Сергей Черемнов. Две половины одной шубы. (Отрывок из книги «Спасти шахтёров»)

Ночью мне приснилось, что где-то капает вода. Звук казался немного необычным: не кап-кап-кап, как обычно, а хлюп-хлюп-хлюп. Странно, начал размышлять я во сне, наверное, это кран на кухне сломался, надо его посмотреть. Я помчался на кухню и… чуть не свалился с постели.

Сквозь шторы с кухни пробивался свет. Валерка мирно спал в своей кровати. Доносились приглушённые голоса родителей. Мама ночью вернулась с работы и, наверное, ужинала. Я прислушался: говорил только отец, а мама в ответ как-то чудно хлюпала носом. Сквозь узкую щёлочку между шторой и дверным косяком разглядел, что они сидят по разные стороны стола, склонившись друг к другу. Отец держит маму за руки и что-то объясняет ей. А она… Так она плачет! Оттого и раздаются эти странные звуки.

– Не расстраивайся так, Валюша, – тихо и ласково говорил отец. – Их теперь уже не увидишь…

«Кого их? – не понял я – Не про нас ли с Валеркой они говорят?»

Стало не по себе, и я не выдержал:

– Эй! – мой голос прозвучал слишком громко. – Вы там чего? Не спите?

Они одновременно вздрогнули и повернулись в мою сторону. Мама быстро вытерла ладонью глаза, встала и подошла ко мне.

– Я только что с шахты. Мы чай пьём. А ты почему не спишь, Сёма? Уже очень поздно.

– Спал я, мам, а вы разбудили, – я вскочил с кровати навстречу ей. – Ты плачешь, что ли? Вы поругались?

Она обняла меня:

– Что ты, сынок, мы с отцом никогда не ругаемся. Ты же знаешь. На работе у нас опять беда… Да ты ложись, не стой босиком на полу.

– Ну уж нет! – решительно вывернулся я их её объятий. – Сейчас тапки надену и к вам приду. Не усну, пока не расскажешь.

Я придвинул к столу табуретку и в одних трусах уселся на неё. На кухне было тепло. В печи гудел огонь, пощёлкивали угольные куски, раскалываясь от жара. Это отец вывалил в печь целое ведро угля, чтобы тепла хватило до утра. Уж больно холодные ночи стояли в конце марта. 

– Я уже отцу всё рассказала, – тяжело вздохнула мама. – У нас на «Коксовой» авария. Двух проходчиков в печи углём завалило. Я вроде бы объясняла, что это такая наклонная выработка под землёй, – пыталась она изобразить её руками, – подземный ход. По нему грузы доставляют, люди передвигаются, добытый уголь ссыпают, чтобы в вагонетки погрузить и на-гора поднять.  

– И что? – я посмотрел на неё.

– Ну, они там были, когда уголь вывалился. Их засыпало…

– И сразу убило?

– Как будто не сразу… – подумав, ответила она. – Их сначала сами шахтёры откапывали, потом спасатели примчались и завал разобрали. Достали, но они погибли от удушья. Задохнулись без воздуха. Времени не хватило… У одного фамилия Стародуб. Постарше нашего отца был. А второй совсем молодой, ему всего 23 года. По фамилии Фирсов, как у хоккеиста. Поэтому запомнила. Ох, горе-то какое… – у мамы слёзы выступили на глазах.

Мне тоже стало горестно. Неужели нельзя было спасти этих шахтёров?! 

– Может, хватит нам сидеть, – вмешался отец. – Спать надо, завтра рабочий день.

– Полежи со мной, – позвал я маму. – А то я не усну. За Валерку не беспокойся, его из пушки не разбудишь.

Она сразу согласилась, и когда мы улеглись на мою кровать и погасили свет, я спросил:

– А что в шахте бывает с тем местом, где была авария? Люди насовсем его бросают?  

– Нет, – ответила мама. – Обычно аварийные выработки ремонтируют, приводят в порядок и снова в них работают.

– Наверное, страшно? – не унимался я. – Ведь там кто-то погиб…

– Что делать, – отозвалась мама. – Не будешь же после каждой аварии новую шахту строить. И уголь всем очень нужен…

– А ты в такие места на шахте ходишь? – допытывался я и округлил в темноте глаза, потому что от самого вопроса стало жутко и страшно было бы отправиться туда, где что-то обрушалось и кто-то умер.

– Конечно, – отозвалась мама. – Хожу. Куда денешься…

– Расскажи! – загорелся я.

– Ага, – произнесла она недоверчиво. – Расскажу, а ты испугаешься и не уснёшь.

– Наоборот! – заверил я. – Расскажешь и я сразу усну. А то буду лежать, разные страшилки выдумывать.

– Ладно, – согласилась она.

И замолчала. Наверное, думала, с чего начать или вспоминала какой-то случай. Я тоже молчал, чтобы не мешать ей думать. Слышно было, как сопит во сне Валерка. Наконец, она начала рассказывать:

– Давно замечено, что аварии на шахте чаще бывают ночью. Говорят, причина в том, что в ночные часы люди быстрее устают. Я и сама не люблю работать в ночные смены. Сильно выматываешься. Особенно к утру. Остановишься передохнуть, а глаза сами собой закрываются, сознание притупляется. Да ещё как подумаешь, что кто-то в это время спит в своей тёплой кровати, а ты идёшь глубоко под землёй по длинной, тёмной, холодной выработке… Под ногами часто хлюпает вода, да и сверху капает… 

Я прикрыл ладошкой глаза, пытаясь представить себе эту картину.

– Часто шахтёры, кто работает ночью, засыпают на ходу, теряют бдительность. Вот и причина аварий и травм, – мама замолчала, а я предложил:

– Разве нельзя отменить ночные смены? Тогда аварий не будет…

– Нет, – сразу ответила мама. – Шахта – это не завод, её остановить нельзя. Там непрерывный цикл производства, понимаешь?

– Понимаю, – прошептал я. – Давай дальше.

– А работы «в ночь» у меня и у других шахтёров не меньше, чем в дневные смены, – вполголоса поясняла мама.

Она рассказывала, что ночью ей приходится проходить под землёй тот же десяток километров, что и днём. Ведь надо обойти все забои, где добывают уголь, проверить их безопасность и оснащение, взять пробы воздуха. Чтобы я лучше представил это расстояние, мама предложила вообразить, что добираешься пешком от нас до бабы Моти, потом вернуться назад и снова сходить к ней. Только всё это под землёй, где надо то и дело подниматься по выработке вверх или спускаться вниз.  

И чего греха таить, усмехается мама, шахтёры научились сберегать свои силы, чтобы хватило на всю ночь: «подъезжать» до нужного места на ленте транспортёра и даже в грузовой вагонетке. Хоть это строго запрещено. Главное, считают они, не потерять бдительности, не заснуть. Однако нарушение правил приводит к авариям и даже к трагедиям.

Я слушал её, затаив дыхание, боялся пропустить, когда же она начнёт рассказывать про настоящий случай. И вот что узнал. За несколько дней до рождения Валеры на маминой шахте случилась страшная авария: ночью произошёл взрыв метана. Погибли пять горняков.

После взрыва и подземного пожара на шахте долго не добывали уголь. Проводили расследование.  Директора отстранили от работы, а потом вообще уволили. Маме повезло, что сидела дома с моим маленьким братом. Когда Валера подрос, она снова вышла на свой участок вентиляции.

– Над шахтой долго ещё витал призрак большого несчастья, – произнесла она.

И я почувствовал, как это ужасно и печально. В выработках, где произошёл взрыв, не работали несколько лет, не добывали уголь, опасались новой аварии. Но за ними всё равно надо было постоянно следить, чтобы снова не случилось ничего плохого.      

– И мне время от времени давали задание сходить в эти закрытые выработки, чтобы проверить, всё ли там нормально, – услышав эти слова, я взялся за мамину руку.

Она призналась, что шагала туда с тяжёлым сердцем. Непроглядную тьму притихшего подземелья разрезал только луч фонарика на её каске. Где-то капала вода, скатывался по стене камешек породы. Мама храбро шла вперёд, старалась не пугаться этих звуков. И всё же ей казалось, что где-то рядом ходит кто-то невидимый. Она то и дело светила фонарём направо и налево, но не видела ничего, кроме серых стен подземелья и уходящего во мрак бесконечного туннеля.

– Установили, что в тот день у погибших был неисправный двигатель углепогрузочной машины. Он заискрил, а в это время вокруг было много газа – метана. Это привело к вспышке и взрыву.

Она описывала вставшие на дыбы от взрывной волны вагоны пассажирского состава, в котором к месту работы ехала новая смена шахтёров. Говорили, что именно поэтому вагоны смогли уберечь находящихся в них людей, не подозревающих, что они движутся навстречу аварии. 

Я будто наяву видел яркую вспышку, вал огня, разметавший тела горняков. Одного из погибших мама хорошо помнила: горный мастер со странной фамилией Мам. Она не раз встречала его во время своих смен. Высокий, крупного телосложения, он был вечно перепачкан угольной пылью. Часто подсмеивался над тем, с какой тщательностью мама выполняет свою работу, серьёзно заботится об их безопасности.

– А ведь аварии можно было избежать, – рассуждала мама, – если бы несправный двигатель не включали, да за уровнем газа следили, забой проветривали, как надо. И люди бы живы остались. Но всё сделали шиворот-навыворот.

Мама, когда в этом месте находилась, тряхнёт, бывало, головой, чтобы дурные мысли ушли, торопливо выльет воду из бутылки для пробы воздуха, плотно заткнёт её пробкой и бегом с жуткого участка...   

После её рассказа я мгновенно уснул и спал без снов. А утром перед уроками выложил эту историю пацанам. Они облепили проход возле нашей с Танькой парты.

Я старался расписать всё как можно страшней, а мама у меня выходила настоящим героем. Мне нравилось, что мальчишки внимали молча. Танька же делала вид, что не слушает, и только время от времени недоверчиво поглядывала на меня.

В этот день у нас прошёл праздник прощания с «Букварём». Два первых класса нашей школы выстроились в коридоре. Затрещал, как всегда, барабан, и на середину вышли учительницы – наша Надежда Васильевна и Любовь Сергеевна, которая учит Славку. 

– Ребята, сегодня у нас необычный праздник, – громко объявила Надежда Васильевна. – Он никогда больше не повторится!

– Мы посвящаем его удивительной книге, – подхватила Любовь Сергеевна. – которую мы вместе с вами прочитали и изучили от первой и до последней страницы. Знаете, как она называется?

– Знаем! – закричали одни. – Букварь! – завопили другие.

– А ну-ка скажем хором: «Букварь»! – скомандовала Надежда Васильевна.

– Букварь! – крикнули мы с Колей. – Бук-варь! Бук-варь! – скандировали все.

Тут снова ударил барабан, дверь соседнего кабинета открылась, из неё в коридор вынырнул мальчишка, которого я не раз видел на переменах, кажется, он учился в шестом классе. Торжественным шагом он проследовал до середины строя и повернулся к нам лицом. Перед собой в руках он держал большой лист картона, на нём была нарисована книга – настоящий «Букварь».

– Я – Букварь! – воскликнул мальчишка. – Я самая удивительная книга на свете! Мне, Букварю, почти 400 лет. Я всегда учил детей читать. И вас я этому научил. Теперь перед вами открылось целое море самых разных интересных и полезных книг. Читайте, и будете знать всё на свете!

Потом дети читали четверостишья. Коля, шагнув вперёд, завывающим голосом начал:

– Много праздников прекрасных

На листках календаря,

А меж ними – тоже праздник,

Школьный праздник Букваря…

Следом Танька широко развела руки:

– В первый класс к нам приходите,

И улыбки захватите,

Научились мы читать,

Будем праздник отмечать!

Мне же досталось целое стихотворенье:

– Верным помощником нам с вами стала

Первая главная книжка.

Первые буквы она показала

Девчонкам своим и мальчишкам.

Буквы потом сложились в слова,

Слова – в предложенья и фразы.

Огромный и красочный мир тогда

Открылся, ребята, нам сразу…

Стихи читали многие из нашего класса: Люба Акиньшина – своим низким голосом, Васька Карасёв, забыв слова, споткнулся, с досады хлопнул себя кулаком по коленке, но Надежда Васильевна выручила его подсказкой. Лариса Солнышко выдавала свои слова протяжно и чётко, будто пела песню, Захар Волобуев пробубнил свой стих стеснительно и тихо. Зато из другого первого класса всех оглушил и рассмешил Славка тонким и звучным голосом:

– Букв сначала мы не знали,

Мамы сказки нам читали.

А теперь читаем сами,

Подружились сказки с нами!

Он выкрикнул это так звонко, что дети весело переглядывались, трясли головами и зажимали уши. Чтобы поддержать друга, я захлопал в ладоши, и все подхватили следом за мной. А Славка не растерялся, важно раскланялся перед строем.

Учителя загадывали нам загадки про школу, про тетрадь и портфель, карандаш и ручку, про разные буквы русского языка. Мы орали отгадки, шумели и перебегали с места на место, ломая линию шеренги. Настроение у всех было такое приподнятое, что Надежда Васильевна и Любовь Сергеевна уже ничего не могли с нами поделать. Может, не хотели сильно строжиться, ведь это был последний день четверти перед весенними каникулами.

Поэтому на другой день я как следует выспался. Рекс не мешал, его утром выпустили на улицу. Дома было тихо: родители – на работе, Валерка – в детсаду. Так что я окончательно пришёл в себя только к обеду. Мы с Рексом поели, я походил из угла в угол, не зная, чем заняться. Послушал радио, полистал «Мурзилки», у меня собралось уже три номера журнала, и все прочитаны по нескольку раз. Если домашнего задания не было, то и делать вроде бы нечего.

На улице светило солнышко, с крыши свисали сосульки, и через окно было хорошо видно, как с них срывались прозрачные капли. Сугробы с солнечной стороны сильно подтаяли и почернели. Но наша улица была ещё так занесена снегом, что прохожие передвигались по утоптанной тропинке, которая кое-где возвышалась над заборами. И дед Алёха, как и прошлой весной, ходил по соседям, чтобы собрать деньги на бульдозер. Иначе самосвалу с углём к нам не проехать, а в углярке с каждым днём его становилось всё меньше, до тёплых дней никак не дотянуть.

Не торопясь, я оделся и вышел во двор. В воздухе пахло весной и печным дымом. Было слышно, как за домом без умолку щебечут птицы. Схватил пригоршню снега и легко слепил снежок, через рукавицы чувствовалось, что он вышел крепким. Прицелился и пульнул его в дверь отцовской мастерской. Снежок шлёпнул по ней, рассыпался на мелкие кусочки, оставив на деревянной доске белое пятно. Ещё покидал снежки, но одному играть было неинтересно. И я решил заглянуть к бабе Сине, узнать, чем занимается двоюродный брат Сашка.

Баба Сина, как всегда, сидела на табуретке возле печки со своей Библией. Она приподняла над глазами очки, кивнула мне и снова уткнулась в свою книгу, беззвучно шевеля губами. Сашка сидел за столом в большой комнате и со скучающим видом разглядывал фотографии в журнале «Огонёк».

– Привет! Чего сидишь дома? Айда на улицу, – предложил я. – Можем в снежки поиграть. 

– Думаешь, надо? – вопросом на вопрос ответил он. – Дед с работы вернётся, заворчит, что снег разбрасываем.

– Да ладно... Он и не заметит. Зато какая классная погода!

Сашка всё же оделся, и мы побежали на улицу. Поиграли в снежки. Но быстро надоело, потому что сначала я влепил ему снежком по голове, да так, что с него шапка слетела, потом он пребольно засветил мне между лопаток. 

– Давай что-нибудь другое придумаем, – потребовал я, морщась от боли. – Можно с крыши в сугроб прыгнуть.

С дедовой стороны дома с крыши свисала большая шапка снега. Её сюда намело за зиму, и дед Алёха ещё не успел с ней расправиться. С этой стороны у стены дома, выходящей на палисадник, скопился высоченный сугроб – дед всю зиму скидывал сюда снег.  Мне давно хотелось залезть на крышу и прыгнуть с неё сюда. Сашку уговаривать не пришлось, он сразу согласился.

Мы приставили к дому лестницу, вскарабкались сначала на кровлю сеней, с неё перебрались на нужную сторону дома, поднялись на самый конёк крыши. Я первым разбежался по подтаявшему хрусткому насту, прыгнул вниз и, приземлившись, по плечи ушёл в сугроб. Рядом со мной врезался в снег Сашка. Мы кое-как выбрались из снежного плена и опять помчались к лестнице.

Оказавшись на крыше во второй раз, я оглядел окрестности. Во все стороны тянулись заснеженные крыши и огороды с голыми, прозрачными деревьями. Над чернеющим вдали терриконом поднималось облачко пыли – там шла бесконечная работа…

В третий раз спрыгнуть вниз не получилось. Неожиданно появившийся дед отругал нас за то, что мы могли переломать в палисаднике яблони и другие «садѝнки».

– Вы это что же! – расшумелся он. – Вам делать нечего, язви вас?! Ещё раз увижу, кумаха вас задери, кнутом выстегаю!

Спорить с ним бесполезно. И мы отправились в огород. Пару раз проползли взад-вперёд по заснеженным грядкам на радость Рексу, который от нас не отставал, смешно лапами перебирая рыхлую снеговую кашу. Между домом и огородом расположился гараж с нашим мотоциклом и отцовской мастерской. Его тоже за зиму так замело, что со стороны огорода он выглядел причудливым снежным домом или огромным сугробом. Как только я глянул на него, так сразу понял: вот где надо играть!

– Сашка, – позвал я, – давай на гараж залезем, выкопаем там укрытие. Представляешь, нас не видно, зато мы всех будем видеть! Как пацан по улице пойдёт, мы – бац-бац его снежками! Он головой покрутит: кто, откуда? А мы в засаде сидим, хохочем потихоньку, животы надрываем... 

Сказано – сделано! Прихватили лопату, по забору влезли на гараж, наверху выкопали в снегу окопчик, налепили снежков и стали поджидать подходящую цель. Однако вместо этого я увидел, как к дому приближается мама. Она свернула с уличной тропинки, через калитку прошла к крыльцу, постучала ногой об ногу, отряхивая снег, и вошла в дом. Через минуту вновь возникла на крыльце и позвала:

– Сёма, ты где?

– Тс! – Сашка приложил палец к губам. – Не выдавай наше место. Спустись к ней потихоньку, чтобы она засаду не увидела.

Я так и сделал, спрыгнул на землю с той стороны гаража, которая маме не видна. Пока я это проделывал, она вернулась в дом. Я – за ней, Рекс – за мной. Сказал ей, что со мной всё в порядке. Мы с Сашкой на улицу даже не выходим, на огороде играем. Сегодня тепло, так что я не замёрз. И мама разрешила мне ещё поиграть. Рекс остался дома, ему наши дела пришлись не по вкусу. 

Народу в этот час мимо нас проходило немного. Взрослых трогать мы опасались. Сначала удачно обстреляли большую девчонку, которая жила в самом конце улицы. Успели незаметно для неё бросить по два снежка. Я угодил ей в ногу, Сашка – в плечо. Девчонка потопталась на месте, пытаясь понять, откуда ей прилетело, но нас не заметила, погрозила кулаком неизвестно кому и поплелась дальше, не оглядываясь. Мы глядели ей вслед, беззвучно хихикали и корчили рожи.

Потом Сашку позвала тётя Тая. Она тоже пришла с работы и решила загнать брата домой. Он сначала отмалчивался, не отвечая ей. Но тётя Тая не умолкала.

– Не отстанет, – проворчал Сашка. – Жди, я сейчас… – он проделал тот же путь, что и я, и скрылся за домом. Минут через пять вернулся с довольным видом: 

– Всё в порядке, разрешила ещё полчаса…

Приближался вечер. Возвращались с работы соседи. Мы остерегались кидать в них снегом, высматривали кого-нибудь поменьше. Но дети в этот день почему-то отсиживались дома, а, может, играли в другом месте. Досталось от нас незнакомому высокому парню, который в подступающих сумерках осторожно пробирался по утоптанной тропе, то и дело оскальзываясь и чертыхаясь. Ему перепало по полной: два-три наших броска достигли цели. Парень покрутил головой и, не заметив нас, рассердился не на шутку:

– Я сейчас кому-то уши поотрываю! – закричал он на всю улицу. – Если ты не прекратишь, берегись!

Нашу засаду он так и не увидел, отчего мы едва слышно ухохатывались. Наконец, парень ушёл. Следом показались отец с Валеркой. Младший брат торопливо семенил впереди на узкой тропинке, а отец степенно вышагивал сзади.

– Молчи, – предупредил Сашка. – Пусть заходят домой. А мы ещё посидим в засаде.

– Не спорю, – едва слышно ответил я. – Посидим…

Мы провожали их глазами до тех пор, пока они не зашли в дом. На столбе у соседнего дома вспыхнула лампочка, слабо высветив небольшую часть улицы. И сразу стало заметно, что на город опустилась темнота, которую не мог рассеять тонкий серпик луны, который был теперь хорошо заметен на звёздном небе. Мы какое-то время посидели без дела. Только торчать в засаде просто так неинтересно.

Мы посовещались и решили бросать снежки во всех подряд: на улице темно, нас не видно. Вряд ли кто-нибудь начнёт нас искать. Так что бояться нечего. Правда, и прохожих особо не разглядишь. В сумраке не сразу разберёшь, кто пробирается по улице: мужчина или женщина, молодой или старый. И мы стали кидаться во всех проходящих мимо нас. Кто-то на наш обстрел не обращал внимания. Большинству же народа не нравилось. И они сердито кричали: «Безобразие!», «Перестаньте хулиганить!» – или что-нибудь в этом роде. Однако нас это только подзадоривало. Мы развеселились и швырялись снегом, почти не скрываясь.    

– Готовь снежки! Кажется, ещё двое идут, – вглядевшись в темноту, сообщил я Сашке. – Еле ползут, пьяные, может. Наверное, раза по три успеем бросить.

Когда две неясные фигуры вошли в полосу слабого света лампочки, мы поняли, что это мужчины. Они неторопливо шли друг за другом, но шагали уверенно, похоже, переговариваясь на ходу. Вскоре стало видно, что оба, как близнецы, одеты в одинаковые полушубки и шапки. Мне показалось, что на шапке у того, что впереди, что-то блеснуло. Но раздумывать об этом уже было некогда. Да и люди эти вроде были незнакомыми, не с нашей улицы. Меня уже охватил азарт предстоящей баталии. «Огонь!» – негромко приказал я, и первые снежки полетели в мужиков.

У одного из них тут же свалилась шапка. Он встал, растерянно вглядываясь в темноту. И получил ещё снежком в грудь.

– Сержант, – послышался его хриплый голос. – А ведь здесь кто-то буянит, снегом кидается. Никуда не годится!

Нам бы с Сашкой понять: что-то здесь не так, – и затаиться. Однако мы тупо продолжали целиться и швырять заготовленные «снаряды». Досталось и второму. Он громко ойкнул, закрыл одной рукой лицо, вторую направил в нашу сторону и закричал:

– Они, товарищ лейтенант, на сарайчике сидят! Слева смотрите! Шпана, наверное. Глаз мне подбили! Я их сейчас! – и он кинулся в нашу сторону.

Тут до меня дошло: надо что есть силы убегать. Я кубарем скатился на землю и рванул мимо нашего крылечка за угол дома. По тротуару добежал до дедова крыльца, сиганул в сторону приоткрытой двери углярки, забежал внутрь, прикрыл дверь и припал к маленькому застеклённому оконцу в стене. В бледном свете луны увидел, как мимо дедова крыльца мелькнул силуэт Сашки. Брат через дедову калитку выбежал в переулок. Я хотел его окликнуть, но едва не прикусил язык – буквально следом за ним промчался мужик в полушубке.

– Вот он! Держи! Стой! – послышалось с улицы.

И тут же раздалось:

– Попался, пацан! В отделение его, сержант!

Ой! – сверкнула у меня в голове догадка. – Это же милиционеры! Что мы наделали?! Я выбежал на улицу и на безопасном расстоянии осторожно двинулся за милиционерами. Один из них держал Сашку за ворот. Сашка не упирался, шёл, низко опустив голову. С нашей Набережной они свернули на Береговую улицу. И вскоре по Молочному переулку вышли на широкую, хорошо освещённую улицу Ленина. Здесь на углу, рядом с роддомом, где я родился, располагалась милиция. Она занимала одноэтажное деревянное здание. Хлопнула входная дверь – милиционеры с братом проследовали внутрь.

«Неужели его не отпустят?! – лихорадочно размышлял я. – Не может быть! Мы же просто шутили». Я решил не уходить, во что бы то ни стало дождаться его. Должны же его выпустить… От страха сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди. Чтобы хоть немного успокоиться, я решил пройтись по тротуару вдоль здания. Окна милиции были ярко освещены. Но они были высоко – не видно, что за ними происходит. Где же мой двоюродный брат? Может, его сейчас допрашивают, а я болтаюсь тут и ничем не могу ему помочь.  

На улице похолодало. Я это понял по тому, как начал поскрипывать снег под ногами. А мороза не чувствовал, топал взад-вперёд вдоль милицейской одноэтажки, гнал мысли о том, что нас потеряют родители. Только бы Сашку отпустили, а дома мы как-нибудь оправдаемся. Как же это трудно – ждать, не зная чего!

За те полчаса, что я топтался возле здания, из него вышли всего два человека. Они были не в форме – в обычной одежде. И я всякий раз думал: повезло же людям, их выпустили из милиции… Сашка стал третьим, кому посчастливилось в этот вечер на моих глазах покинуть милицейское отделение. Когда дверь заскрипела и из-за неё показался брат, я кинулся к нему:

– Сашка! Тебя насовсем выпустили? Я тут хожу-хожу, волнуюсь… А ты – вот он!

– Отстань, – грустно произнёс брат и потёр кулаками глаза. – Они сказали, что какой-то протокол составят. Расследовать будут…

– Как это? – не понял я. – Чего расследовать?

– Так это! – передразнил брат и махнул рукой. – Мы им какое-то важное дело сорвали. Говорят, шли на задание, а тут напали хулиганы.

– Мы, что ли? – уточнил я. – Какие же мы хулиганы?! Мы же пошутили! Ты им сказал об этом?

– Ага, – кивнул Сашка. – Только они протокол...

– Как это? – перебил я.

– Ну, один спрашивал, другой записывал мои ответы.

– А что ты им рассказал? – у меня от предчувствия беды похолодел затылок.

– Всё рассказал. Что спрашивали, то и рассказал…

– Например, – не отставал я. – Скажи, что?

– Как зовут, фамилию. Адрес спросили. В какой школе учусь… – Сашка хлюпнул носом.

– И ты всё рассказал? – всё ещё не верил я. – Неужели нельзя было промолчать или как-нибудь обмануть?

– Ага! – взъерепенился брат. – Сам бы попробовал! Там у одного, знаешь, какие кулаки?! Во! – он сделал ладонями движение, будто большой снежок слепил. – Я сначала хотел наврать. Так он мне кулак показал и сказал: «Не вздумай врать!» У меня враз охота отпала.

– А про меня? – я почти перестал дышать. – Про меня сказал?

– Про тебя – нет, – твёрдо ответил Сашка.

«Хорошо!» – успел подумать я.

– А какой смысл? – тут же объяснил брат. – Они сказали, что придут домой, расследовать будут. Сами до всего докопаются…

Мне от его ответа легче не стало. Наоборот, внутри будто кошки заскребли: если они к нам придут, что делать?

– Как же они тебя выпустили? – решил выяснить я.

– А к ним в кабинет как раз зашёл один. Наверное, начальник. Вот такая звезда, – показал Сашка пальцами, – на погонах. Спрашивает: чем вы тут занимаетесь? А они: хулигана допрашиваем. А он: хватит его пугать, отпускайте и срочно ко мне на совещание. Они мне говорят: иди, но имей в виду… Я, Сёмка, больше ни в какую засаду не полезу!

– Конечно, не полезем! – тут же согласился я.

Мы с Сашкой договорились дома ничего не рассказывать: мол, заигрались, забыли про время, – и всё. Не знаю, как у него, а у меня родители ничего не спросили. По телеку шёл фильм, и отец с Валеркой даже не оторвались от экрана. Мама быстренько сделала мне ужин и тоже ушла к телевизору. Я мигом вымыл руки, поел и пораньше улёгся в постель, чтобы не вызвать ненужных расспросов. Уснуть, правда, долго не мог, ворочался, вспоминал прошедший день и соображал, что делать, чтобы миновать встречу с милицией.

Фильм закончился, и Валерка вместе с Рексом завалились на соседнюю кровать. Родители о чём-то переговаривались на кухне. Прислушался: они обсуждали семейные дела, вспоминали деда Конура, бабу Мотю.

Вот оно! – я едва не подпрыгнул в постели. Знаю куда надо бежать, где спрятаться – на Буфер, к бабушке с дедушкой! Так далеко ни один милиционер меня не найдёт. Завтра с утра и отправлюсь! Скажу маме: каникулы же, а я давным-давно у них не был, с Витькой давненько не виделись, не играли. Соскучился очень. Только бы мама не возражала…

Весь следующий день у мамы был свободен: на работу ей надо в ночную смену. Я проснулся ни свет ни заря. Как только она проводила из дому отца с Валеркой, вышел на кухню.

– Ты чего? – удивилась мама. – У тебя же каникулы. Поспи ещё, да и я прилягу.

– Нет, мам, я уже совсем выспался, – на всякий случай я встал на цыпочки и сладко потянулся. – Отведи меня лучше в гости к бабе Моте. Я у них давно не был. С Витькой охота поиграть.

– Сёма! – изумилась мама. – Какие гости? Ты на часы посмотри: семь утра! Тебя в выходной не добудишься, а тут…

– Ну, мам! – настаивал я. – Говорю же, соскучился. Баба Мотя вкусненьким угостит.

– Да я не против, – отступила мама. – Пойдём. Только к обеду…

– Нет! – я хотел выглядеть спокойным, но это слово как-то само из меня выкрикнулось. – Давай прямо сейчас! Ты же сама любишь говорить: чего резину тянуть. А каникулы у нас короткие. И на улице уже светло!

Я не знал, что ещё сказать, чтобы она согласилась, и добавил:

– К обеду придём, а у бабы Моти еды не хватит, она же нас не ждёт. А сейчас придём, она на всех еды наготовит…

Мама расхохоталась.

– Ты прав, – согласилась она. – если отправимся пораньше, я потом вернусь и постирать ещё успею.

Конечно, в путь мы отправились не сразу. Пока мама на кухне хлопотала, пока собирались, одевались, прошло часа полтора. Я был как на иголках, то и дело осматривал улицу то из одного окна, то из другого: не идёт ли кто к нам.

– Мам, а можно мне там поночевать? Каникулы же!

– Можно! – уговорилась она. – Поэтому не егози, пока я тебе одежду собираю, чтобы не забыть что-нибудь.

«Ага, – вертелась в голове страшная мысль, – пока мы копаемся, они и придут к нам».

«Они» – это вчерашние милиционеры. Наконец, мы отправились в путь. Сашке решил ничего не говорить, наверняка он ещё спал. Только вышли за калитку, я потянул маму за руку:

– Мам, а давай сегодня по другой дороге пойдём?

– С чего это вдруг? – не поняла мама. – Что за прихоть, Семён? Всегда одной дорогой ходили…

– Так интересней! – бодро произнёс я. – Надоело на одно и то же смотреть. По переулкам пойдём – на Черногорскую выйдем, посмотрим, как там люди живут. Оттуда сразу на Российскую свернём. Так быстрее, вот увидишь!

– Чудишь ты сегодня, Сёма, – покачала головой мама. – Хорошо, веди короткой дорогой.

И мы не пошли вверх по Набережной, как обычно, а сразу свернули в соседний извилистый переулок. Он был доверху забит снегом, по нему тянулась еле заметная подтаявшая скользкая тропка. Мы медленно плелись по ней, то и дело спотыкаясь, взмахивая руками, чтобы не упасть. Я двигался впереди, мама шагала сзади, поругивала меня и жалела, что согласилась брести здесь. Зато я был доволен: если милиционеры в эти минуты движутся в сторону нашего дома, то мы с ними обязательно разминёмся…

Как только мы вышли на широкую улицу, сразу ускорили шаг. Тротуар здесь был полностью очищен от снега и льда. Очертания стен ближайших зданий размывал лёгкий утренний туман. Но небо над головой ярко голубело, снова обещая солнечный день.

– Вот видишь, – сказал я маме. – Эта дорога намного лучше. А ты ворчала!

– Ладно уж, Сусанин, помолчи, – отмахнулась она.

– Кто такой Сусанин? – пристал я.

– Потом расскажу…

Как всегда, дом бабы Моти был виден издалека, крыша у них тоже вся в снегу, и вокруг – сугробы. Он показался мне выше, чем наш. Прыгать с него, наверное, опасней. Я подёргал маму за рукав:

– А почему у бабы Моти дом выше нашего?

– Выше?! – удивилась она. – Не знаю. Дед Конур высокий, вот дом себе повыше и построил. А дед Алёха меньше ростом…

– Точно! – кивнул я. – Мог и сам догадаться.

Дед Конур был на работе, бабушка кашеварила на кухне, а Юрий ещё лежал в постели. Я с ними только поздоровался и сразу помчался к двоюродному брату Витьке. Тот завтракал. Дядя Вася был на работе, тётя Фая кормила сына и тоже собиралась уходить. Витькино лицо расплылось в улыбке. Брат бросил ложку, вскочил, чтобы обняться.

– Ну-ка ешь, худоба! – потребовала тётя Фая. – И ты, Сеня, тоже садись. Я тебе лапши положу.

Меня долго уговаривать не надо. Мы с Витькой ели, болтали ногами и разговаривали. Мне показалось, он подрос за то время, пока мы не виделись, и потощал. «Кожа да кости, – ворчала на него тётя Фая добродушно. – Всё в рост идёт».

– Не обращай внимания, – шепнул Витька. – Лучше давай придумаем, что будем делать. 

– Знаю, – заверил я его. – Доедай быстрее и одевайся.

– Мальчишки, – тётя Фая уже стояла в дверях, – прошу, никуда не лазьте. Немного поиграйте во дворе и – домой. Витя, одевайся теплей, тебе остывать нельзя. Да и тебе, Семён, тоже. Ты же недавно переболел…

«Ха! – подумал я, кивая ей и делая вид, что соглашаюсь с каждым её словом. – Вспомнила! Когда это было?!»

– Приду с работы, пельменями накормлю, – пообещала напоследок тётя Фая и ушла.

Мы оделись и вышли на крыльцо. Снова ярко светило солнышко, сосульки «плакали» весенними слезами.

– Будем с крыши в снег прыгать, – твёрдо заявил я. – Не забоишься?

– Неа! – решительно ответил Витька.

Но подходящее место для прыжков нам удалось отыскать не сразу. Мы обошли дом раз, другой. Не было никакой возможности забраться на него. Лестница доставала только до дверцы чердака. А крыша здесь такая высокая и крутая, что влезть на самый её верх мы не смогли бы без посторонней помощи. 

– Давай поищем другое место, – предложил я.

– Может, с бани прыгнем? – отозвался Витька.

Однако с баней тоже не получилось. Она стоит напротив окон дома и оттуда любая попытка залезть на неё хорошо просматривается. Вряд ли взрослые будут спокойно наблюдать за нашими действиями. Мы ещё покрутились во дворе и выбрали стайку, где дядя Вася хранит уголь. Пусть она и не такая высокая, зато на ней лежит большая шапка снега, с трёх сторон её окружают сугробы, которые навалило за зиму. С четвёртой стороны – вход, его-то дядя Вася расчищал, иначе до угля не доберёшься.

По забору, который примыкает к стайке, мы взобрались на неё, утоптали небольшую площадку. Я разогнался и первым сиганул вниз. Полёт был коротким, но приземление мне понравилось: сугроб, в который я воткнулся, «накрыл» почти с головой. Через мгновение рядом в снег вонзился Витька. Мы со смехом побарахтались в снежном плену, кое-как выбрались, стряхивая с себя твёрдые подтаявшие крупинки, которые падали за шиворот, превращаясь там в холодные капли.

Снова полезли наверх, примерились, взяли немного левее, чтобы не попасть в те же «лунки», и прыгнули. Нам понравилось ещё больше. А вот третий прыжок закончился плачевно. Мы взяли ещё левее, ориентируясь на небольшую возвышенность на сугробе. Когда я вошёл в снег, ощутил удар в бок – под снегом было что-то твёрдое. Едва успел потереть ушибленное место, как рядом со странным треском приземлился Витька. Обычно так трещит старая простыня, которую мама разрывает на тряпки.

– Сёмка, кажется, я шубу обо что-то порвал, – поморщился Витька, когда мы выбрались из снежного плена. – Посмотри у меня сзади…

Он повернулся ко мне спиной. Его старая шубейка была располосована надвое от низа и до самого воротника. На воротнике-то она и держалась, и не свалилась с брата ещё потому, что спереди была застёгнута на пуговицы. Витька снял её, и мы внимательно осмотрели то, что еще десять минут назад было целой шубой. Выглядела она странно: будто кто-то большими ножницами разделил её надвое вдоль Витькиной спины. На штанах и свитере никаких порезов не было. На самом Витьке – тоже.

Мы полезли в сугроб, откуда только что выбрались, и обнаружили, что под толстым белым слоем стоит приспособление, на котором дядя Вася с дедом Конуром пилят бревёшки на дрова. Дед Алёха такую же штуку называет козлами. Крайние ножки у этого устройства сделаны из деревянных брусков, а средние – из заледеневших, заострённых вверху плоских металлических пластинок. Считай, Витьке повезло. Я как представил, что могло бы случиться, возьми он разбег покороче, – аж пот прошиб… А Витьке – хоть бы что! 

– Смотри, как теперь её можно носить! – пока я копался в снегу, он надел шубу задом наперёд.

Разрез на ней получился спереди, пуговицы переместились на спину, плечи неестественно приподнялись, ворот скрыл половину лица брата. А сам он стал потешаться над собой так, что я тоже не выдержал и засмеялся.

– Я – доктор! – важничал Витька. – Нет, я не простой доктор, я доктор по свиньям! Могу вылечить вашего поросёнка!

Его «обновившаяся» шубейка выглядела очень забавно. Мы бегали друг за другом по двору, громко хохотали и веселились. Наше веселье оборвала баба Мотя – позвала обедать. Прежде чем явиться к бабушке, мы на всякий случай верхнюю одежду оставили у Витьки. Моя мама уже ушла. Мы вместе с Юрием быстро съели по тарелке щей, я с удовольствием расправился с мясистой помидориной бабушкиного посола. На второе были фирменные блины со сметаной. Мы ели молча, почти не разговаривая между собой. Веселье само собой улетучилось. Надо было как-то исправлять ситуацию с шубой. Я ел и думал, думал и придумал! Как только мы вернулись в Витькин дом, утешил его:

– Мы твою шубу зашьём! Давай иголку побольше и нитки потолще.

Витька порылся в шкафу, достал оттуда картонную коробку из-под обуви, доверху наполненную катушками ниток разных цветов, мотками шерсти. Здесь же лежали всевозможные вязальные спицы, воткнутые в упругий шерстяной шарик, щетинились иголки всякой толщины и длины. Я выбрал крепкие чёрные нитки, иголку потолще. А вот попасть ниткой в ушко так и не смог. Это ловко проделал Витька, отмотал приличный кусок ниток, сложил его вдвое и на конце завязал узелок.

– Мамка научила! – не без хвастовства сообщил он. – На, шей…

Я уселся на табуретку, пристроил шубу на коленях и попытался проткнуть её иглой. Иголка отказывалась входить вглубь твёрдого материала. Витька тоже безрезультатно попыхтел над этой задачей. Тогда он предложил действовать напёрстком. Мы по очереди надевали на пальцы этот железный колпачок и давили им на иглу – всё напрасно. Витька разыскал в отцовском ящике с инструментами плоскогубцы. Мы зажимали ими иголку и крутили её плоскогубцами влево-вправо. Понемногу проткнули в шубе одну дырку, потом ещё одну и ещё. В общем часа за три удалось сделать шесть-семь крупных стежков, которыми кое-как соединили разорванные половины.

– Надень, – попросил я Витьку. – А я посмотрю.

Он тут же напялил шубу на себя и повернулся спиной. Шов шёл неровно, разорванные края пузырились и выпирали друг из-под друга.

– Ну как? – не выдержал брат. – На кого я похож?

– На чучело ты похож…

– Что же делать? – Витька понурил голову. – Мамка, наверное, заругает. Да и папка… Я её в кладовку спрячу. А сам в пальто буду ходить. Скажу: весна, в шубе жарко…

– Ага, – согласился я. – Больше ничего не придумывается. Лето пройдёт, ты из неё вырастешь. И никаких проблем! Надо новую покупать, про эту никто и не вспомнит.

На том и порешили. От тёти Фаиных пельменей я наотрез отказался и убежал на бабушкину половину. Витькиным родителям мы ничего не стали рассказывать. Но разве от этих взрослых что-нибудь утаишь?! Вечером, когда мы с дедом Конуром и Юрием, сидя у бабы Моти на кухне, ели ароматные куски белого хлеба с маслом, запивая их вкусным бабушкиным чаем, пришли тётя Фая и Витька. На нём красовалась его шуба. Спереди она выглядела как будто бы неплохо. Но он так глянул на меня, что сразу стало ясно: обмануть родителей не удалось.

– Подойди к столу! – негромко потребовала тётя Фая.

Витька медленно протопал на середину кухни и остановился.

– Повернись! – тётя Фая сложила руки на груди.

Витька повернулся. И все посмотрели на его спину. Я – тоже, только ничего нового не увидел: там был широкий разрез, заштопанный как попало чёрными нитками.  

– Батюшки! – всплеснула руками баба Мотя. – Это что такое?

Дед и Юрий молча отложили в сторону хлеб, отставили чай и, разинув рты, уставились на Витьку.

– Вот и я пришла спросить, что это такое? – заявила тётя Фая. – Витя молчит! Василий хотел ему ремня всыпать, а я решила сначала у вас спросить, может, вы знаете? Шуба из крепкой кожи, захочешь, не порвёшь. Что случилось, Семён? Чем вы её разрезали и зачем?

Я снова посмотрел на Витьку и увидел, как в его глазах запрыгали смешинки. Брат еле заметно кивнул: рассказывай, мол. И я поднялся из-за стола:

– Тётя Фая, мы всё расскажем. Мы не виноваты… Она сама… – торопливо выкладывал всё, что случилось этим погожим весенним днём.

Как только я начал описывать козлы, которые стали причиной гибели шубы, дед подскочил с места и перебил меня:

– Вот они где! А мы-то с Василием обыскались. Дрова пилить хотели, а они как сквозь землю провалились… Пока не забыл, Юрка, завтра откопаешь их из снега и у стайки поставишь.

– А почему я? – возмутился Юрий.

Они с дедом начали препираться, и я подумал, что разбирательство закончилось, что пронесло. Но тётя Фая не дала разговору уйти в сторону:

– Погодите вы со своими дровами! Чего вас на стайку понесло? – опять обратилась она ко мне.

– Как вы не понимаете? – удивился я. – Интересно же! Вы сами попробуйте! Вот увидите, вам понравится!

Все засмеялись, кроме тёти Фаи. Она оставалась серьёзной:

– А если бы Витя или ты, Сеня, прямо на эти козлы приземлились? Могло случиться несчастье…

– Да уж! – подхватила баба Мотя. – Один раз Бог уберёг, а другого раза может не быть, – в отличие от бабы Сины, баба Мотя при слове Бог не крестилась. – Мне, Фая, за ними следить дюже некогда, ведь на мне дом да кухня… Дед работает, на Юрку, сама знаешь, не положишься. Раз они на улице озорничают, стало быть, могут сломать себе чего или шею свернуть... Значит, нечего по улице бегать. Пусть дома сидят, у всех на глазах.    

– Я за это, – согласилась тётя Фая. – Тем более, тепла-то ещё нет. В пальто холодно, а шубы у Вити не стало…

На том взрослые и порешили. Витька с мамой ушли домой, а я, вздыхая, слонялся из угла в угол до тех пор, пока бабушка не приготовила на ночь постель. Долго лежал в темноте и слушал, как стучат колёсами поезда, которые часто проносятся мимо бабушкиного дома – то из Новокузнецка в Прокопьевск, то из Прокопьевска в Новокузнецк.

Луч электровозного прожектора пробегал по тёмной комнате, выхватывая из сумрака стол или диван, тряпичный ковёр, прибитый к стене. Иногда свет был такой силы, что после него я на несколько секунд переставал видеть даже тени, погружался в кромешную темноту, пытаясь угадать, что везёт этот нескончаемо длинный состав. И не мог представить ничего другого, кроме доверху нагруженных углём вагонов... 

***

Полностью читать книгу можно здесь:

https://слово-сочетание.рф/uploads/books/cheremnov-spasti-shakhterov.pdf         

Или здесь:

http://f.kemrsl.ru:8081/iap/DFDL/licenzion/2023/Cheremnov_S.%20I._Spasti%20schachtera.pdf