Сергей Черемнов. Ангина в подарок. (Отрывок из книги «Спасти шахтёров»)

Перед самым Новым годом на меня напало невезение. В тот день я потерял октябрятский значок. Хватился пропажи, когда прозвенел звонок на урок. Мы заходили в класс из коридора, где поиграли в догоняшки, Коля посмотрел на меня и сказал, что на моём пиджаке нет значка.

– Наверное, он расстегнулся и упал, когда мы гонялись, – предположил Щебетин.

Я пробежал по опустевшему коридору, заглядывая во все углы и щели, но потери нигде не было. Наконец, явился в класс, а урок между тем уже начался, и Надежда Васильевна сделала мне замечание.

– Не расстраивайся, – шептал Коля со своей задней парты. Я знаю, где они продаются. Новый купишь.

Так-то оно так, мысленно соглашался я, но было досадно, хотелось постоянно держать руку на груди, прикрывая место, где должна висеть звёздочка. Казалось, все сразу заметили опустевшее место на моём костюме. Хотя, кроме Коли, в этот день больше никто ничего не сказал. А Славке, с которым мы как обычно вместе возвращались домой, я не насмелился сообщить о пропаже.

Дома ещё никого не было, кроме Рекса. Он всем видом показывал, что очень хочет на улицу. Но, быстро сделав на холоде свои дела, ровно через пять минут запросился назад, в тепло. Я приходил из школы самым первым. Печка ещё теплилась, и пришлось подсыпать в неё угля, чтобы она не погасла совсем, разгорелась с новой силой.

На холодном пороге стояла кастрюля с борщом, который мама приготовила ещё вчера. Разогревать было лень. Я налил тарелку холодного борща себе, Рексу плеснул в миску целую поварёшку. Накрошил туда хлеба для сытости. Как и я, он тоже любил мамины кушанья. Рекс принялся уписывать еду за обе свои собачьи щёки, а у меня не было аппетита. С горлом было что-то не то. Я почувствовал ещё в школьном буфете: вкусная, горяченькая котлета, которую я обычно мигом съедал, в этот раз жевалась с трудом. И в горле першило.

Вот и суп глотать трудно – я кое-как съел несколько ложек, а остальное снова вылил в кастрюлю. Похоже, ко мне привязалась знакомая ангина. Я по опыту почувствовал: уже болел этой ерундой, когда ходил в детсад. И хорошо помнил, что сначала бывает трудно глотать, потом есть что-нибудь твёрдое становится вообще невмоготу. В такие дни мама варила жидкую манную кашу, которую я осторожно цедил с ложки. Но самое противное – это температура, которая, как водится, держалась недели полторы, от неё в голове всё путалось, глаза слезились, и постоянно хотелось спать. Вот и сейчас у меня лоб был влажным.

Дома стало уютно от полыхавшего угля в печи. Я кое-как переоделся в домашнее. Мы прилегли с Рексом на диван. Он прижался к моим ногам, и стал клевать носом, засыпая. Он вообще в последнее время начал общаться со мной больше. Наверное, потому что я теперь часто оказывался дома раньше других и кормил его обедом. Я стащил со спинки дивана лёгкую цветную накидку, укрылся ею и тоже уснул.

Будто провалился в глубокий погреб или под воду. Вода была тёплой и в ней – на удивление – можно было дышать. Я открыл под водой глаза. Вокруг колыхались неслышные подводные сумерки. Впереди неясно маячила фигура человека, одетого по-зимнему. В отличие от меня, он не плыл в водном пространстве, а медленно шагал, уходя всё дальше. Он призывно махал мне рукой, приглашая следовать за ним. И я плыл к нему, делая руками движения, которые у пацанов называются «плавать по-собачьи». Наконец удалось приблизиться к нему и разглядеть его большую нескладную фигуру, одетую в шубу, вывернутую мехом наружу.

Меня будто ударило током: «Это же Шубин!» Испугаться по-настоящему я не успел, меня разбудила вернувшаяся с работы мама:

– Разоспался, Сёма. А уроки? – мне показалось, что голос у неё недовольный.

– Завтра уроков нету, мам, – я сглотнул слюну и поморщился. – Завтра у нас только новогодний утренник. И всё – каникулы. А вообще, я звёздочку потерял и сильно расстроился.

– Это не беда, сынок. Я на всякий случай сразу две штуки купила, – обрадовала она меня. – У меня в сумке… Потом отдам.

Мама, видимо, заметила, что что-то не так.

– Ну-ка, ну-ка, – она положила ладонь на мой лоб. – Да у тебя температура, дорогой мой! Какой тебе праздник?! Лежи, сейчас найду градусник.

Температура была, но оказалась невысокой. Да и вообще после сна настроение стало лучше. «Каникулы! Утренник! Дед Мороз! – ни о чём другом не хотелось думать. – Там и день рождения не за горами…».

– Мне Надежда Васильевна за четверть одни пятёрки выставила, – похвалился я. – Я первый ученик!

– Молодец! – мама подала мне таблетку. – Сейчас выпей аспирин, а вечером другую таблетку дам. И травы напарю. Не хватало тебе разболеться. Может быть, на утренник не пойдёшь, пропустишь?

– Не-ет! – замотал я головой. – Пойду! Там же подарки будут.

Я знал, что с родителей собирали деньги на новогодние подарки. Сам сдавал учительнице три рубля от мамы. Поэтому пропускать школьную ёлку никак нельзя!

– Утренник быстро пройдёт, – торопливо начал я. – Оденусь потеплее, и ничего…

– Ладно, – решила мама. – Утро вечера мудренее. Утром посмотрим. Ещё сделаю чаю с мёдом и с малиновым вареньем.

Утром мама потрогала мой лоб, поставила градусник под мышку. Вроде бы, температура спала. Хотя в горле по-прежнему першило и настроение было не очень – чувствовал себя так, будто не выспался.

– Может, не пойдёшь? – предложила мама. – Полежишь ещё…

– Пойду! – как можно увереннее ответил я.

Одеваясь, незаметно вздыхал и торопился. Чувствовал, что просто так этот день не закончится. Мама замотала меня шарфом по самые глаза, и, казалось, что от этого по дороге в школу я брёл, тяжело дыша. 

Коридор второго этажа преобразился так, что его было не узнать. За ночь здесь нарядили невысокую, но очень пышную елку – украсили её стеклянными игрушками, укутали серебристым дождём, обсыпали белыми бумажными снежинками. Разноцветные лампочки перемигивались между собой посреди нарядных хвойных веток. Мы постояли с Колей возле ёлки, рассматривая игрушки.

В нашей школе не было специального зала. В одной из классных комнат вынесли все парты и выставили их вдоль стены коридора. В опустевшем классе, разделённом ширмой на две половины для переодевания мальчиков и девочек, репетировали старшеклассники. Они готовились дать нам новогодний концерт.

Мне было нехорошо: казалось, что в школе очень жарко, а ноги дрожали, будто я прошагал с утра несколько километров. Наверное, Щебетин заметил, что мне не по себе, и предложил присесть. В ожидании торжества мы уселись за одну из парт в коридоре. Мимо нас с радостными воплями носились ученики младших классов, для которых сегодня и устроили праздник. А мне было не до беготни. Казалось, что в горле застрял неподвижный шероховатый ком, который мешал глотать слюну, то и дело скапливающуюся во рту. Я без конца вытирал рукавом пот на лбу и ждал только одного – скорее бы начался утренник, вручили подарки и можно было бы идти домой, лечь в постель, выспаться и скинуть с себя слабость, которая подступала всё сильней.

В голове будто завели шумную скрипучую пластинку, из-за которой я пропустил начало праздника. Не сразу уловил, что заиграла музыка и всех детей позвали строиться в хоровод. Коля кое-как вытянул меня из-за парты, и мы встали в круг, взявшись с кем-то за руки.

Я всё делал автоматически. На негнущихся ногах шёл за хороводом в одну сторону, потом – в другую, хриплым голосом пел вместе со всеми песню про ёлочку, которую мы разучивали накануне с Ксенией Фёдоровной на пении. После этого голова закружилась и так затошнило, что я выдернул руки из чьих-то цепких ладоней, вышел из хоровода, шатаясь проковылял к стене и уселся на парту.

– Что с тобой, Семён? – подошла Надежда Васильевна. – Да ты весь горишь!

Она пощупала мой лоб, заохала, и повела меня в учительскую, усадила за широкий стол. Прибежала испуганная школьная медсестра с градусником, смерила температуру, смешно замахала руками. Меня заставили выпить горький порошок. Я кое-как сидел на стуле и терпеливо ждал, чем всё закончится. Из коридора доносились слова песен, весёлая музыка, крики и смех детей. Там, наверное, на праздник пришёл Дед Мороз. А я слышал эти звуки будто сквозь вату, которой заложило уши. Ужасно хотел спать, глаза сами собой закрывались и слипались так сильно, что стоило немалого труда открывать их снова. В учительскую принесли мою одежду. Надежда Васильевна вместе с медсестрой одевали меня, сонного, уговаривали не спать, потерпеть до дома, куда со мной собиралась идти медсестра.

– Подарок! – прохрипел я из последних сил.

И, сообразив затуманенным сознанием, что Надежда Васильевна не понимает, повторил:

– Отдайте мой новогодний подарок…

– Господи! – всплеснула руками учительница. – Ну, конечно! Сейчас...

Через минуту у меня в руках оказалось круглая, похожая на барабан жестяная коробка синего цвета. На одной её стороне были нарисованы собаки Белка и Стрелка, которые летали в космос, на другой – заснеженный московский Кремль с елкой, Дедом Морозом и надписью «С Новым годом!» Я на всякий случай из последних сил приоткрыл крышку – коробка была доверху наполнена конфетами и всякими сладостями.

– Ага, – вяло кивнул я медсестре. – Можно идти.

Как мы с ней добрались до нашего дома, я не запомнил. Очнулся от неприятного холодного прикосновения к груди. Я лежал совсем раздетый на своей кровати. Возле меня на постели сидела толстая тётя в очках и белом халате и осторожно прикладывала к моей груди прохладный металлический кругляшок с резиновой трубкой, раздвоившиеся концы которой торчали из её ушей. На её круглом лице, над переносицей, пролегла глубокая задумчивая складка. Слушает сердце, – догадался я.

За её спиной стояла серьёзная мама. На Валеркиной кровати сидели отец и Валерка. Отец хмурился, а Валерка залез на кровать с ногами. На коленях он держал жестяную коробку – мой новогодний подарок – и торопливо ел шоколадную конфету. Судя по горке фантиков перед ним, конфета была не первой.

– Валерка, – проскрипел я не своим голосом, – ты мне хоть одну конфету оставишь?

– Неа, – покачал брат головой. – Ты болеешь, тебе нельзя…

Я хотел возразить, но тётя в белом халате прижала свой толстый палец к моим губам.

– Не надо разговаривать, – попросила она. – Побереги горло.

Она взяла у мамы из рук чайную ложечку, заставила меня открыть пошире рот и внимательно рассматривала там, болезненно надавливая на язык и на что-то ещё до тех пор, пока из моих глаз не покатились слёзы. Я хрипло раскашлялся.

– Фолликулярная ангина – повернулась она к маме. – Гнойные пробки, горло очень красное. В общем, постельный режим, тёплое питьё. Кушать жидкие каши. При остром тонзиллите миндалины сильно воспалены, поэтому другое глотать не получится. Сейчас выпишу лекарства. И ещё, – она показала на Валерку, – детей надо расселить. Знаете ли, микробы могут проникать в организм контактным путем. Не пользоваться с больным одной тарелкой, вилкой и чашкой, а также полотенцем и носовым платком… И руки мыть!

Родители, как по команде, посмотрели на свои руки, на Валерку, на меня и вздохнули.

– Горло полоскать! Подойдут настои ромашки, эвкалипта, календулы или шалфея, – перечисляла врачиха. – И чтобы не было тяжёлых осложнений – никаких нагрузок. Недели две – точно. А там посмотрим…

Сначала Валерке решили постелить в комнате на диване. Но он закапризничал, упёрся, захныкал: не хочу, мол, боюсь ночью спать один. И мама забрала его в свою спальню. А я остался с Рексом, которому вход в родительскую опочивальню был заказан. Да он, похоже, и не хотел уходить, ему по душе были моя или Валеркина кровати, он с одинаковым удовольствием укладывался как под ними, так и на любой из них…

В этот же вечер родители нарядили в большой комнате ёлку. Валерка помогал им, командуя, куда повесить стеклянный шар, ватную избушку или картонного верблюда. До нашей спальни доносились их разговоры, звон ёлочных стекляшек, и от этого мне становилось жалко себя до слёз. Даже Рекс убежал от меня и крутился возле ёлки.

Новый год я встретил, лёжа в постели. В предновогодний вечер все ушли к деду Алёхе. За стеной глухо бормотали голоса родственников – слов не разобрать. Мама напоила меня лекарствами и настоями. Державшаяся весь день, температура к ночи спала. Глотал я с трудом. В голове словно был туман, во всём теле ныло, кололо и давило, и я всё никак не мог улечься удобно. Слабость такая, что с трудом получалось дотащиться до ведра, в которое мама разрешила ходить вместо уличного туалета. Сил не было и, может быть, оттого не было и досады, что там, у деда, идёт веселье, провожают старый год и встречают Новый 1964-й. В ногах лежал Рекс и смотрел на меня тёмными жалостливыми глазами.

Мы с ним дремали в тишине, когда хлопнула входная дверь, впуская в дом струю холодного воздуха, шевельнувшего дверные шторы в спальне. Рекс соскочил с кровати и выбежал на освещённую кухню. Но не заворчал, отметил я, значит, это свои. Я с трудом разлепил глаза и повернулся посмотреть через щель в шторах, кто пришёл.

– Сёмка! – послышался голос Сашки, двоюродный брат застыл на пороге. – Ты спишь?

– Ага, – прохрипел я в ответ. – Лежу, болею…

– Знаю, – откликнулся Сашка. – Поэтому я к тебе не пойду. Отсюда скажу: поздравляю тебя с Новым годом! Он только что наступил.

– Спасибо, – тихо прошептал я. – И тебя с праздником…

Сашка потоптался на пороге.

– Ну, я пошёл, – неуверенно сказал он. – Выздоравливай.

– Ага, – повторил я из-за шторки, и он ушёл… 

Новогодние каникулы проходили мимо меня. Надежда Васильевна водила наш класс на каток, а я лежал в постели. На улице навалило снежных сугробов, пацаны копали в них пещеры и строили снежные крепости, я же пил противные лекарства и с завистью посматривал на улицу сквозь иней на оконном стекле. Отец вечером приводил из детсада Валерку с заиндевелыми ресницами и малиновыми от мороза щеками, брат садился за стол и уплетал ужин с таким удовольствием, будто его не кормили целый день, а я с трудом глотал жидкую манную кашу и запивал её тёплым молоком, в котором мама растворяла кусочек сливочного масла.

Приближался день рождения, но из-за температуры и жара, не покидавших меня слабости и вялости не хотелось об этом думать. Тем более, мама предупредила: приглашать никого не будем, чтобы не заразить.

Все дни я валялся в кровати, перелистывал книжки, полоскал горло, делал вид, будто что-то ем, хотя аппетита совсем не было. Вечером, когда все собирались дома, мне становилось немного легче, и родители разрешали посидеть в большой комнате у телевизора. Отец подкладывал в печь угля. Мама обматывала моё горло и половину лица большим полотенцем и усаживала на диван. А они все вместе устраивались на стульях.

В дни моей болезни к нам никто не приходил смотреть передачи. Отец сидел у экрана и держал на руках Валерку, чтобы тот не бегал по дому и не мог заразиться от меня. Во время мультиков в смешных местах брат демонстративно хохотал. Я только морщился, а он поглядывал на меня с гордостью. Делал вид или на самом деле не понимал, что я и рад бы посмеяться вместе с ним, но больное горло не позволяет. 

В эти январские вечера мы смотрели всё подряд: детские и взрослые передачи, новости и телевизионные журналы, концерты и спектакли, фильмы для детей и взрослых. Хотя кино для детей мне нравилось больше.

В первые дни нового года часто показывали картины о войне. Мы переживали за смелых пионеров из кинофильма «Отряд Трубачёва сражается», которые оказались на захваченной немцами территории и вели борьбу с врагами. Волновались за отважных партизан из ленты «Часы остановились в полночь» – они не давали покоя оккупантам в городе Минске.

Во время захватывающих киноприключений я и про ангину не вспоминал, казалось, что болезнь отступает. А одну новую кинокомедию я мог бы смотреть снова и снова. Она называлась «Пропало лето». В ней два мальчишки из Москвы отправились на лето к тёткам в маленький городок. Тётки не знали их в лицо, и каждый пацан выдавал себя за другого. Они запутались сами и запутали бедных женщин. Настоящему племяннику приходилось прятаться и отсиживаться на чердаке, а тот, кого приняли за настоящего, проводил каникулы радостно и интересно.

Родители смеялись над приключениями мальчишек. Громче всех потешался Валерка, хотя я не уверен, что он понимал всё, что происходило на экране. Я даже забыл про больное горло. А после кинофильма кашлял до тех пор, пока мама не напоила густым травяным отваром.

Ночью долго не мог заснуть, перебирая в памяти смешные моменты из этой ленты. Я всё размышлял про неё, пока не понял, что мы схожи: у забавных пацанов по глупости пропало лето, а у меня из-за ангины, которую я подхватил неизвестно где, пропали новогодние каникулы. И настоящего дня рождения из-за этого не будет, переживал я. Какой же это день рождения без гостей и без подарков?!

В этом году мой день выпал на воскресенье, в которое мама работала в первую смену. Накануне она вернулась с шахты часа в три дня. Я дремал у себя в спальне. Валерка неслышно ковырялся в своих игрушках. Отец читал книгу, лёжа на диване. В доме было тихо, поэтому было хорошо слышно, как хлопнула входная дверь – мама пришла с работы. Но не хотелось открывать глаза, чтобы глянуть на неё через щёлку в дверных шторах. Вскоре она застучала на кухне посудой, и они с отцом начали что-то тихо обсуждать. Мои уши сами собой настроились на их разговор.

– Приготовлю праздничный обед, – донеслось до меня. – Надо же отметить его день...

– Конечно, – гудел в ответ отец. – Сын-то вон как вырос!

– Мам, – позвал я, но она не услышала. – Мам! – напрягая голос, повторил я громче.

Она заглянула ко мне.

– Значит, мы будем справлять день рождения?

– Будем, сынок, – она присела на кровать и потрогала мой лоб. – Не спишь? Обязательно будем! Я курицу приготовлю ещё сегодня и мясо на котлеты накручу. А завтра тебе натолку картошки пожиже, с маслом и сметаной. Завтра, как с работы вернусь, так и пообедаем. Ну и что без гостей?! Отметим по-семейному.     

Вот как! Я уж думал проспать впустую весь завтрашний день, обидевшись на всех и на всё на свете… Хотелось запеть и, кажется, даже глотать стало легче.

А воскресное утро выдалось таким хмурым, будто дневного света на улице нет. Из низких туч сыпал мелкий снежок и закручивался на спинах сугробов извилистой позёмкой. Я на цыпочках прокрался к заветному ведру у входной двери, сделал своё маленькое утреннее дело и снова улёгся в постель. Только хотел снова закрыть глаза, как над самым ухом раздалось:

– Привет! – отец радостно улыбался. – Поздравляем тебя с днём рождения, Семён! Держи! – он протянул мне настоящий автомат.

Вернее, это была его точная копия, которую отец смастерил из дерева. От подарка пахло свежим лаком. Все детали игрушечного оружия выглядели, как настоящие – приклад, большой круглый диск для патронов, курок, сквозные овальные отверстия по бокам кожуха ствола, затвор, прицел и высокая мушка.

– Ого! – восхитился я. – Отличный автомат! – я рассматривал его со всех сторон и находил у него всё больше мелких красивых деталей. – Спасибо! Пацаны позавидуют…

Не меньше меня взволнованный, Рекс вскочил на кровать и осторожно обнюхивал подарок.   

– Я его с подлинного автомата срисовал, – отец был доволен.

Тут из-за штор возникла Валеркина рука с рисунком.

– С днем рождения! – громко произнёс скрытый за плотной тканью брат. – Это тебе! Я сам нарисовал…

Я принял от него разрисованный бумажный лист. На нём брат акварельными красками нарисовал то ли деревья, то ли кусты, похожие на деревья. Необычными толстыми стволами они опирались на зелёную полосу травы. Вверху он изобразил голубые шапки облаков, а чуть ниже резкими чёрными мазками – небольшую стаю птиц.

– Спасибо тебе, Валерка! Ты настоящий художник! – похвалил я его.

Брат довольно засопел по ту сторону штор. Через полчаса к нам зашёл дед Алёха с большой тарелкой, накрытой тканью.

– Где тут у нас именинник? – дед, не снимая валенок, прошагал прямо в мою спальню. – Всё болеешь? – усмехнулся он. – Держи-ка, бабушка Сина с утра расстаралась, – он протянул мне тёплую тарелку и снял с неё тряпицу. Там было полно пирожков. – С днём рождения, внучок! – дед потрепал меня по голове. – Пироги с картошкой. А какие вкусные, язви их!

– Дед, – теперь я держал тарелку на руках, не зная, куда её поставить. – А ты не боишься заразиться ангиной?

– Я уже никакой кумахи не боюсь! – заверил дед Алёха. – Чем только не болел, а, вишь, живой! Давай-ка и ты выздоравливай!

Дед ушёл. От тёплой бабушкиной стряпни вкусно пахло, но есть её я не мог. Угостил пирожком Рекса, остальное отдал отцу. Вскоре появилась тётя Тая и затараторила, отряхивая с пальто снежинки:

– У вас тепло… На улице снег валит… Завтра мороз обещают… А где это ваш именинник прячется?

– Я не прячусь! – откликнулся я из спальни. – Я на кровати лежу.

– Ладно, Сёма, лежи. Я проходить не буду, – объявила она. – Ангина всё-таки. Мы тебя поздравляем. И я, и дядя Женя, и Саша, конечно. Он сегодня с утра зачем-то в школу убежал, хоть и воскресенье. Активный он у нас. А это шахматы – наш подарок. Полезное занятие. Саша уже немного играет в шахматы. Учись и ты играть…

Тётя Тая ещё о чем-то поговорила с отцом. А Валерка передал мне большую плоскую деревянную коробку, расписанную белыми и чёрными квадратами. Внутри она была полна красивых пластмассовых фигурок двух цветов.

– Я научу тебя играть, – пообещал отец, разглядывая одну за другой изящные фигурки. – Мы на заводе с мужиками, бывает, в перерыв сгоняем партию-другую…

Любопытный Рекс осторожно тронул фигурку зубами, но грызть не стал, видно, вкус ему не понравился. Вот такое получилось праздничное утро. Даже приготовленная отцом на завтрак манная каша, до чёртиков надоевшая за последние дни, показалась вкусной. Потом отец включил погромче радио и крутил пластинки с разными песнями, чтобы у меня и дальше было хорошее настроение. Мама пришла с работы тоже не с пустыми руками. Принесла небольшой торт и новые валенки, которые поставила рядом с кроватью:

– Примерь-ка, сын.

Я спустил на пол босые ноги, всунул их в обновку, встал и походил по спальне – шесть шажков налево, шесть направо. Валенки были колючими, нерастоптанными и скользили по крашенному полу.

– Давят? Жмут? – участливо поинтересовалась мама.

– Неа, – мотнул я головой. – Только колются и скользят.

– Это ничего, – успокоила мама. – Носки тёплые наденешь, чтобы не кололись, а по снегу они скользить не будут… Носи на здоровье!

Вскоре мы сидели за праздничным столом. От супа я отказался. Мама положила в мою тарелку разбавленную молоком толчёную картошку и котлету, она размяла её вилкой на мелкие мясные волокна. Я кое-как глотал и нахваливал. Торт я тоже попробовал, долго пережёвывая во рту сладкую массу. Зато Валерка, которого на всякий случай посадили подальше от меня, ел мамины кушанья быстро и с удовольствием. Я завидовал брату… А что ещё оставалось?!

После обеда мама сложила в раковину грязную посуду, отец мыл тарелки в тазике с горячей водой и ополаскивал их под краном. Я постоял у окна, пытаясь сквозь снежную пелену рассмотреть улицу, но ничего не было видно, уже совсем стемнело. И я отправился на привычную кровать. Не успели родители завершить уборку, как на пороге возник Серёжка Зайцев, с ног до головы засыпанный снегом.

– Здрасте… Поздравляю вашего Сёму с днём рождения! – сходу провозгласил он и стукнул одной ногой в валенке о другую, стряхнув на порог ледышки.

Серёжка извлёк откуда-то из недр своей короткой шубейки эмалированную кружку:

– Это подарок! – протянул её маме. – Можно к Сёме?

– Нет, – крикнул я из спальни. – У меня ангина, я заразный!

– Ага, – согласился Серёжка и громко хлюпнул носом.

Он продолжал застенчиво переминаться на пороге и не уходил. Снег на его одежде таял и прозрачными каплями стекал на порог и на пол.

– Может, ты чаю с тортом попьёшь? – предложила мама.

– Ага! – обрадовался Серёжка.

– А, может, курицу будешь или котлету с картошкой? – перечислила мама.

– Ага, – снова ответил он. – И курицу буду, и котлету! – сняв рукавицы, он начал расстёгивать пуговицы на шубе.

Родители принялись угощать Серёжку. Посоветовали ему начать обед с супа, он не стал отказываться. Мне было слышно, как он стучит ложкой по тарелке. Когда Серёжка почти расправился с котлетой, пришла его мама – тётя Зоя. Прежде чем войти, она долго возилась на крыльце, отряхая с одежды снег. Рекс подбежал к порогу, не выдержал и залаял, поторапливая её войти.

– Здрасьте, хозяева! – возвестила тётя Зоя. – С именинником вас! – и, завидев своего сына, нахмурила брови. – Вот он! Сидит себе, спокойненько ест, а родители волнуются, ведь на улице темень. Я тебе что сказала? – подбоченилась она. – Поздравишь друга и сразу домой! А ты?!

Раздвинув шторы, я наблюдал, как мои родители с улыбкой смотрели на неё.

– Ладно тебе, соседка, – примирительно сказал отец. – Это мы виноваты. Пусть парень поест.

– Да и ты, Зоя, раздевайся, присаживайся, – мама начала снова ставить на стол посуду. – Я тебе чаю налью. День рождения всё же…

– И то… – тётя Зоя стеснительно кашлянула и торопливо принялась раскручивать на груди концы пуховой шали. – Разве что чаю. А где именинник-то?

– Болеет, ангина у него, на кровати лежит, – мама махнула рукой в сторону моей спальни.

– Семён! – окликнула меня тётя Зоя, понизив голос почти до баса. – Слышишь? Поздравляю! Выздоравливай скорей!

– Хорошо, – прохрипел я в ответ.

Взрослые сидели за столом и болтали о всякой всячине, как вдруг в окно громко постучали. Отец вскочил и выключил свет, чтобы разглядеть того, кто это сделал.

– Это ты, Иван? – крикнул он. – Заходи, не стесняйся!

Это был Серёжкин отец – дядя Ваня Зайцев.

– А я жду, жду, – извиняющимся тоном начал он, бочком из сеней входя к нам на кухню, – никто не идёт. Ушли и как пропали… Конечно! Они тут чаи распивают! Бросили меня одного!

– Так и ты раздевайся да садись, Иван, – отец подставил гостю табуретку. – А что, Валя, надо стол накрывать. У сына-то день рождения.

Оказывается, дядя Ваня принёс с собой бутылку водки. Взрослые ели и пили – за моё здоровье и, как водится, за шахтёров и за мирное небо над головой. После того, как бутылка опустела, отец достал ещё из семейных запасов… 

А я был доволен: у меня получился замечательный праздник! Счастливый Рекс лежал возле кухонного стола, за которым сидели взрослые. Ему то и дело перепадали то куриная косточка, то хлебный мякиш. Валерка с Серёжкой смотрели телек. Они тоже были довольнёхоньки, что им никто не мешал. И как только удовлетворённые застольем взрослые запели песни, мальчишки прибавили звук телевизора…

***

Полностью читать книгу можно здесь:

     https://слово-сочетание.рф/uploads/books/cheremnov-spasti-shakhterov.pdf 

Или здесь:

http://f.kemrsl.ru:8081/iap/DFDL/licenzion/2023/Cheremnov_S.%20I._Spasti%20schachtera.pdf