Сергей Черемнов. Сколько колёс для транспорта всё же лучше… (Отрывок из книги «Спасти шахтёров»)

До конца весенних каникул мы с Витькой просидели в комнате у бабы Моти, собирали конструктор, лепили чёртиков из пластилина или болтали обо всём понемногу, лёжа возле задней стены печки на полу, застеленном половиками.

Ближе к вечеру последнего каникулярного дня, отработав первую смену, за мной пришла мама. Она поторапливала, чтобы я одевался быстрее, ведь ей предстояло ещё готовить ужин для отца с Валеркой. Ни тётя Фая, ни дядя Вася тем временем не вернулись с работы, а баба Мотя ничего не сказала про историю с шубой. С Витькой мы распрощались по-быстрому, без лишних слов. 

Мне не терпелось узнать, не приходила ли к нам домой милиция, но не мог сообразить, как подступиться к этому вопросу. 

– Мам, к нам никто не приходил, пока меня не было? – решился я наконец.

– Никто. А ты ждёшь кого-то? – вопросом на вопрос ответила мама.

– Нет! – обрадовался я. – Никого не жду, это я так…

Дома первым делом побежал к Сашке. Их семейство вместе с дедом Алёхой и бабой Синой ужинало за одним столом. Я немного растерялся, увидев их компанию, но тут же сообразил:

– Приятного аппетита!

– Садись с нами, Семён, – предложила тётя Тая.

– Не хочу, – отказался я. – Я только поздороваться зашёл…

– Тогда, спасибо и здравствуй, Семён, – пошутила тётя Тая.

Я подмигнул Сашке и вышел на крыльцо. Через минуту из дверей показался двоюродный брат. Я схватил его за руку:

– Ну как?

– Что как? – переспросил Сашка. – У меня всё нормально. Ты что имеешь в виду?

– Милиции не было?

– С чего это? – фыркнул он. – Нет, конечно. Я уже и забыл про них, а они, надеюсь, про нас. Делать им больше нечего, как нашу игру в снежки разбирать. Так что успокойся, иди и готовься к урокам.

Иногда Сашка любит строить из себя старшего брата…

За школьными уроками апрель пролетел незаметно. Мы с Танькой и Колей Щебетиным соревновались в получении пятёрок. Не было дня, чтобы я не получил одну-две, а то и три – в тетради за письменную работу или за ответ у доски. Учёба давалась легко, наверное, поэтому я ходил в школу с удовольствием.

Наша звёздочка выглядела на экране успеваемости не хуже других, но и не лучше. Если бы не Васька Карасёв, который иногда умудрялся схватить «неуд» на самом простом задании, мы были бы, как минимум, вторыми в классе после звёздочки Ларисы Солнышко. Да только на уроках Васька был беспечен и непредсказуем. Даже спокойный Захар ругал его за это.

Однажды Надежда Васильевна, разозлившись на Карасёва, при всех сказала:

– Если ты, Василий, серьёзно не возьмёшься за учёбу, быть тебе законченным троечником!

– Ну и пусть! – моментально насупился Васька. – Что все пристают ко мне с этими оценками?! Запилили совсем. Как хочу, так и учусь!

Надежда Васильевна начала возражать, доказывать, что он не прав. А я подумал: не буду больше к нему приставать: не хочет хороших отметок, – не надо. Мы с Колей даже поспорили на эту тему, однако так и не пришли к одному мнению.

– Он же своё время теряет, неужели непонятно?! – горячился Коля.

Это он намекнул на сказку, которую показывали в городском театре. Надежда Васильевна водила туда весь наш класс. До этого я ни разу в театре не был, хотя не раз проходил мимо громадного здания с высоченными серыми колоннами. Поэтому я всё внимательно рассмотрел. Внутри театра шла вверх широкая лестница с красным ковром и обвивалась вокруг люстры с длинными цепочками из искрящихся стекляшек. Я таких люстр никогда не видел!  Она была очень длинной, свисала с самой верхотуры и освещала сразу все этажи. Я так загляделся на неё, что запнулся о ступеньку и, если бы не Коля, шмякнулся бы во весь рост. Щебетин успел удержать меня за карман пиджака:

– Не разевай рот шире ворот…

Пока в зале не погасили свет, я разглядывал картины на потолке и ещё одну громадную люстру под самым куполом, обитые мягкой красной тканью ряды кресел, головы детей, которые посматривали на нас с верхних этажей.

Потом начался спектакль «Сказка о потерянном времени», и я настолько увлёкся, что забыл обо всём на свете. На сцене третьеклассник Петя вначале был лентяем, теряющим время зря. Прежде чем идти в школу, он решил погулять по городу. А в это время четыре злых волшебника хотели вернуть себе молодость. Для этого им надо найти в городе детей-лентяев, собрать впустую растраченное ими время, сделать из него лепёшки и съесть.

Им удалось найти таких детей, и Петю в том числе, собрать их потерянное время и сделать из него лепёшки. Однако они съели больше, чем надо, и превратились в детей. А Петя и другие лентяи сразу состарились. Старого Петю никто не узнаёт – ни в школе, ни дома. Только его собака узнала. Делать он ничего не умеет, а жить как-то надо. И Петя решил уйти в лес вместе со своим псом. 

А лес оказался волшебным. Петя нашёл жилище этих злых колдунов. Дома – никого, только одна волшебная кукушка на настенных часах. Она согласилась помочь ему снова стать мальчишкой, нужно лишь до захода солнца повернуть часовую стрелку на часах волшебников на три круга назад и сказать заклинание. И волшебники исчезнут, а Петя снова станет молодым. Но как быть с другими заколдованными детьми?! Если повернуть стрелку без них, они никогда уже не станут детьми… 

За детей переживал весь зал. Казалось, все забыли, что это просто сказка, которую играют артисты. Мы с Колей вместе со всеми вопили артистам подсказки, хохотали и топали ногами. В общем, болели за героев спектакля.

Но ведь Карасёв – это не сказка, а по-настоящему. Вот мы с Колей и поспорили. Но после этого разговора на Васькины оценки в нашей звёздочке как-то меньше стали обращать внимания…

С середины апреля на улице так потеплело, что ходить в школу в зимних ботинках стало опасно: наступишь в лужу – ноги промокнут. Но мама не спешила доставать весеннюю обувь, считала, что ещё рановато. Хотя ручьи потекли повсюду. Снег исчезал буквально на глазах: сугробы оседали, превращались в мутно-чёрный лёд. Дед Алёха наконец-то договорился с бульдозером, который выскреб с улицы снеговые остатки. Через наш огород днём струилась целая речушка. Талая вода затопила подполье, где хранились мамины банки с вареньем и соленьем. Кое-что из них удалось спасти, но не всё.

Дед с отцом каждый вечер пытались усмирить ручей, что бежал с горки прямо к нашему дому. Они делали обводные канавки, чтобы вода утекала мимо дома вниз по улице. Ночью они покрывались ледяной коркой, и на следующий день надо было начинать всё сначала. Мы с Сашкой тоже участвовали в этом деле. Валерка же пускал по ручью какую-нибудь щепку и вприпрыжку бегал за ней к восторгу Рекса

Всё меньше собиралось народу смотреть наш телевизор. Телевизионные антенны появились ещё над тремя-четырьмя соседскими домами. На это мама сказала, что шахтёры понемногу богатеют. Отец же не согласился с ней, отметил, что это – ещё вопрос. И они начали обсуждать этот вопрос и спорить. Мне нравились эти вечерние посиделки на кухне, когда все дома, и родители оживлённо рассуждают о чём-то взрослом. Сейчас я в их разговоре не участвовал, но слышал, что отец с мамой не соглашался, ставил в пример своих мужиков из заводской бригады:

– Они, Валя, от получки до аванса еле дотягивают…

– Пусть пьют поменьше! – резко оборвала его мама.

Обычно на этом их спор заканчивался. И сейчас отец умолк, обиженно засопел носом, уткнувшись в газету. А через несколько минут начал читать вслух заметку.

– Послушайте: «В апреле нынешнего года заложен фундамент первого в Прокопьевске крупнопанельного пятиэтажного дома в первом микрорайоне Тыргана»… Во как! А ты говоришь, Валя! Вот до чего дошли! Четыре панели друг к дружке приварят, сверху пятой накроют – и вот вам квартира! Быстро и удобно! Скоро всем новые квартиры дадут!

– Что-то Евгению с Таисьей долго строят, – поддразнила его мама.

– У них дом из кирпича, – принялся разъяснять отец. – Там всё по-другому, поэтому дело медленней идёт. Им новоселье к осени обещают. 

Он снова опустил глаза в газету.

– А вот ещё послушайте: «В этом году шахта «Красногорская» перейдёт на новый способ добычи угля с помощью высокого напора воды из монитора-пушки. Ещё 29 сентября 1959 года Кемеровский совнархоз утвердил проект перевода шахты на гидравлическую технологию добычи и транспортировки угля. Сложные геологические условия негативно сказывались на эффективности производства и не позволяли предприятию выйти на проектную мощность. Поэтому и было принято решение о переводе на более безопасный способ добычи. Первый рабочий горизонт шахты отрабатывался по «сухой» технологии. Однако недавно закончено углубление на второй горизонт, где и внедрят новую технологию. Это позволит повысить производственную мощность до семисот тысяч тонн угля в год. Шахта добывает высококачественные коксующиеся угли марки «К», которые поставляются на металлургические заводы Новокузнецка, Челябинска, Магнитогорска, Липецка».

Я, конечно, из этих слов мало что понял, но слово «пушка» странно резануло слух:

– Не понимаю, как это добывать уголь пушкой?

– Это ты у нашей мамы спроси, – посоветовал отец. – Она у нас горный техникум окончила. Да, мама?

– Мы эту технологию проходили, – вспомнила мама. – Но настоящую гидродобычу я, к сожалению, не видела. Так-то знаю, что монитор – это тонкая труба, как ствол у пушки, из него бьёт такая сильная струя воды, что всё на своём пути режет как ножом. Крошит крепкий угольный пласт, отбивает комки угля.

– А если руку под эту струю подставишь? – на всякий случай уточнил я.

– Что ты! Нельзя! – сразу ответила мама. – Руку сразу оторвёт. Поэтому шахтёр этим монитором управляет на расстоянии, дистанционно.

– Почему тогда пишут, что это безопасный способ добычи, – не унимался я, – если он руку может оторвать?

– Потому что при гидродобыче не надо уголь откалывать взрывчаткой, как на нашей «Коксовой», – терпеливо пояснила мама. – Даже если при гидродобыче много метана будет, от воды он не бабахнет. Значит, не будет аварии, шахтёры будут целы. А совать руки куда попало нигде нельзя, не только под землёй…

Я пожал плечами:

– Почему бы тогда на вашей шахте эти мониторы-пушки не поставить? Ведь у вас часто шахтёры гибнут.

– Тогда всю шахту надо переделывать, перестраивать, – сказала мама в ответ. – Это очень дорого, денег надо много. Да и новая технология, думаю, ещё не до конца проверена. А вдруг она плохо себя покажет? Что же тогда – опять потом всё переделывать?!

Мама – инженер, спорить с ней трудно. Поэтому я промолчал, но подумал, что деньги можно и занять у кого-нибудь, а если шахтёр убьётся, его больше не оживишь…        

На другой день, когда мы со Славкой шли из школы, я рассказал ему про гидродобычу, которая может уберечь шахтёров.

– Не понимаю, – размышлял я вслух, – почему её нельзя сделать на всех шахтах?

Славка подумал-подумал и ответил:

– Может, не надо работать на шахте – тогда и так цел будешь…

– Нет, – не согласился я, – кто же тогда уголь будет добывать? Уголь-то нужен и заводам, и людям, и нам, чтобы печки топить. 

В этот раз на первомайскую демонстрацию отец меня не взял. Была плохая погода. С ночи сыпала снежная крупа, которую утром сменил нудный дождь с ветром. Меня бы это не остановило, но мама категорически запретила выходить на улицу.

– Ты что, опять хочешь с ангиной свалиться? Никуда не пойдёшь! Будут тебе ещё демонстрации…

И все майские праздники мы с Валеркой просидели дома. Мама работала в эти дни в ночную смену, потом до обеда отсыпалась. Мы с братом вели себя тихо, как мыши. Валерка уже научился в такое время ходить по комнатам на цыпочках или бесшумно ковыряться в своих игрушках. Рекс, будто соревнуясь с мамой, мирно почивал себе на одной из кроватей – моей или Валеркиной. Отец возился в мастерской или с мотоциклом в гараже. А я читал книгу.

За первый класс я прочитал уже немало книг и теперь не представлял себе жизни без чтения. Мама покупала новые книжки, да и школьная библиотека выручала. За учебный год буквально проглотил «Волшебника Изумрудного города» и «Урфин Джюса и его деревянных солдат». Осилил «Путешествия Гулливера» и «Детей капитана Гранта». Читал всё подряд: и «Бэмби», «Чёрную курицу, или Подземных жителей». Иногда приходилось читать Валерке, больше других книжек он любил слушать «Приключения Незнайки и его друзей». 

Сейчас я читал «Динку» – про девчонку, про её жизнь и разные похождения. А ещё потихоньку от отца дочитывал его книгу про шахтёров земли Кузнецкой. Приходилось это делать или днём, когда он был на работе, или в позднее время, когда все засыпали.

Ночное чтение я придумал, когда мама купила китайский фонарик. Он был из серебристого металла, работал от двух толстых батареек. Нажмёшь в темноте кнопку, и маленькая лампочка вспыхивает ярким светом. Мама взяла его в шахтовом киоске, где в дни получки продают всякую всячину. С фонариком стало намного проще вечерами в тёмной стайке набирать в вёдра уголь, чтобы ночью или утром печку топить. С ярким фонариком ходить в стайку стало не так страшно, как со свечкой, например.      

Чтобы фонарик не терялся, решили держать его в верхнем ящике кухонного стола. Однажды я решил попробовать с его помощью почитать. Дождался, когда все, и, особенно, Валерка, уснули, прокрался на кухню, достал фонарик и залез с ним и с книгой под одеяло. В свете лампочки удалось прочесть страниц двадцать. С тех пор я время от времени проделывал это, и ни разу не попался. Отцовская книга не всегда была понятна, но мне казалось, что она помогает мне стать старше.

На уроках в школе мы повторяли пройденное за год. Надежда Васильевна сердилась, что наш класс стал рассеянным. Даже отличники не всегда отвечали впопад. «Наберитесь терпения, – часто повторяла она. – Соберитесь. До летних каникул остаётся немного…».

Во второй половине мая потеплело, и на переменах дежурные стали раскрывать окна, чтобы проветрить классную комнату. Мы с Колей свешивались с подоконника, пытаясь рассмотреть поезда, проходящие недалеко от школы, мечтали о разных городах и путешествиях.      

Дома мы с Сашкой опять стали забираться на чердак, нагретый майским солнцем, копались в брошенном хламе или перелистывали старые журналы.

– У нас есть один секрет, – в один из дней с таинственным видом произнёс двоюродный брат, когда мы без дела сидели в чердачном полумраке. – Но я не могу его рассказать. Дал родителям слово, что буду молчать. 

– Саш, я же никому, ты же знаешь! – тряс я его за руку. – Ну скажи!

– Нет! – упёрся он. – Скоро сам всё узнаешь…

И сколько бы я ни просил, Сашка так ничего и не сказал. Тайна раскрылась в пятницу. Брат забежал к нам домой и похвастался:

– Мы машину купили! Она уже на улице стоит!

Я мигом накинул куртку, сунул босые ноги в ботинки и поспешил за Сашкой. Возле калитки, что со стороны крыльца деда Алёхи, в переулке стояла новенькая светло-зелёная машина, возле которой суетились дядя Женя и незнакомый толстый мужик. Выражение на лице у дяди Жени было довольное, он раз за разом обходил вокруг машины и поглаживал её бока, двери, блестящие на солнце металлические детали. Тут же начал крутиться и Сашка.

Машина была хороша! Боковые стёкла её окон отражали крышу нашего дома с дедовой стороны, с другого борта в них виделся соседский забор. Переднее и заднее стёкла были красиво выгнуты. В зеркальных колпаках колёс мы с братом заметили собственное отражение – два коротеньких пузатых пацана выглядели уморительно. Впереди на крышке, под которой спрятался мотор, красивыми буквами вывели слово «Москвич». Выше этой надписи поблёскивала эмблема с буквами МЗМА. А ещё выше, на самом кончике передка, красовалась металлическая деталь, похожая на вытянутую каплю.

– «Москвич-407», – объяснил мне Сашка. – Последняя модель!

В голосе двоюродного брата звучали нотки гордости. Толстый мужик растолковывал дяде Жене устройство машины и давал советы:

– Скоростя переключай плавно, не перегазовывай. У неё мощи хватает, сорок пять лошадей всё-таки, однако. За уровнем топлива следи, не забывай…

– Угу, – кивал головой дядя Женя, – угу, угу…

– Ты, Евгений Алексеич, пока права не получишь, на большую дорогу не выезжай. По своим переулочкам потихоньку рули, учись…  

– Да, – снова соглашался дядя Женя. – У меня через неделю экзамен по вождению. Надеюсь, сдам…

– Ну, тогда держи ключ, – толстый положил в дяди Женину ладонь маленькую связку ключей. – Я тебе помог машину пригнать, теперь домой потопаю.

Дядя Женя порылся в кармане брюк и протянул мужику деньги. Откуда-то вынырнул Толик Рогов, которого не было видно с нового года. Постоял в стороне, почёсывая коротко стриженный затылок. Потом сделал несколько осторожных шагов в нашу сторону, приблизился ещё.

– Купили? – тихо спросил он у Сашки.

– Ага, – так же еле слышно ответил брат.

– Почём?

– Не знаю, – пожал Сашка плечами. – Тебе зачем?

– Ну да, – признался Рогов, – незачем. Просто интересно. Дорогая, наверное…

В переулке показались соседи Тымаки, Додоны, за ними подтянулись и другие, на улицу выглянула Танька со своей мамой. Прибежал запыхавшийся Серёжка Зайцев, крикнул:

– Ух ты! Я как увидел, что эта машина на нашу улицу поворачивает, сразу подумал, что к вам. Пока Лёньке Усталову сказал, за Сашкой Бачиным сбегал, вот и опоздал! Они сейчас тоже придут. Можно, я её рукой потрогаю?

– А у тебя руки не грязные? – строго спросил Сашка.

– Да нет же… Смотри, – Серёжка протянул ему свои ладони, которые были не особо чистыми, но и не сильно грязными.

– Ладно, – разрешил Сашка, – можешь притронуться один раз.

Следом за Серёжкой все дети потянули руки к машине. Однако тут подошёл дядя Женя, сделал серьёзное лицо, шумно вздохнул и покачал головой, и все сразу отошли от автомобиля. Из калитки вышла тётя Тая:

– Ну как, соседи? – она решительно упёрла руки в бока. – Нравится?

– Конечно, Тая, – закивали те головами. – Красивая… Поздравляем с покупкой!

– А помочь можете, мужики? – тётя Тая по очереди внимательно осмотрела соседских мужчин. – Новую машину на улице на ночь же не бросишь. Надо у стайки стенку разобрать. Мы её туда закатим, а потом стенку надо снова на место поставить. Временно, пока мы гараж не построим. Правильно я говорю, Женя?

Мне показалось, что дядя Женя смутился, но кивнул, подтверждая её слова.

– А что?! – тётя Тая всплеснула руками. – Всем миром-то быстро дело сделается. А я всем ужин гарантирую.

После этих слов мужская половина соседей разбрелась по домам за инструментом, и вскоре застучали топоры и молотки, заскрипели выдёргиваемые гвозди. Скоро к ним присоединились и вернувшийся с работы отец, и дед Алёха. Работа пошла споро. Одна из стен нашей стайки постепенно начала исчезать, открывая неряшливые внутренности помещения. А мы с Сашкой забрались в машину: он сел за руль, я – на место, которое рядом, и, почти не дыша, принялись крутить головами, рассматривая её.

Машина пахла свежей краской, заводом, где её сделали, и ещё какими-то сложными неизвестными запахами. Обивка внутри была из мягкой и приятной на ощупь ткани с кожаными вставками и металлическими отделками. По бокам у заднего сиденья свешивались крючочки для одежды. Сашка ласково гладил детали под рулём, крашенные в цвет машины. Посередине на руле красовалась чёрная кнопка со знакомыми буквами МЗМА.

– Видишь? – ткнул он пальцем. – Приборы…

Сразу за рулевым колесом помещался большой круглый прибор со стрелкой и цифрами: 20, 40, 60… 140.

– Это он скорость показывает, – проследил Сашка за моим взглядом. – На вашем мотоцикле тоже такой есть. Только у мотоцикла скорость меньше, чем у нашей машины!

– Неправда! – возразил я. – По асфальту – может быть. А на плохой дороге мы вас обгоним!

Мы немного поспорили, но особых возражений против красивой машины у меня не нашлось.

– Зато на мотоцикле легко дышится, – выложил я последний довод.

– Зато, когда едешь в машине, на тебя грязь не летит, – тут же отбился Сашка.

– А вот это что? – я решил переключиться на что-нибудь другое и показал на приборы-прямоугольнички со стрелочками.

– Если честно, не знаю, – признался Сашка. – Надо у папы спросить. Здесь вон сколько всего. 

Действительно, каких только рычагов, рычажков, кнопок и педалей внутри машины не было! Мы осторожно потрогали руками или прикоснулись ногами к каждому и каждой из них, не нажимая. С моей стороны открывалось небольшое углубление-ящичек. Наверное, для разных мелочей, решили мы.

– Это похоже на радио, – кивнул Сашка на приборчик с кнопками и двумя круглыми ручками. 

– А это, похоже, чтобы глаза от солнца защищать, – я повернул пластинку над стеклом, напоминающую козырёк.

– Осторожно! – попросил Сашка. – Не сломай!

Мы обнаружили даже пепельницу и зеркало в салоне, увидели и боковые зеркала. У боковых стёкол имелись форточки-уголки, которые открывались отдельно, а сами стёкла подымались и опускались с помощью ручек на дверях.

– Да! – восхищался я. – Как настоящий дом! В ней жить можно!

– Ага, домик… – поддакивал довольный Сашка.

– Давай сегодня ночевать здесь останемся?!

– Нет, – сразу отверг эту идею двоюродный брат. – Родители не разрешат.

– Вот бы прокатиться разок, – мечтал я.

– Погоди, папа скоро права получит, покатаемся…

Через образовавшийся проход взрослые осторожно закатили машину в стайку. Дядя Женя сидел за рулём, а мужики толкали автомобиль. Мы тоже хотели помочь, но дед Алёха отогнал и нас, и других детей:

– Идите к кумахам! – рявкнул он. – Не мешайте! 

Тётя Тая с мамой вынесли во двор два стола, на табуретки положили доски, чтобы сидений было побольше, и принялись выставлять угощения: варёную картошку, разные соленья, сало, хлеб. А мужики между тем быстро восстанавливали сломанную было стену. Потом все уселись за столы. Дед Алёха выставил бутыль с домашним зельем.

– Убери! – поморщился дядя Женя и принёс две магазинных бутылки водки.

– Далеко не уноси, папа, – притормозил деда Алёху отец. – Чтобы не бегать потом.

Вечер был длинным и тёплым. Мужики говорили тосты, расхваливали покупку, желали ей ездить сто лет и не ломаться, выпивали и закусывали, а мы с Сашкой решили снова посидеть внутри автомобиля. В сарае было темновато, и я сбегал за фонариком.

Мы так бы и сидели здесь всю ночь, любуясь чудом техники, вдыхая её необыкновенные ароматы и фантазируя о предстоящих поездках. Мы даже поиграли в шофёра, которым был мой двоюродный брат, и пассажира. Однако тётя Тая прервала наши игры и отправила нас спать…

Я лежал в постели и слушал, как отец вполголоса спорил с мамой о том, что лучше – машина или мотоцикл. Мне было интересно и немножко смешно, ведь они вели себя почти так же, как мы с Сашкой. Если честно, я был на стороне отца, тем более что он почти повторял мои слова, нахваливая наш мотоцикл: и про свежий воздух вспомнил, и что он пройдёт по плохой дороге.

– На машине бы мы на рыбалку с Зайцевыми не проехали, – кипятился отец.

– Тише, – зашикала мама, – детей разбудишь…

Но, возбуждённый ужином, отец не успокаивался:

– Меня в машине укачивает, в ней душно! Да и тебе в ней может стать плохо. Мы же, Валя, к машинам не приучены!

– Успокойся! – повысила голос мама. – Давай спать, мне спозаранку на смену.

Я ещё поразмышлял об этом и решил, что в родительском споре прав отец: «Подумаешь, машина! Красивая, конечно, удобная, но разве это главное? Вот когда ветер в ушах свистит, – это да!»

Отцова правота подтвердилась спустя две недели…

Я думал, что только мне май кажется самым длинным месяцем. Оказывается, другим – тоже. Только на перемене я начал обсуждать это с Колей, как тут же к нам присоединился Карасёв и сказал, что ему кажется, первый класс никогда не завершится, уроки тянутся так медленно, что нет этому конца.

– Да ладно! – начал возражать ему Захар. – Осталось-то всего несколько дней. Как-нибудь потерпеть надо …

– А мне тоже надоело! – поддержал я Ваську. – Уже все учебники прошли. Одно и то же снова повторяем...  

– Как так, пацаны? Я раньше в школу сам вставал, безо всякого будильника! – Коля смешно сморщил нос. – А сейчас меня маман будит-будит, еле добудится…

– Чернов, Щебетин, Карасёв! – прервала наш разговор Надежда Васильевна. – Быстро по местам!

Мы вскочили от неожиданности. Оказывается, все уже расселись по партам, а мы прослушали звонок на урок.

– Знаю, что все вы устали от учёбы, – учительница окинула взглядом притихший класс. – Поэтому уроки как будто стали длиннее, хотя в каждом, как и раньше, сорок пять минут. Наш первый учебный год подходит к концу, впереди вас ждут летние каникулы. Скоро будете целые дни проводить на свежем воздухе, в лесу, на реке, в гостях у бабушки... Но нам с вами надо пройти всю программу до самого конца. Тут уж ничего не поделаешь. Сейчас у нас задача – повторить весь пройденный за год материал. 

Надежда Васильевна уселась на свой учительский стул, взяла ручку и раскрыла журнал. Задумчиво посмотрела в него:

– А узнали мы с вами немало. И читаем, и считаем, и пишем, в основном, правильно. И рассказ умеем составить. Смотрю на вас – все за зиму подтянулись, повзрослели. Не сомневаюсь, что стали умнее, дружнее. Научились жить по правилам нашего школьного дома.

Тут Васька то ли чихнул, то ли громко фыркнул. Надежда Васильевна нахмурила брови:

– Карасёв, например, читать начинал по слогам. А сейчас Василий очень даже разборчиво читает, хорошо понимает, прочитанное и может запросто пересказать. Пишет, правда, с ошибками… С арифметикой у него, конечно, посложнее. Если к пяти прибавить три, то он быстро решит. А вот если к семи прибавить восемь – это для него ещё проблема. И за оставшиеся дни её надо преодолеть, Василий. Иначе, не видать тебе второго класса, если не будешь добросовестно выполнять мои задания!

Васька вскочил и крикнул:

– Пятнадцать!

– Что пятнадцать? – не поняла Надежда Васильевна.

– Если к семи прибавить восемь, будет пятнадцать!

– Правильно! – похвалила Надежда Васильевна. – Значит, скоро перейдёшь во второй класс. Все перейдут. А пока давайте-ка наберёмся терпения и начнём урок…

В конце мая опять началась картофельная история. Только теперь картошку не копали, а сажали. Каждый день к Надежде Васильевне подходил кто-то из ребят и отпрашивался с уроков на полевые работы, чтобы помогать взрослым. Я маме заявил, что в этом году тоже поеду на поле, мне уже восемь лет и я должен помогать родителям. Мама не возражала, и я, как все, накануне отпросился у учительницы.

Вечером перед поездкой выяснилось, что на поле мы отправимся на дяди Жениной машине. Он успешно сдал на права, ездить по нашим переулкам ему надоело, вот и решил отправиться куда-нибудь подальше, заодно посевную провести. Сашку они с собой решили не брать: у него в школе были какие-то срочные дела. Поэтому на нашу семью мест в машине хватало.

Правда, на следующее утро был четверг.

А я вчера слышал, как баба Сина спорила с тётей Таей, что четверг – мужской день, что сеять лучше в женский день, в середину недели, то есть, в среду, например, или в пятницу с субботой. Иначе урожая не будет. На что тётя Тая раздраженно возражала, что всё это предрассудки, что едем мы на поле тогда, когда можем, а не тогда, когда хотим, и что пока погода держится, люди посевную не откладывают, будь хоть середина, хоть конец недели. А чтобы урожай был хорошим, бабе Сине не ворчать на всех нужно, а лучше бы Богу помолиться.

Я полностью соглашался с тётей Таей и удивлялся, как это бабушка не понимает таких простых вещей. Да ещё путает середину недели, которая как раз в четверг и наступает: позади у недели три прошедших дня и впереди три дня до нового понедельника. Уж такую простую задачу решить легче лёгкого…

Взрослые не стали ничего откладывать. Поэтому мама разбудила меня в пять утра. Я быстро надел штаны, рубашку, старую куртку, на ноги – резиновые сапоги. Как ни уговаривала мама съесть хоть что-нибудь на завтрак, наотрез отказался. Посмотрел на крепко спящего Валерку, погладил Рекса, примостившегося у брата в ногах, и вышел на улицу.

Было прохладно и сыро – ночью прошёл небольшой дождь. Уже рассвело, но высокие облака не пропускали солнца. Отец с дядей Женей укладывали в багажник «Москвича» мешки с семенами, у лопат чуть отпилили черенки, чтобы и они поместились туда. Задняя часть машины немного осела, а передок приподнялся, будто она приготовилась к прыжку.

Через пять минут мы отправились в дорогу. Ехать предстояло километров сорок. Половина из них или даже больше пролегала по асфальту, остальная часть пути – по бездорожью. Мы втроём уселись на заднем сиденье. Я оказался между мамой и отцом. Машина шла не очень плавно, дядя Женя то прибавлял скорость, то резко притормаживал на поворотах, отчего мы раскачивались влево или вправо, вперёд или назад. Но мы терпеливо помалкивали, только тётя Тая то и дело делала дяде Жене замечания, а он в ответ вяло огрызался.

Сначала я пытался разглядывать проплывающие мимо окон пейзажи. Но было плохо видно, и это быстро надоело. Скоро я почувствовал, что в машине стало жарко, рубашка начала противно липнуть к спине. Справа закашлялась мама, потом прошептала склонившемуся через мою голову отцу:

– Что-то замутило меня, хочу водички попить…

Отец порылся в сумке с едой, которая стояла у него в ногах, и подал ей фляжку с водой.

– Что вы там шепчетесь, Валя? – подала голос тётя Тая.

– Жарко что-то, – ответила мама. – Может, окно можно открыть?

– Нет, – не согласилась тётя Тая. – Пусть лучше Женя вентилятор включит.

Дядя Женя пощёлкал какими-то кнопками и спросил:

– Ну как, дует?

Но стало ещё жарче. У меня вспотели даже ладони, голова закружилась, во рту стала собираться противная слюна, а живот сжала противная судорога. Мама тяжело дышала мне в затылок. Отец достал платок и непрерывно вытирал лицо. Тётя Тая завертелась на своём сиденье, тревожно оглядываясь на нас. Дядя Женя снова резко тормознул, да так, что всех бросило вперёд. Мама жалобно глянула на отца и покачала головой. А тётя Тая не выдержала:

– Женя, можешь поосторожнее!

– Угу, – не отрывая глаз от дороги, буркнул наш водитель.

– Женя, а когда станет прохладнее? – не унималась тётя Тая.

– Сам не пойму, когда, – дядя Женя защёлкал кнопками и рычагами. – Кажется, я перепутал и печку включил.

После этих слов внутри меня будто тоже что-то щёлкнуло, и из живота снизу вверх двинулась ужасная тошнота. «Что делать? Если станет совсем плохо, я же вымажу машину!» – не на шутку перепугался я, прикусил губу и постарался дышать ровно и глубоко.

– Ты чего засопел, Сёма? – еле слышно спросила мама.

Как быть? – лихорадочно размышлял я. – Говорить или нет? Надо сказать, а то будет хуже. Нужно бы остановить машину, выйти и подышать свежим воздухом, может, полегчает…

– Чего мнёшься? – мама положила руку мне на голову и глянула в лицо. – Да ты весь побелел! Тебе плохо?

– Мне срочно на улицу надо, – выдавил я.

– Тая, – мама тронула тётю Таю за плечо, – давайте остановимся, Сёме выйти нужно…

– Вот ещё, – ответила та не оборачиваясь. – Время потеряем. Скоро приедем, пусть потерпит, он же мужчина.

Стараясь справиться с тошнотой, я сильнее прикусил губу изнутри и почувствовал, как выступила солоноватая на вкус кровь. Однако это мало помогало. Тошнота на минуту откатывала вниз, потом подступала снова.

– Я не выдержу, мам, – прошептал я и изо всех сил зажал рот липкими ладонями. – Меня сейчас… – и откинулся на спинку сиденья.

– Женя! – почти крикнула мама. – Останови! Его сейчас стошнит!

Дядя Женя резко затормозил, мама распахнула дверь и начала выбираться наружу. Я оттолкнул её, пулей вылетел на обочину, и в ту же секунду же меня будто переломило пополам и вывернуло… В сведённом спазмами пустом желудке ничего не было кроме тягучей кислой слюны, которую я без конца сплёвывал. Слёзы градом катились из глаз и капали на пыльную придорожную траву. Рядом суетились мама с отцом.

– Говорила, позавтракай, – ворчала мама. – Так – нет же! Вот и получаешь…

– Попей-ка водички, – совал фляжку отец.

Через несколько минут живот начал успокаиваться. Свежий воздух и прохладная вода делали своё дело и мир вокруг снова становился нормальным. Мы покатили дальше, открыв настежь все окна и форточки «Москвича». Мне разрешили занять место у двери. А дядя Женя поймал по радио «Маяк», и всё оставшееся до поля время мы слушали музыку, песни и новости.

Наша полоса земли была точно такой же по ширине, что и у тёти Таи с дядей Женей, но мы продвигались вперёд быстрее, чем они. Отец копал лунки – по десять в каждом ряду, и дядя Женя – столько же. Мы с мамой бросали в каждую лунку по картофелине, а отец присыпал их землёй из новых лунок. Это же самое проделывали тётя Тая с дядей Женей. Вся причина в том, молча радовался я, что нас-то трое!

Я работал с удовольствием, помогал насыпать семена в ведро, таскал его по полю, с любого расстояния ловко попадал картофелиной в лунку. Скоро из-за облаков выглянуло солнце. «Распогодилось», – определила мама. Стало так тепло, что все сняли куртки.

Мы первыми добрались до конца участка. Мама начала колдовать над обедом, а я отправился с отцом помогать тёте Тае и дяде Жене. От утреннего происшествия у меня не осталось и следа. И когда, сидя на перевёрнутом вверх дном ведре, я уписывал за обе щеки всё подряд: пирожки с картошкой, варёное яйцо, солёный огурец с докторской колбасой, – тётя Тая предупредила:

– Смотри, Сёма, чтобы тебе снова не стало плохо …

– Неа, – уверил я её, откусывая от пирога. – Не бойтесь. Я всегда хорошо ем, если голодный.

– Я и не боюсь, – засмеялась она в ответ.  – Ешь на здоровье. Заслужил…

А вечером дома за ужином мама согласилась с отцом:

– Правильно ты говорил, Иван, что на мотоцикле ездить лучше. Ну их с машиной…

– Вот именно! – ответил я за отца.

***

Полностью читать книгу можно здесь:

https://слово-сочетание.рф/uploads/books/cheremnov-spasti-shakhterov.pdf         

Или здесь: http://f.kemrsl.ru:8081/iap/DFDL/licenzion/2023/Cheremnov_S.%20I._Spasti%20schachtera.pdf