горноспасательную часть. Их люди тоже направились ко входу в заброшенный штрек. Милиционеры на всякий случай позвали с собой моих родителей, а мама с отцом настояли, чтобы взяли и Рекса.

Когда все собрались возле ворот в подземную выработку, пёс начал лаять, суетиться, несколько раз забегал внутрь. На подземные поиски отрядили опытного спасателя Василия Егоровича и молодого Фёдора. Они так и ушли в тоннель втроём с Рексом. Остальные остались ждать на поверхности. 

– Натерпелись же мы страху, – всхлипнула мама. – Чего только не передумали, пока ждали…

– Ты нас с матерью совсем не жалеешь, – добавил отец и закурил папиросу – третью уже, пока мы шагали домой.

– Я же не хотел, чтобы так получилось, – мы остановились посреди дороги, и я по очереди заглядывал в лицо маме и отцу. – Простите меня! Если хотите, отлупите ремнём, уши надерите как следует, я не обижусь!

Родители разом обняли меня.

– Да причём тут твои уши, – прошептала мама. – Живой – это самое главное! Спасибо тебе, Господи!

«Спасибо тебе, Господи!» – повторил я про себя. И тут же почувствовал на спине лапы Рекса. Пёс встал на задние конечности и присоединился к нашим объятьям.

– Собакешкин! – я протянул за спину руку и погладил собаку по голове. – Тебе особое спасибо…

Возле калитки деда Алёхи, которая выходит в Снайперский переулок, нас тоже встречала толпа. Но здесь были сплошь знакомые лица. Собралась почти вся моя родня. Дед Алёха с бабой Синой, их сыновья – дядя Толя и дядя Женя с тётей Таей и моим двоюродным братом Сашкой. Рядом с ними стояли маленькая баба Мотя с высоким дедом Конуром, дядя Вася с тётей Фаей и их сыном Витькой, дядя Витя с тётей Аней. Даже Юрий пришёл. Неподалёку от них сгрудились наши соседи – Тымаки, Додоны, Котелевские, Роговы, Зайцевы, кто-то ещё. Их дети – большие и маленькие. Все переговаривались между собой. В стороне от всех скромно замерли Танька со своей мамой. Громко спорили о чём-то Серёжка Зайцев, Лёшка Усталов и Сашка Бачин.

Когда мы подошли совсем близко, все громко загалдели.

– Живой! Нашёлся! – радовались одни.

– Слава Богу! – добавляли другие.

– Совести у него нет! – уверяли с дальнего конца этой ватаги.

– Пороть их надо почаще! – требовал хмурый человек, который, кажется, проживал на улице Береговой.

– Знаете что! – решительно перекрыла все голоса тётя Тая. – Своих детей заведите и можете пороть их хоть каждый день! А мы как-нибудь сами разберёмся. Правильно, Сёма? – неожиданно обратилась она ко мне.

Собравшиеся сразу посмотрели на меня. Я оторопел, пожал плечами:

– Не знаю… Вообще-то дети не любят, когда родители их порют…

– Ишь ты… – заулыбались взрослые.

Тут вышел вперёд дед Алёха:

– Вы же посмотрите, какой он грязный, кумаха его возьми! Однако, бабушка, баню надо топить, язви его! Да стол накрывать надо. Гостей-то вон сколько!

Все закивали головами, соглашаясь, и начали расходиться. Обедать решили на дедовой половине. Из нашего дома туда принесли ещё один стол, чтобы всем хватило места. Пока я мылся в бане, сварили полведра картошки, достали из погреба помидоры, солёные огурцы, капусту, сало порезали тоненько, а куски хлеба – потолще. Яичницу нажарили с докторской колбасой. У бабушки оказались готовые пирожки.         

За столом сидела наша родня и семейство Зайцевых. Остальные соседи постеснялись и не пришли. Детей усадили на самый конец стола. Рядом со мной примостился младший брат Валерка, с другой стороны – двоюродные Сашка с Витькой. Серёжка Зайцев сидел чуть дальше, молотил всё подряд без остановки и в нашем разговоре не участвовал. 

Поначалу взрослые с интересом расспрашивали меня про поход в шахту. Но понемногу они разговорились о своих делах и оставили меня в покое. Я переключился на братьев, описывая подробности своих похождений.

– Хорошо, что я не пошёл с тобой, – признался Сашка. – Мне бы от родителей попало…

– А я бы полез с Сёмкой, – заявил Витька. – Я ещё ни разу в шахте не был, а он уже два раза…  

За столом становилось шумно. Водки в этот раз не было, взрослые пили мутноватый напиток, который дед Алёха сделал сам. По традиции один из тостов подняли за шахтёров. Потом пели песни. Баба Мотя не выдержала и завела свою любимую: «Сранила-а калечка са правай руки…».

Все подхватили: «Заби-и-и-лась сердечко а ми-и-и-лом дружке-е...». Я    разглядывал лица. Они стали печальными. А по щекам деда Алёхи катились слёзы, которые он не вытирал…

Когда гости разошлись, и мы с Сашкой помогали убирать со стола, он сообщил, что через два дня они переезжают в свою новую квартиру, потому что их дом сдали досрочно. Вот тут стало грустно и мне…

Весь следующий день я провёл дома. Почти до обеда мы с Рексом отсыпались. Потом я раза четыре садился к столу и ел всё, что было на плите, по-товарищески делясь с псом. Вернулась с работы мама, приготовила ужин, мы дождались отца с Валеркой, и сели за стол. После ужина отец взялся за газеты.

– Смотри-ка, – ткнул он пальцем в «Шахтёрскую правду», – расписали сегодня, как твоего шахтёра спасали.

– Покажи! – подскочил я к нему.

Через всю газетную страницу крупными буквами тянулся заголовок: «Ребята, я живой»!

– Несколько часов на шахте продолжалась борьба за жизнь горняка, попавшего в подземный плен… – стал читать вслух отец. – В первые минуты Елисеев не понял, что произошло. В шахте работал давно. Хоть и молод, бывал в разных переделках. Но в такой ещё не приходилось. Сзади была монолитная стена, справа и слева – тоже. А впереди – завал, ещё «живой», камешки сыплются. Оторопело подумал: «Как в мышеловке». Посветил лампой – прохода не было. И он по-настоящему испугался…

«Почти как у меня, – представил я. – И у меня монолитная стена была, и камешки сыпались. А уж как испугался, даже вспоминать не хочется…».

«Название пласта, на котором работал участок, «Сложный», – продолжал отец. – Характер у содержащегося в нём угля, что у капризной девицы, шутят горняки. А добывать здесь уголёк можно, только чётко соблюдая всю технологическую цепочку, да применяя смётку шахтёрскую, которая тоже требует беречься под землёй».

– Я на смене тоже всегда рабочим говорю, что по-другому в шахте нельзя, – заметила мама. – Да не все хотят слушать! Читай, Иван, что было дальше…

«Во вторую смену при производстве очистных работ в ПШО пласта «Сложного» в пятой синклинали западного крыла с Черногорского квершлага горизонта «плюс 15 метров» произошло обрушение сопряжения печи № 17 с пятым параллельным штреком, вследствие чего»…

Я ничего не разобрал из этих слов. Одно понятно: под землёй случилась авария.

«Во вторую смену народу в забое было мало: горнорабочий Александр Елисеев, откатчик и слесарь, – отец читал с выражением, с остановками. – Они находились в так называемом параллельном штреке, привычно выгружая из печи отбитый уголь, когда над головой затрещало. Все бросились к выходу из забоя, а Елисеев – в обратную сторону. Он потом говорил, что это произошло автоматически, от страха. Рухнувшая порода в секунды сломала крепление, в единый миг разделила горняков».

– Побежал бы со всеми, и не было бы никакой истории, – отец оторвался от газеты и посмотрел на маму.

– Как затрещит кругом да повалится, попробуй со страху сообразить, – возразила мама, вытирая руки об фартук. 

«Тупик, пленивший забойщика, в длину был шага два-три, – читал отец. – Оглохший от неожиданности, Елисеев растерялся: «Вроде и живой. А что дальше? Кричать нельзя, вдруг ещё сыпанёт! Тишина такая, до звона в ушах, – вспоминал он. – А потом загудел двигатель конвейера. Я понял, что ребята ко мне пробиваются. Я их как-то сразу всех полюбил. И уже не боялся. Только за воздух переживал, чтобы его хватило». А в это время товарищи Елисеева не знали, что с ним, жив ли. Но ни на минуту не усомнились, что его надо выручать. Есть надежда или нет её – надо действовать…».

– Я тоже верил! – перебил я отца.

– И Сёма наш, – кивнул головой отец, – полез человека спасать. Он такой у нас, мама!

«Тревога за судьбу горняка охватила весь коллектив предприятия. У места аварии быстро распределили обязанности. Конвейер, которым «качали» уголь из злополучной печи, был засыпан. Горняки сомневались: можно, конечно, запустить конвейер, но как поведёт себя при этом гора? Надо быть предельно осторожными...». 

Я же вспомнил о том, что орал в шахте как дурак! И про воздух даже не думал…

– Погоди, – отец недовольно поморщился. – Слушай дальше:

«Действовали быстро. Двое умчались за головкой привода: решили укоротить и запустить конвейер, чтобы быстрее разбирать породу. Собрали людей с соседних участков. Спасатели же начали разбирать завал вручную – его ширина составляла около шести метров – ставить дополнительные крепления. Люди яростно и осторожно вгрызались в завал. Вот принесли новую головку привода, смонтировали. Только запустили конвейер – скрежет, остановка: лопнул металлический рештак. У горняков дрожали руки от злости на гору: отдай человека живым! Что же делать? «Елисеев!», – крикнул кто-то. – Саша!.. Елисеев!..» Потом началась минута молчания».

– Ага, – мама подошла к отцу и тоже склонилась над газетой. – Так на шахте принято при аварии. Если есть надежда достать живых из-под завала, время от времени объявляют минуты молчания. Выключат все моторы, положат лопаты и замирают. Гору слушают…

– Давай, – попросил я. – Читай, пожалуйста!

Отец прокашлялся:

«И вдруг из-за завала еле-еле послышалось: «Ребята, я живой!» Опытные горняки понимали, что надо как можно скорее пополнить запасы свежего воздуха в каменном мешке, в который попал забойщик. Решение нашли быстро. Когда разъединили и выдернули из завала сломанные рештаки, в этом месте образовалось небольшое отверстие, в него и пошёл воздух. Весть о том, что Елисеев жив, разнеслась быстро. На помощь подоспели рабочие третьей смены, узнали, что живой, вздохнули с облегчением. Хотя, операция не завершена, и у горняков разные приметы. Ведь как бывает: внезапно произойдёт второй обвал. Не дай Бог… Разбирать породу начали ещё быстрее. Немало людей в эти минуты собрал вместе закон шахтёрской взаимовыручки. Ни криков, ни суеты в штреке. Только, может, чуть веселее, чем надо, чтобы не вешал носа, переговариваются с «пленником».

Я снова перебил отца:

– Значит, другого хода к нему не было?

– Погоди, – он молча пробежал глазами несколько строк. – Вот, слушай: «Стой, мужики, – остановил кто-то спасателей. – А ведь с верхнего штрека у нас скважина – дырка – должна идти в эту печь. Аккурат в тупичок с Елисеевым, должно, упирается. Горняки с недоверием выслушали ветерана: если и была та скважина, то в каком состоянии она сейчас? Ведь угля здесь взяли уже немало…».

– Я тоже знал, что есть другой ход! – крикнул я.

– Да погоди ты, – отмахнулся отец. – Это совсем не то! Говорю же, слушай. «Решили так: завал разбирать дальше, а в это время поищут и другой способ спасения. Два горняка взяли верёвку и кинулись наверх по вентиляционному штреку. Почти на ощупь отыскали забытую скважину. Есть! Оба горняка в один голос закричали в эту темную дыру: «Елисе-е-е-в!» И он радостно откликнулся: «Здесь я! Осторожнее, а то сорите сильно». Нужен был смельчак, который рискнул бы проделать через узкую дыру диаметром всего в полметра двадцатиметровый путь. Жребий пал на молодого сухощавого Борихина. Он сказал: «Пойду». Торопливо снял кое-что из одежды и снаряжения, чтобы не мешало. Остался в брюках и нательной рубахе…».

Голос отца сделался тише. Мы с мамой затаили дыхание.

«Медленно опускался вниз горняк. Наконец, веревка ослабла, смельчак ступил на почву… Обратный путь Борихин проделал вторым. Первым через скважину подняли Елисеева, бледного, чумазого. Много часов пробыл он в горном плену. Но какими бы противоречивыми ни были за это время его мысли, с первой и до последней минуты он был уверен: выручат… Горняки ликовали. Они не стали подниматься из шахты в клети, пошли на-гора пешком по наклонному скату. Слишком велико было возбуждение, хотелось выговориться. Каждому не терпелось дотронуться до спасённого товарища, сказать ему несколько слов. На поверхности они долго сидели, курили. Снова переживали случившееся...».

– Я бы запросто пролез в эту дыру, – заметил я.

– Мы с мамой это уже поняли, – отец кашлянул. – Только, помнишь, мы договорились, что больше никаких походов в шахту?!

– И я бы пролез! – вдруг заявил Валерка, он, оказывается, тоже слушал, сидя в своём углу с игрушками. – И не испугался бы…

– Слышишь, мама! – отец поднял вверх указательный палец. – Ещё один герой подрастает! Валера, и тебе говорю: не вздумай!

– Про курево могли бы и не писать, – проворчала мама, не отреагировав на замечание отца. – Курение и шахта несовместимы!

– Так они же на поверхности курили, – отец закрыл газету, свернул её и положил на край стола. – Вот как было дело…

Мы ещё поговорили про этот случай, потом посмотрели телевизор. Мама, не отрываясь от экрана, гладила Валеркино бельё, рубашки и раскладывала на столе по кучкам – через несколько дней брату впервые в жизни предстояло на всё лето ехать с детским садом на дачу. Если честно, я ему немного завидовал.

Спать улеглись, как всегда, поздно. Рекс устроился у меня в ногах и затих. Мне не спалось – снова и снова перебирал подробности путешествия под землёй, теперь оно казалось мне нереальным, случившимся не со мной. А после того, как послушал статью, мучило сомнение: зачем сломя голову кинулся спасать шахтёра?! Столько людей взбаламутил, родителей напугал…

– Сёма, – вдруг прошептал в темноте Валерка. – Ты не спишь?

– Нет ещё, – тихо ответил я.

– А можно, я к тебе лягу? – попросил брат. – Мне не спится…

– Ладно, – отозвался я. – Давай, только без шума.  

Через мгновение Валерка оказался у меня под боком.

– Знаешь, о чём я думаю? – зашептал он мне в ухо.

– Неа. О чём?

– Думаю, когда вырасту, стану шахтёром… А ты как думаешь?

– Давай сначала вырастем, – ответил я уклончиво.

– Конечно, – сразу согласился Валерка.

Он повернулся на живот, одной рукой обнял меня за шею и сразу заснул. Мои глаза тоже слипались, мысли путались: «Брат стал совсем большим. Как-то незаметно…». Но это не удивило, а порадовало меня. Последним же, что пришло в голову в этот день, почему-то был необъятный космос с его солнцем, луной и миллионами звёзд.

«Что-то давно наши космонавты не летали…», – успел подумать я и провалился в сон. На этот раз – без сновидений.

Кемерово,

февраль 2021 г. – январь 2023 г.

***

Полностью читать книгу можно здесь:

https://слово-сочетание.рф/uploads/books/cheremnov-spasti-shakhterov.pdf         

Или здесь:

http://f.kemrsl.ru:8081/iap/DFDL/licenzion/2023/Cheremnov_S.%20I._Spasti%20schachtera.pdf