Сергей Черемнов. В подземелье. (Отрывок из книги «Спасти шахтёров»)

Всё-таки из-за Карасёва наша звёздочка заняла второе место: Ваську тянули-тянули, но недотянули. Об этом объявила Надежда Васильевна на последнем уроке в нашем первом классе. Победила звёздочка Ларисы Солнышко. Учительница её поздравила, а мы дружно похлопали.

Надежда Васильевна рассказала, с какими оценками каждый из нас завершил учебный год. Она вела пальцем по странице классного журнала и перечисляла наши отметки. Танька стала первой ученицей.

– Поздравляю! – шепнул я ей.

Она, не глядя, кивнула и покраснела. А когда очередь дошла до моей фамилии, и я также оказался в первых учениках, Танька прошептала мне на ухо ответное поздравление и снова покраснела. Когда мы шли со Славкой домой, тот без остановки хвалил свою учительницу, хвастал пятёрками, радовался хорошей погоде и наступающему через два дня лету.

– Я сейчас переоденусь и приду на вашу улицу с мячом, – сказал он, стоя у своей калитки. – Пацанов соберём, сыграем в футбол. Ты давай, выходи! – почти приказал Славка. – Нечего дома сидеть…

Мы гоняли мяч до самого прихода родителей с работы. Я стоял в воротах. Серёжка Зайцев, Лёшка Усталов, Сашка Бачин, мой двоюродный брат и другие мальчишки, как угорелые, носились за мячом. А Славкин голос, то и дело срывающийся на высокие ноты, был слышен на всю округу.

Первые дни каникул я, как обычно, отсыпался и бездельничал. Да, похоже, и не я один. Двоюродный брат Сашка тоже разленился и никак не поддавался на мои предложения сходить или слазить куда-нибудь, отвечая на всё одним словом: «Неохота». Тем временем лето брало своё. С первых летних дней установилась жаркая погода, новая зелёная листва и первая трава так и манили полюбоваться их свежестью, прогуляться по улицам. Опять прибежал Славка:

– Хватит сидеть дома, айда в город гулять!

– Айда! – без оговорок согласился я.

Сашка тоже собрался с нами. На прогулку мы отправились втроём. Решили пешком дойти до самого городского центра, которым в Прокопьевске считался драмтеатр. А обратно хотели прокатиться на трамвае. У Славки было десять копеек – хватало на три билета, и ещё копейка оставалась. 

Пока мы шли, Славка не дал никому рта открыть, взахлёб рассказывал про вчерашний товарищеский матч по футболу, который сборная нашей страны выиграла у Голландии. Славка ночью слушал по радио прямую передачу с московского стадиона «Динамо». Я всегда удивлялся, как ему удаётся запомнить все имена и подробности многочисленных соревнований?! 

Он перечислил имена всех игроков нашей команды и почти всех голландцев. Я запомнил только вратаря Льва Яшина, защитника Вадима Иванова, нападающих Понедельника и Хусаинова. Славка рассказывал так, будто сам сидел на трибуне и всё видел своими глазами.

– Первый гол забили красиво! – восторгался он. – Атаку начал Геннадий Гусаров, потом мяч получил Вадим Иванов и ка-ак пасанул Понедельнику! А тот! – упивался Славка. – Тот пробил точно! Их вратарь ничего сделать не мог. Наши повели один:ноль!

Славка если и замолкал на секунду, то лишь для того, чтобы набрать в себя побольше воздуха:

– Потом наш капитан Валентин Иванов ка-ак проскочит между двумя их защитниками, ка-ак даст по мячу! И мимо вратаря – прямо в сетку! Вот вам – два:ноль!

– Погоди, – всё же перебил я. – Ты говорил, что Иванова зовут Вадим…

– Ничего ты не понимаешь! – сразу обиделся Славка. – Потому что не слушаешь. Я вам говорил, что в сборной два Иванова. Вадим – это защитник, а Валентин – полузащитник и капитан команды. Теперь понятно? – махнул он рукой. – Слушайте дальше…

И мы с Сашкой узнали, что в промежутке между этими голами Виктору Понедельнику не повезло: голландский защитник сумел отбить его удар по пустым воротам. А во втором тайме Льва Яшина в наших воротах сменил Баужа Йонас, и тогда голландцы просто озверели. К концу матча начали играть резко и грубо, а наши сбавили темп…

– У них есть защитник Кемпер. На 57-й минуте он ка-ак ударил издали, – объясняя это, Славка отбежал в сторону, показывая ногами, как это происходило. – Метров с тридцати ка-ак неожиданно пнёт по мячу… И забил! Наш вратарь не сумел отбить.  

– Прозевал, – уточнил Сашка.

– Сам ты прозевал! – возмутился Славка. – Попробовал бы поймать такой мяч! Ну вас, – обиженно отмахнулся он. – Вам рассказываешь, рассказываешь…

– Ладно тебе, – успокоил я. – Потом-то что было?

И Славка опять затараторил, будто настоящий комментатор по радио. Когда он произнёс заключительную фразу: «Наши выиграли со счётом два:один…», – мы оказались возле забора, который отгораживал от центральной площади и от проезжей части улицы Фасадной новое двухэтажное здание, на плоской крыше которого ещё работали строители.

Возле забора стоял грузовик с кузовом, набитым бумажными мешками. Два мужика в серых спецовках и резиновых сапогах взваливали на плечи по очередному тяжёлому мешку и уносили их через распахнутые ворота на стройплощадку, а третий, стоя прямо в кузове, подавал им груз.

– Болтаемся без дела, пацаны? – вытирая тыльной стороной ладони мокрый лоб, спросил тот, кто был повыше ростом.

– У нас каникулы! – смело ответил Славка. – А вы что тут строите?

– Кафе будет, – ответил подошедший второй, пониже ростом.

– Кафе? – переспросил Славка. – А это что?

– Это как ресторан, – все три мужика засмеялись. – Тут и выпить будет, и закусить… Для детей – мороженое…

– Здорово! – обрадовался я, потому что люблю мороженое. – А когда его откроют?

– Не знаем, – ответил тот, что стоял в кузове. – Кажется, на День шахтёра.

– Скорей бы! – с серьёзным видом вступил в разговор Сашка. – А то слишком долго. Целое лето ещё жить…

– Вы-то доживёте, – ответил высокий, достал папиросы и вынул из пачки одну. – А вот шахтёры не все доживут.

– Ты, Кузин, про что? – снова послышался голос из кузова. – Про того, что сегодня на «три-три-бисе»?

– Ага, – кивнул высокий, он уже прикурил и выпустил из носа дым.

– Может, ещё живым откопают, – предположил невысокий. – А мне папироску дашь? – попросил он высокого.

– Это как Бог решит, – Кузин снова достал пачку с папиросами.

Мне так сильно захотелось узнать, что не удержался: 

– А что случилось, дяденьки?

– Знамо дело, – ответил Кузин. – Новость-то по городу вмиг разлетелась. Говорят, обрушение у них вышло на проходке. Одного засыпало. Но, считают, что живой он там. Откапывают… Только успеют ли…

Он ещё раз затянулся, бросил окурок на асфальт и затоптал сапогом:

– Нам работать надо, пацаны. У нас каникул нету…

– Там, говорят, одни откапывают, а другие обходный путь ищут, – невысокий ещё не докурил свою папиросу и потому не торопился. – Вроде бы когда-то рядом с той выработкой, что обрушилась, то ли старая штольня была, то ли брошенный штрек проходил. Я в шахтовых делах не силён. Вот если бы тот ход нашли, да с двух сторон начали шурудить, глядишь, спасли бы мужика… Знать бы только, где тот ход?

Меня будто током шибануло:

– Я, дяденьки, знаю, где это!

Мужики опять засмеялись:

– Всё, пацаны, – замахал руками дядя из кузова, – проходите. Нам ещё тонну цемента разгружать.   

– Я знаю этот ход! – схватил я мальчишек за руки. – Пойдём, покажу!

– С ума сошёл! – выдернул руку Сашка. – Там шахта, взрослые там… Кто тебя туда пустит?

Славка тоже освободил свою руку:

– Айда лучше к драмтеатру! По ступенькам поднимемся, посмотрим вокруг…

– Да ну вас! – завопил я. – Взрослые… Ступеньки… Человека засыпало, а вы! Не хотите, один пойду!  – и помчался домой.

Они стали кричать вслед, но я не слушал. На ходу начал соображать, что и как надо сделать, чтобы ничего не забыть… Дома кроме Рекса никого не было. Рекс, как часто бывает, когда остаётся дома один, развалился на моей кровати. Но услышав, как хлопнула дверь, вскочил, тявкнул спросонья, спрыгнул на пол и завилял хвостом.

– Не до тебя, – проворчал я. – Мне надо быстро собраться. Не мешай!

Тот сел у порога и стал внимательно наблюдать за мной чёрными любопытными глазками. Я отыскал в кладовой резиновые сапоги, прихватил куртку, в один её карман сунул кусок белого хлеба, в другой затолкал китайский фонарик. Остановился посреди кухни, осмотрелся: не забыл ли чего? Хлопнул себя по лбу, нашёл в столе фляжку и налил в неё воды из крана.

– Гав! – напомнил о себе Рекс.

– Знаешь что, – сказал я тогда собаке. – Хочешь, идём со мной. Это не очень далеко. Если пойдём быстро, до прихода взрослых успеем вернуться. Там человека в шахте засыпало, он, может быть, ещё живой. Они к нему ход ищут, а я знаю, где это!

Слушая, Рекс смешно крутил головой и шевелил ушами. Видно, он всё понял, потому что увязался за мной. Мы с ним пробежали по Снайперскому переулку, мимо Славкиного дома, пронеслись через горсад, проскочили мост через Абушку и остановились на шахтном дворе, чтобы перевести дух и определить, куда двигаться дальше. Со стороны лесного склада громко визжала на лесопилке пила. По рельсам катился подъёмный кран с охапкой брёвен под стрелой.

– Не отставай, – сказал я собаке.

Пёс трусил рядом, время от времени заглядывая мне в лицо. Вскоре постройки шахты № 3-3 «бис» остались позади. Перед нами вырос пологий горный склон, на вершине которого красовались два огромных слова «Слава труду!», выложенные из камней. Я сразу заметил ведущую вверх знакомую тропинку, с неё мы с Рексом свернули направо. И вышли к железным воротам, прикрывающим ход внутрь горы.  

– Чего остановился? – спросил я у Рекса, хотя, скорее всего старался подбодрить себя. – Сейчас осмотримся и пойдём дальше…     

Ворота, которые вели в шахту, сильно поржавели. Никакой таблички на них уже не было, на её месте виднелся более светлый, чем всё остальное железо, прямоугольник. Кто-то надёжно закрепил на петлях обе створки ворот, а чтобы они не раскрывались, скрепил их между собой куском алюминиевой проволоки. Проволочные концы торчали в разные стороны и легко поддались моим рукам. Я раскрутил проволоку и отбросил в сторону. Одна створка, протяжно заскрипев, открылась. Этого я и хотел, ведь другого освещения, кроме дневного света через открытые ворота, в пещере не было.

Я набрал в грудь побольше воздуха и шагнул внутрь. Постоял у входа, привыкая к сумраку и какой-то особой тишине пещеры. Из недр шахтовой выработки тянуло прохладой. «Штольня!» – вспомнил я. И мужики на стройке, и Толик Рогов именно так называли этот широкий, уходящий под уклон в темноту, тоннель. Брёвен, поддерживающих высокий потолок и стены, стало заметно меньше в сравнении с нашим прошлогодним посещением штольни. Их повыдёргивали, отчего в твёрдом грунте остались заметные следы. 

Я двигался вперёд очень медленно, постоянно останавливался и присматривался к почве, поскрипывающей мелкими камешками под ногами, вглядывался в сгущающийся впереди сумрак. Шёл по самой середине просторной выработки. Сапоги сначала зачавкали по грязи, потом захлюпали по воде. На макушку упали противные капли. Подумалось: «Вернуться или нет, если станет глубоко? Или идти вперёд, пусть воды будет хоть по пояс?..» Но вскоре почувствовал, что вода закончилась, что под ногами снова нормальная почва.

– Рекс, – вспомнил я. – Ты где?

Собака тут же ткнулась мне в колени. Закрутила хвостом. Я наклонился к ней. Странно, но лапы пса оказались сухими. Оглянулся назад, туда, где на фоне темноты выделялся яркий квадрат входа, и только теперь заметил, что вдоль стены, по самому краю поблёскивающей лужи тянется узенькая сухая дорожка.

– Собакешкин, – неожиданно пришло в голову новое словечко, – какой ты умный! Не то что некоторые…

И только сейчас понял, что правильно сделал, позвав Рекса с собой, что с ним мне совсем не страшно. Но надо поторапливаться, ведь время-то идёт. И мы с Рексом снова осторожно двинулись вперёд. Где-то здесь, вспомнил я, лежали рельсы для вагонеток, в которых, наверное, возили уголь и другие нужные шахтёрам грузы. Но рельсов не было, не было и железного мусора, который нам встретился в прошлый раз.

Стало так темно, что и привыкшие к темени глаза почти ничего не видели кроме отсвечивающего серым потолка. Я споткнулся о что-то твёрдое, охнул от неожиданности и едва удержался на ногах. Нащупал в кармане фонарик, вынул его и включил. Тонкий пучок желтоватого света раздвинул темноту. Направил луч фонарика вперёд – конца у пещеры не было, посветил направо, затем налево – ничего кроме стен, и через каждые несколько метров – деревянные крепления с пятнами плесени. Там, где лежали рельсы, теперь кое-где валялись шпалы. На одну из них я и наткнулся в темноте. 

С фонариком мы с Рексом пошли побыстрей. Через какое-то время увидели, что в левом боку туннеля был проход. Однако, хорошенько осмотрев его, я понял, что попасть туда нельзя, – его накрепко заложили бетонными плитами. 

Метров через сто землю усеяли куски породы – правая стена туннеля когда-то обсыпалась. Пришлось пробираться по камням, осторожно переставляя ноги. Ответвления от главного хода попадались нам ещё несколько раз, но все они были основательно перегорожены бетоном.

Неожиданно тоннель стал шире – мы с Рексом будто зашли в большое помещение, напоминающее склад, где в разных кучах лежали ржавые железяки, шпалы вперемежку с грязными обломками брёвен, две вагонетки валялись на боку. Мы обследовали каждую из них, но ничего интересного не нашли. В дальней стене этого подземного вместилища оказались сразу два хода, в один уходили рельсы, в другом стены и пол блестели от сырости.

И куда теперь? Рекс постоял на границе сырости и свернул туда, куда вели рельсы. Фонарь озарил его стоящий торчком хвост. Прежде чем исчезнуть в темноте, собака повернула морду ко мне, её глаза фантастически сверкнули в луче света. Я последовал за ней. Ход был намного уже того, по которому мы пришли сюда. Стены и потолок здесь поддерживали железные арки. По рельсам идти было неудобно, но они скоро кончились, и дорога стала более-менее ровной. Я шагал медленно, постоянно направлял фонарик под ноги, чтобы не оступиться, проверял стены. Добрели до ещё одного ответвления, оно тоже было закрыто бетонной перегородкой, однако в самом низу, у пола, кто-то выдернул несколько плит и получилась немалая дырка, в которую я мог пролезть без труда, а Рекс – и подавно.

«Вот оно!», – обрадовался я в полной уверенности, что шахтёр, попавший в угольный плен, уже где-то близко, надо только не бояться и идти вперёд.

– Я полезу первым, а ты за мной! – приказал я собаке, опустился на четвереньки и полез в отверстие.

Из дыры исходило лёгкое дуновение воздуха. В ладони впивались острые камешки, но это можно вытерпеть. Оказавшись по другую сторону перегородки, я встал, отряхнул руки и посветил вокруг: это был ещё один, более узкий и низкий ход, который неподалёку уходил вправо и исчезал за поворотом. Его поддерживали частые полукруглые железные крепления. В ногу мне упёрся носом Рекс и тонко заскулил. Показалось, что в ответ раздался странный шелестящий звук. «Надо дойти до поворота и прислушаться», – решил я и чуть ли не на цыпочках начал пробираться вперёд.

Мы добрались до намеченного места и притихли. Из темноты снова донёсся странный то ли шелест, то ли шорох. Будто кто-то медленно передвинул ноги, не отрывая от пола подошв.

– Эй, – сказал я в темноту. – Это ты? – в ответ снова раздался этот непонятный звук.

Я только сейчас сообразил, что не знаю, как зовут попавшего в аварию шахтёра. Как же его позвать, чтобы он услышал?

– Шахтёр! – крикнул я громче. – Это ты? Мы пришли тебя спасать! Выходи!

Мне в ответ тявкнул Рекс. Оказывается, он убежал вперёд, скрылся за поворотом, а я не заметил. И, уже не раздумывая, потопал за собакой. За поворотом подземный коридор опять-таки вёл в непроглядную темноту, которую, по мере того как я шагал, понемногу «отодвигал» луч фонарика. Скоро наткнулся на кучу породы, засыпавшую тоннель на треть высоты.

Рекс коротко гавкнул из-за каменной кучи – он перемахнул её в темноте. Я полез по камням за ним. Почувствовал, что порвал об острый край штаны и расцарапал коленку. Но разбираться было некогда, хотелось поскорее преодолеть преграду.

Нечаянно выронил фонарик, тот стукнулся о камни и погас. Я несколько минут обшаривал все предметы вокруг себя, пока не нашёл потерю. Щёлкнул выключателем – лампочка зажглась, но светила теперь так тускло, что едва можно было что-то разглядеть. Сразу же вспомнилось, что в ящике стола, где хранился фонарик, лежали запасные батарейки, а я и не подумал взять их с собой…

Кое-как пробрался вперёд ещё на пару метров и встал на ровную поверхность. Груда породы осталась позади. У ног крутился радостный Рекс. Я наклонился к нему, и он лизнул меня в лицо влажным языком.

Звук раздался теперь за спиной. Мы с Рексом замерли. Звук повторился. Я навёл в ту сторону слабеющий лучик света и успел заметить, как с шелестящим журчанием по стене на породу скатилось несколько мелких камушков.

Я попытался сообразить, что делать? С начала путешествия уже прошло немало времени. Надо спешить. И мы с собакой побрели дальше. Но метров через тридцать тоннель преградила стена из бетонных плит. Я с трудом высветил её ослабевшим фонариком и понял: продвигаться вперёд больше не получится. По всему выходило, что надо возвращаться. 

Не успел я об этом подумать, как свет совсем сдался. Я развернул фонарь к себе: тонюсенькая проволочка в лампочке еле-еле алела. И тут накатил страх: как идти в полной темноте?! А дорога назад с её ответвлениями и поворотами вообще толком не отложилась в памяти.

– Рекс! – жалобно позвал я собаку.

Пёс прижался к моим ногам и задрожал. Я на ощупь погладил его по голове и почесал за ухом. Почувствовал, что ладошка стала мокрой.

– Мы немного передохнём, – сказал я Рексу, – и пойдём домой. Ты знаешь, где наш дом? Ты нас выведешь из шахты…

Я не был уверен, что Рекс такой способный. Но, если он помнит путь назад, то легко может убежать от меня, ведь ни ошейника, ни поводка для него у нас никогда не было.

– Не бросай меня, Рекс, – попросил я. – Пожалуйста!

Я уже сбился и не мог сообразить, куда идти: вперёд или назад, направо или налево? Попытался угадать это в кромешной мгле. Кажется, надо повернуть назад и тогда удастся добраться до кучи породы, а за ней, кажется, будет поворот…

От ужаса сердце сильно забилось, сначала зубы свело судорогой, потом они сами собой начали стучать друг о друга. Мурашки прокатились волной по телу, а по спине потекли капли пота. Ноги стали будто ватные, голова закружилась, и я чуть не упал. Но тут вдалеке раздался знакомый шелестящий звук осыпающихся камешков, который указывал, куда идти. Я наклонился к собаке и крепко вцепился в её холку. Рекс попытался высвободиться, но я не дал ему этого сделать.

– Ид-дём, – кое-как выдавил я команду и сделал маленький шажок.

Рекс упирался, не хотел, чтобы его тащили силой. Но я боялся выпустить его. Свободной рукой стал водить впереди себя во тьме, чтобы не стукнуться о стену подземного хода. Так мы и двигались: я в полусогнутом положении размахивал одной рукой и тянул за собой собаку. На стенку мы всё же наткнулись. Я пошарил по ней ладошкой, нащупал холодный метал крепи и решил, что двигаться вдоль стены во мгле всё же удобнее.      

Немного погодя подобрались к каменной куче. Я осторожно ощупал ближайшие куски породы и попытался взобраться на них. В это время Рекс, которого я тянул за собой, рванулся из всех сил, освободился от моей хватки, шумно встряхнулся и припустил вперёд один. Было слышно, как в полной тишине цокают по камням коготки на его лапах.  

– Рекс! – заорал я. – Стой! Ко мне! Не уходи, Рекс! – умолял я его, не в силах бежать за ним.

Слёзы сами хлынули из глаз, из носа тоже потекло. Я разрыдался не на шутку. Страх и отчаяние накрыли меня так, что в голове всё смешалось и только одна мысль колотилась в ней: «Что теперь делать?!» 

Сколько я проплакал, не знаю. Но вдруг как-то разом успокоился: если Рекс может в темноте найти дорогу, надо попробовать и мне.

– Рекс! – на всякий случай ещё раз позвал я.

Кромешная тьма ничего не ответила. Я опустился на четвереньки и начал взбираться на каменную кучу. Долго пробирался по ней, не обращая внимания на ободранные ладони, на боль в расцарапанных коленках, на то, как спрятанная в кармане фляжка с водой гулко бумкает о камни. Усталости не чувствовал, только глаза пощипывало от высохших слёз и стекающего со лба пота, а, может быть, от того, что я вытаращил их, боясь лишний раз моргнуть, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть в непроглядном мраке. 

Я еле полз вперёд, стараясь не думать ни о чём, кроме груды породы, которую надо преодолеть. Наконец, камни закончились. Я ощутил под собой ровную почву, встал и осторожно выпрямился. От напряжения ноги так сильно дрожали, что обычные движения дались с трудом. Снова нащупал стену и медленно пошёл вдоль неё. 

Сколько шагов я сделал в этих чернильных потёмках – двадцать или тридцать? А, может, все пятьдесят? Сбился со счёта. Казалось, у подземного коридора вот-вот должен быть изгиб. Потом добраться бы до бетонных плит с отверстием внизу. Но тоннель и не собирался поворачивать. Я делал шаг, ощупывал шершавую стену, делал другой, шагал ещё и ещё… Никакого свёртка! Время от времени я принимался звать собаку. Но вокруг были только непроглядная ночь и тишина. Снова начинала одолевать паника: а если я всё же иду не в ту сторону?!

Решил остановиться и немного передохнуть. Сильно захотел пить. Вытащил из кармана куртки фляжку и долго глотал из горлышка воду, вкусней которой, кажется, ничего на свете не было. В другом кармане лежал кусок хлеба. А вот фонарика в карманах не оказалось, похоже, он выпал. «За него ругать будут», – подумал я и тут же рассудил: добраться бы до дома, а там пусть отец ремня всыплет – не обижусь…

Надо было решать, как быть дальше – не стоять же на одном месте. Похоже, я совсем сбился с дороги. Единственное, что хоть как-то помнилось в этой тьме, – куча камней. Мне пришло в голову, если вернуться к ней, можно отыскать ровный камень и посидеть на нём. А потом снова идти вперёд, чтобы найти, наконец, место, где эта бесконечная пещера делает поворот.  

Обратный путь до намеченной точки удалось пройти быстрее. Я опасливо плёлся к ней. Когда споткнулся об один из камней, опустился на корточки и поискал руками вокруг. Один из невидимых кусков показался ровнее других, и я осторожно присел на него. В эту минуту больше всего хотелось, чтобы темнота хоть немного расступилась. Сильнее всего от неё устали глаза. Я закрыл их и, удивительное дело, в голове сразу же возник яркий день! Открыл – всё та же непроглядная темень, снова закрыл – светлая картинка. Несмотря на ужасное положение, в котором я находился, эта игра показалась забавной…  

Я нашарил стену тоннеля, пересел поудобнее, привалясь к ней спиной, и вытянул ноги. Вот теперь захотелось есть. Достал хлебушек, понюхал корочку, от её вкусного домашнего запаха снова защипало в носу и захотелось плакать. Я пересилил себя, протолкнул появившийся в горле противный ком, потом быстро сжевал хлеб и запил водой. Чтобы глаза отдохнули от темноты, решил подольше не открывать их, заодно вообразить себе побольше ясного дневного света. И не заметил, как заснул.

Один за другим потянулись сны. Снилось, как мама готовит обед, а мы с Валеркой сидим, глотаем слюнки, нетерпеливо заглядываем в кастрюлю на печке и ждём, когда же, наконец, в кипящей воде сварятся круглые белые картофелины. В другом сне отец ведёт меня в детсад, и по дороге мы покупаем в магазине сладкие конфеты-подушечки. Я уплетаю их, ловко доставая из небольшого бумажного кулька, в который их железным совком насыпала продавщица. Потом вижу, как баба Сина жарит на сковороде пирожки. Я не знаю, с чем они, а спросить у неё страшновато – лицо у бабушки слишком сердитое. 

Следующий сон выглядит странно. В нём наша Набережная улица стала вдруг намного круче. А наш дом будто бы стоит на самом её верху. Я карабкаюсь вверх, к дому по обледеневшей дороге. Немного продвинусь вперёд, соскальзываю, вновь скатываюсь вниз и надо всё начинать сначала. Знаю, что меня ждут родители, они, наверное, уже сердятся, что меня долго нет, только ничего не могу поделать. От этой беспомощности становится так грустно, что просыпаюсь…

В первые секунды я не мог сообразить, почему так темно и жёстко. Но когда всё вспомнил, стало ещё тоскливей. Я лежал на земле на боку, свернувшись калачиком. Было холодно. От нечего делать достал фляжку, открутил крышку, сделал несколько глотков и снова сунул фляжку в карман. 

Сколько сейчас времени – не узнаешь. Наверное, немало. Могли родители уже понять, что я потерялся, или ещё нет, и меня никто не ищет? – размышлял я. Показалось, что сейчас мне не так страшно. Но тут же представил: меня будут долго-предолго искать, и не найдут, – никому в голову не взбредёт, что я залез в эту шахту. А я буду сидеть здесь, пока не умру от голода… От этой мысли стало так горестно, что в груди защемило и к глазам подступили слёзы.

Кто может спасти меня? Может быть, случится чудо, и я выберусь отсюда? Происходят же иногда чудеса! Почему бы не в этот раз! Я вдруг вспомнил про того, кто, как считают баба Сина с дедом Алёхой, живёт на небе, всё видит и всё знает о каждом человеке. А вдруг Бог есть на самом деле и может помочь!

– Боженька! – старательно выговорил я. – Если ты есть на свете, помоги мне, спаси меня! Прошу тебя очень-очень сильно!

Я никогда в жизни не крестился и не умел этого делать. Но решил попробовать. Пальцами правой руки прикоснулся сначала ко лбу, потом к животу, затем к правому плечу, к левому. А вдруг не так… На всякий случай перекрестился в обратную сторону. И почувствовал, что снова сильно хочу спать, лёг на другой бок, угнездился на жёсткой земле и заснул.

***

Полностью читать книгу можно здесь:

https://слово-сочетание.рф/uploads/books/cheremnov-spasti-shakhterov.pdf         

Или здесь:

http://f.kemrsl.ru:8081/iap/DFDL/licenzion/2023/Cheremnov_S.%20I._Spasti%20schachtera.pdf