Сергей Черемнов. Выходной вне расписания. (Отрывок из книги «Спасти шахтёров»)

Первая неделя сентября незаметно подходила к концу. Школьная неделя – с понедельника по субботу. Суббота тоже была учебным днём, а выходной – только по воскресеньям. Досадно, в садике – по-другому. Так что Валерке, несмотря на его капризы, везло больше. «А что ты хочешь? – не стала утешать меня мама. – Это же школа! Надо привыкать к шестидневке».

А тут ещё выяснилось, что в субботу они с отцом отправятся на поле копать картошку. И дед Алёха приедет к ним на лошади, чтобы увезти полные мешки.

– А я? – мне так приспичило поехать с ними, что в носу защипало и выступили слёзы. – Я тоже хочу на картошку!

– Нет! – отрезала мама. – У тебя школа, негоже пропускать уроки…

– Ты из школы придёшь, – начал успокаивать отец. – А мы с поля приедем. Вместе будем урожай перебирать и – в погреб... Будешь помогать, Сёма?

– Да ну вас! – безнадёжно махнул я рукой, – Негоже – гоже! Перебирать – убирать! – и вышел во двор, чтобы они не увидели мои глаза.

Я не услышал, как они уехали рано утром. Мы с Валеркой спали себе спокойненько в нашей комнате. Разбудила меня баба Сина, легонько потянув за ухо.

– Вставай, Семён, а то школу проспишь, – зашептала она и откинула моё одеяло.

– Баб, а родители уже уехали? – я сел на кровати и потянулся.

С Валеркиной кровати на пол спрыгнул Рекс, тоже потянулся и зевнул, клацнув зубами. Бабушка поставила на кухонный стол тарелку с пирожками.

– Слава Богу, уехали ещё по темну, – она торопливо перекрестилась. – А ты быстренько умывайся, одевайся. Пирогов поешь. Да в школу, смотри, не опоздай…

– А Сашка уже поднялся? – я торопливо натягивал брюки.

– Дак он со своими родителями тоже на поле уехал, – баба Сина подала мне полотенце. – Тая накануне в школу записку писала, чтоб его учительша отпустила. Надо, мол, родителям помочь, – она прикрыла рот ладонью, подавляя зевок.   

– А меня не взяли, – я начал умываться холодной водой из крана. – Обидно, баб!

– Дак, у тебя-то первый класс, а у Саши, слава Богу, уж второй, – бабушка снова перекрестилась. – Я к себе пойду, а ты давай-ка поспешай. Валеру не разбуди…

За окнами царил полумрак. Тёплая горка жареных пирогов на тарелке вкусно пахла, но аппетита с утра не было совсем: по детсадовской привычке люблю завтракать позднее. В школу мама стала давать мне деньги на бутерброд с котлетой и на стакан чая – вдобавок к бесплатному кефиру, которые я съедал и выпивал на перемене после первого урока. Оттого нехотя надкусил один бабушкин пирожок, он оказался с картошкой, кое-как прожевал и отдал остаток Рексу, который тут же с ним расправился.

Ещё минут через пять вышел из дому и поплёлся в школу. Утро показалось серым и холодным, хотя надеть куртку я поленился, ведь все предыдущие дни стояло тепло. Вроде бы и сегодня на небе не было ни облачка, но солнечные лучи будто проспали, не спешили греть мою спину. На улице не было ни души. Поначалу это показалось странным, но потом я вспомнил, что сегодня суббота и, скорее всего, люди ещё нежатся в постелях. Это нам, школьникам, некуда деваться…

Школьная калитка и ворота оказались запертыми. Толкнул их раз, другой – не поддавались, а ведь обычно по утрам их распахивали настежь. Я несколько минут потоптался возле них, озираясь по сторонам в ожидании помощи от какого-нибудь старшеклассника. Но никого не было, и я решил пройтись вдоль школьного забора. Помнится, где-то на нём болтались неприбитые доски. Найти этот скрытый лаз не составило труда. Я легко проник во двор школы, прокрался через узкий палисадник и оказался возле входной двери. Подёргал ручку – дверь не поддавалась.

Что за чудеса?! Я заглянул в окно рядом с дверью. Там был кабинет, и он явно предназначался для старшеклассников: в полумраке виднелись более высокие, чем в нашем классе, парты, на стенах висели большие листы каких-то таблиц с буквами и цифрами. Но, самое главное, в кабинете никого не было. И вот когда я понял, что по ту сторону стекла пусто, всё это стало казаться мне странным.

«Куда все подевались? – подумал растерянно. – Почему всё закрыто на замок?»

Я заволновался, в животе неприятно зашевелился тревожный червячок. Может быть, что-то забыл, о чём вчера нас предупредила Надежда Васильевна? Я лихорадочно пытался припомнить, о чём говорила учительница, отпуская вчера нас домой. Напомнила про домашнее задание? Так я его выполнил. Ага, вспомнил! Коля Щебетин в последнюю минуту урока начал нашёптывать, чтобы все, кто может, посмотрели по телеку передачу «Турнир весёлых и смекалистых». Из-за этого я, конечно, отвлёкся от Надежды Васильевны. Неужели пропустил её объявление?

И тут меня осенило: вот оно! Сегодня у школы выходной, потому что все решили копать картошку! Мои родители поехали, Сашка со своими поехал, значит, и все остальные тоже поехали на поле. Вот оно что! Несомненно, из-за Щебетина именно эту информацию от учительницы я вчера и прохлопал ушами. Дети её услышали, поэтому сейчас спят себе спокойно, а я припёрся, как дурак! – ругал я себя, рысцой возвращаясь домой.

– Баба Сина, – закричал я с порога. – Я уже вернулся! Представляешь, школа закрыта на замок. Все уехали на картошку. Вот как! Сегодня выходной…

– Выходной так выходной, – спокойно отреагировала бабушка. – Не кричи, я, слава Богу, ещё не глухая, – она повернулась к иконам и начала креститься.

– Ладно, не буду кричать, – согласился я. – Пойду домой твои пирожки доедать.

Валерка ещё спал. Рекса не было, как выпустили его во двор, он и не возвращался. Я проголодался и быстро умял три пирога, а два оставил брату. Потом снял школьную форму, решил полежать, полистать книжку. И уснул… Разбудил меня Валерка. Он дожевал пирог и деловито спросил:

– Там ещё один есть. Будешь?

– Неа, – зевнул я. – Я три штуки слопал.

Валерка обрадовался и убежал на кухню доедать бабушкину стряпню. Будильник показывал всего-то начало десятого утра. На улице ярко светило солнце и, судя по всему, было тепло. На крыльце заскулил Рекс и поскрёбся в дверь. Валерка впустил его, они принялись скакать по большой комнате и бесились до тех пор, пока я на них не прикрикнул. Рекс тут же спрятался под койкой, Валерка успокоился и уселся за пластилин, из которого научился лепить всяких чудищ. А я снова раскрыл книжку…

В обед баба Сина позвала нас к себе и налила по тарелке супа с лапшой, вместо хлеба дала ещё пирогов. Валерка ел и болтал под столом ногами, время от времени попинывая меня. Я показал ему кулак. Тогда он отвернулся, ел и посматривал на бабушку, постукивая ложкой в тарелке. Баба Сина, надев очки, сидела у печки со своей старой, толстой книгой, водила по строчкам серо-жёлтой страницы пальцем и шевелила губами.

– Баб, а ты почему не ешь? – спросил я.

Она внимательно посмотрела на меня поверх очков, будто не понимая моих слов, и тихо вымолвила:

– Пообедала уже немножко …

– У тебя опять пост какой-нибудь? – съехидничал я.

Наверное, это прозвучало слишком, потому что баба Сина сняла очки, сурово взглянула на нас и осуждающе покачала головой:

– Вчера был строгий пост. Сухоядение… А сегодня можно, ешьте досыта, – она встала и, перекрестившись, склонила голову в сторону икон.  

Воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в оконное стекло с сердитым жужжанием постукивает муха. Глаза у Валерки округлились. Он отложил ложку и хотел что-то сказать, но я толкнул его ногой под столом и приложил палец к губам: «Молчи, потом…». Мы быстро доели, ещё быстрее поблагодарили бабушку и побежали в свой дом. 

– А зачем она всё время так делает? – неумело показал Валерка, креститься он не умел.    

– Это она Богу молится…

– Зачем? – вцепился брат в мой рукав.

– Верит она в него, вот зачем, – я кое-как отнял от себя его руку.

– А Бог – это кто? – не унимался Валерка.

– Ну, он такой… – я задумался. – Как тебе объяснить? Бабушка думает, что он на небе живёт.

– А он где живёт? – не отставал брат.

– Нигде! – начал сердиться я. – Нету его совсем, понимаешь? И вообще, отстань…

Валерка надул щёки и ушёл в свой угол с игрушками. А я открыл ранец, порылся и достал альбом с рисунками, которые мы делали вчера на рисовании. Надежда Васильевна предложила нам нарисовать карандашами свой дом или свою семью. Я успел сделать два рисунка. На одном – наш дом с окошками, высокой крышей и забором. На другом я в линейку выстроил родителей и нас с братом. Рисовать я не мастак. Картинки вышли плоскими, слишком детскими, что ли. Дом больше походил на квадрат, накрытый треугольником. А у людей руки-ноги выглядели, как спички или веточки дерева. На одном моём листе Надежда Васильевна красным карандашом написала красивыми круглыми буквами слово: «Хорошо», а на другом просто поставила крестик.

Не знаю, как учительнице, а мне моё художество не нравилось, но нарисовать лучше я не мог. Зато вспомнил, что Таньке она написала «Отлично», и стало обидно. Впрочем, у Таньки и дом, и люди выглядели, как настоящие. Вроде бы она также водила карандашом по бумаге, но у неё выходили красивые, совсем как живые, лица людей или птицы на крыше дома…

– Чего ты всё молчишь? Расскажи мне сказку, – напомнил о себе Валерка.

Я хотел отмахнуться, намекнул, что он уже не маленький, но брат заканючил, пообещал высказать родителям, что я с ним не играл, и мне за это попадёт.

– Ладно, не пугай. Расскажу я тебе сказку про одного мальчика, – согласился я. – Только уговор – не перебивать, – и мы уселись на диван.

– В одном шахтёрском городе жил маленький мальчик, – начал я тихим завывающим голосом.

– Страшно будет? – поёжился брат. 

– Нет! Слушай внимательно. Звали его Валерка.

– Это сказка про меня что ли? – снова не выдержал он.

– Да нет же, – заверил я его. – Про другого мальчика.

Валерка придвинулся ближе и прижался щекой к моему плечу.

– Этот мальчик подрос и его начали водить в детсад, а он очень не любил ходить туда…

– Я тоже хожу в садик! – обрадовался брат. – Но я уже привыкаю.

– Слушай! – сорвался я. – Мы договорились или нет? Если не замолчишь, рассказывать не буду.

Валерка закрыл рот ладошкой, и я продолжал:

– Привели Валерку однажды утром в садик. По дороге он проголодался, а воспитательница взяла да объявила, что завтрака сегодня не будет. Повар заболел, некому кашу сварить. Пока другого повара найдут, пока он сварит что-нибудь, наступит обед. Так что придётся терпеть до обеда. Кушать Валерке хочется, сил нет! Что делать? А поесть Валерка любил так, что не мог и часа потерпеть. И решил он так: раз еды в садике нет, значит, делать здесь нечего, уйду-ка я потихоньку домой. Вышел Валерка из своей группы в коридор, будто ему в туалет надо, а сам – шмыг на выход, прыг-скок на крыльцо и помчался домой что есть мочи, чтобы с голоду не умереть…

– Кто это может с голоду умереть? – раздался мамин голос. – Вас сегодня не кормили?

Мы вздрогнули от неожиданности, обрадовались, вскочили с дивана.

– Кормили нас! Кормили! – закричал я.

– Ура-а! – завопил Валерка.

– Гав-гав-гав! – отметился и Рекс.    

– Из-за тебя мы прозевали мотоцикл! – упрекнул я брата.

Но мама заступилась за него:

– Это отец мотор выключил, чтобы тихо подъехать. Думаем, посмотрим, чем вы тут занимаетесь. Молодцы, не балуетесь… 

– Сёма мне сказку рассказывает, – сообщил Валерка. – Хорошую.

– Сказка – это замечательно, – похвалила мама. – Как у тебя, Сёма, дела в школе?

– Представляешь, мам?! Мне повезло! – поделился я с ней радостью. – В школе сегодня выходной! Я туда пришёл, а там никого нет. Ворота зарыты. Кое-как через дырку во двор пролез, дверь подёргал – на замке. Через окно в класс заглянул, там тоже никого нет. Говорю же, выходной! Все на картошку поехали.  

– Странно! – нахмурила мама запылённый лоб и недоверчиво посмотрела на меня. – Ладно. Скоро дед картошку привезёт, будем перебирать. Я пока баню растоплю. Как картошку в погреб спустим, помоемся, пойдём ужинать к бабе с дедом. Всё понятно?

Куда уж яснее. Натаскали в баню воды, развели там в печке огонь. Тем временем со своего поля приехали тётя Тая с дядей Женей и Сашкой. Их урожай прибыл на грузовике. Из набитого доверху кузова на землю у калитки скинули десяток толстых мешков, и машина, сипло кашлянув мотором, выпустила из выхлопной трубы облако дыма и медленно укатила. 

– Ну что, Ваня, поможешь? – дядя Женя приобнял отца за плечи.

– Без вопросов, – разулыбался отец. – Кала-бала, – и отправился перетаскивать мешки во двор.

Дед Алёха выделил дяде Жене в погребе отдельный закуток для картошки, туда её и начали ссыпать, выбирая клубни покрупнее. Мои родители помогали им. А когда дед привёз наши мешки, они помогали нам управиться с картошкой. Мы с Сашкой активно участвовали в общем деле, переговариваясь на ходу. Он нахваливал мне поездку на поле. А я, конечно же, похвастал, своим нечаянным выходным. Потом по очереди помылись в бане. В этот раз обошлось без веников и сумасшедшего пара – все торопились к столу. Ужин прошёл без особого веселья – взрослые очень устали. Старшие, как водится, выпили за урожай, наелись до отвала и отправились отдыхать…

Воскресенье пролетело незаметно. Неприятности начались в понедельник на первом уроке. Обычно я прихожу в школу пораньше. А в этот раз забежал в класс вместе со звонком. Только занял своё место, вошла Надежда Васильевна. Дети, как водится, встали у парт.

– Ты в субботу где был? – прошептала Танька.

Но я отмахнулся: «Не видишь, урок. Потом поговорим…»

– Здравствуйте, дети! – Садитесь… – произнесла учительница.

Она открыла журнал, внимательно осмотрела нас и остановила взгляд на мне:

– Семён Чернов, ты сегодня с нами?

Я встал и кивнул головой: конечно, где же мне быть...

– А субботу почему прогулял? Заболел?

Я не сразу сообразил, о чём она спрашивает:

– Так на картошку же ездили…        

– Запомни, Семён, на будущее такое правило. Если тебя надо на день освободить от уроков, чтобы, например, старшим помочь, то родители должны накануне написать мне записку. Чтобы я была в курсе и не беспокоилась. Это правило, кстати, касается всех. А без предупреждения школу пропускать негоже. Так и передай маме. Понятно, Семён?

Нет, подумал я, непонятно. С чего она решила, что это я на поле ездил? Ведь это не я – это они уехали на картошку и школу закрыли на замок.

– Надежда Васильевна! Я в субботу в школу приходил. Здесь всё было закрыто и ворота, и входная дверь. Я через забор залез, в окна заглядывал – никого не было. Все на картошку уехали и школу закрыли…

– Чернов, зачем ты нас разыгрываешь? – с жалостью глядела на меня Надежда Васильевна. – Значит, ты и на картошку не ездил, и уроки пропустил, а теперь выдумываешь…

– Ничего я не выдумываю! – повысил я голос, Танька напрасно дёргала меня за рукав, чтобы остановить. – Я был в субботу в школе, но здесь никого не было!

– Дети, а мы в субботу где с вами были? – развела руками Надежда Васильевна, обращаясь к классу.

– На уроках!.. В школе!.. Вот врёт!.. Он с ума сошёл!.. – понеслось со всех сторон.

Первым захохотал Карасёв. Он показывал на меня пальцем и веселился. Я хмуро смотрел на него, заметил, когда он от смеха махал руками, на его локтях мелькали свежие заплатки. За ним начали смеяться другие. Я сжал кулаки и по очереди впивался глазами то в одного, то в другого хохотуна. Но это их не останавливало. Только Танька, насупившись, сидела молча, да Коля позади меня бурчал что-то неразборчиво. Надежда Васильевна постучала карандашом по столу:

– Успокойтесь, дети! Садись, Семён. Прошу, чтобы завтра в школу пришёл кто-то из твоих родителей.  

Уроки в этот раз казались бесконечными. Я ловил на себе насмешливые взгляды одноклассников. Почти не слышал и не соображал, о чём говорила Надежда Васильевна, выполнял её задания, как автомат, практически не понимая её объяснений. Просто глядел, что делала Танька, какие книжки или тетрадки она открывала, и повторял за ней. Она искоса посматривала на меня, но ничего не говорила.

За все четыре урока ни разу не поднял руку. Все перемены просидел за партой, не вставая. Девчонки собирались в кружок у доски, и, оглядываясь на меня, шептались с Танькой. Ко мне подходили мальчишки, понимающе улыбались, пытались заговорить, но я отмахивался и молчал. Обида так переполняла, что слёзы просто душили. Приходилось часто-часто моргать, чтобы не разреветься.

– Чернов, задержись на минуту, – попросила Надежда Васильевна после уроков.

Мы дождались, когда класс опустеет. Я продолжал сидеть на своём месте, она – за учительским столом что-то быстро писала в журнале, то и дело окуная перо в чернильницу.

– Давай договоримся, Семён, – подняла она голову. – Нам с тобой обид не надо…

– Я был в субботу! – крикнул я. – Почему вы не верите?!

– Хорошо, – произнесла Надежда Васильевна примирительно. – Не надо кричать. Надеюсь, завтра ты приведёшь родителей, и мы развеем все фантазии. А теперь успокойся и иди домой…

На школьном дворе ждала Танька.

– Пойдём вместе? – то ли спросила, то ли предложила она, попинывая коленками свой портфель, который двумя руками держала перед собой.

Я кивнул, и мы медленно направились в сторону нашей улицы. Мне ничего не хотелось говорить или доказывать: не верят, и не надо. А Танька и не спрашивала. Поэтому до самого дома мы не проронили ни слова.

– Пока, – вздохнула она, когда я свернул к своей калитке.

– Ага, – еле выдавил ей вслед.

На крыльце лежал Рекс. Увидев меня, он вскочил и завилял хвостом. Я знал, что дома спала мама после ночной смены, поэтому осторожно повернул ключ в замке, чтобы не разбудить её. Рексу сказал: «Сиди и жди!» – и тот снова улёгся на тёплых от сентябрьского солнца досках крыльца, положил голову на лапы. Постарался войти как можно тише, но сразу услышал:

– Сёма, это ты? Иди ко мне…

– Сейчас, – отозвался я, быстро снял ботинки, скинул на пол ранец и прошмыгнул в родительскую спальню.

Увидев меня, мама потянулась в кровати и сладко зевнула:

– Как учился, сынок? Как дела в школе?

И тут меня прорвало, капли сами хлынули из глаз. Размазывая их по щекам, я принялся рассказывать ей мою странную «картофельную историю», которую сам не понимал до конца и которая так смешно и обидно выглядела сегодня в глазах учеников нашего класса. 

– Но я же был в субботу в школе, она была закрыта! – повторял я снова. Почему мне не верят?! Смеются! И завтра Надежда Васильевна тебя вызывает…

– Стоп! – воскликнула мама. – Не реветь! Кажется, я понимаю. Пойдём-ка к бабе Сине.

Мама встала, быстро оделась и через минуту мы уже были на кухне в бабушкиной половине. Баба Сина сидела у печки и читала свою толстую книгу под названием «Библия». В доме никого больше не было. Завидев нас, она дочитала страницу, сняла очки, вложила в книгу закладку, осторожно закрыла её и вымолвила с расстановкой: «Ну, здравствуйте…». Мы поздоровались, и мама торопливо начала расспрашивать: 

– Мама, – она всегда называла бабу Сину мамой. – Вы не помните, во сколько в субботу разбудили Семёна в школу?

– Как вы уехали, так и разбудила, – спокойно ответила бабушка. – А что случилось?

– А во сколько он в школу ушёл?

– Вскорости, однако, и ушёл. Я на часы не смотрела, – поджала губы баба Сина. – Вот во сколько вернулся из школы, помню. Дед только-только на конюшню подался, значит, было около семи утра. А что случилось?

– Мам, ну что же вы его так рано… – покачала головой мама. – Мы уехали на поле в шестом часу. А у Сёмы уроки с восьми, вы же знаете… Выходит, он явился в школу часов в шесть или в начале седьмого. – посчитала мама. – Конечно, в такую рань там ещё всё было закрыто.

– А я что?! Я ещё пирогов ему принесла, – с обидой выговорила бабушка. – Кто мне сказал, во сколько надо?

– Ну вы же знаете, во сколько Саша в школу уходит! – разволновалась мама, лицо у неё покрылось красными пятнами.

– Откудова я знаю? – упрямо твердила баба Сина. – Кто мне сказал? Саша-то, слава Богу, во второй класс ходит… – она начала креститься.

– Пойдём, – мама потянула меня за руку. – Всё ясно.

– Теперь понял, как получился твой прогул? – спросила она, когда мы вернулись к себе.

– Да! – от досады снова хотелось плакать, и я держался из последних сил.

– Глупо и неприятно, что поделаешь… Но реветь не будем, – решила мама. – Завтра я Надежде Васильевне всё расскажу. А пока с собакой поиграй, я обед приготовлю. Потом сядешь за уроки…

Назавтра мы с мамой вместе заявились в школу. Я пошёл в класс, а она – прямиком в учительскую. Первый урок Надежда Васильевна снова начала с меня.

– Дети, – объявила она, поздоровавшись с нами. – Хочу сказать всем, что вчера Семён Чернов нас не обманывал. Он не фантазировал, а, действительно, был в субботу в школе. Просто он пришёл так рано, что здесь ещё всё было закрыто. А он подумал, что школа не будет работать. Ты извинишь нас, Семён? Не будешь больше обижаться?

– Нет, – поднялся я с места. – Обидно, досадно, но ладно, – я даже попробовал засмеяться.

– А я сразу поверила, что он не врёт, – обрадовалась Лариса Солнышко.

– Что же молчала? – встала вдруг Танька. – Все молчали…

– Давайте не будем ссориться, – вмешалась учительница. – Семён нас простил. А вывод такой: в ближайшую неделю начнём учить время и определять его по часам. Хотя кто-то, наверное, уже умеет…

Вот именно, подумалось мне, ведь умею. И кто помешал в субботу посмотреть на часы? Выходит, сам виноват!  Ладно, как говорит Толик Рогов, проехали.

Сегодняшний урок Надежда Васильевна назвала «чистописанием». Мы достали тетради с прописями, перьевые ручки и чернильницы. В «Букваре» был образец палочек и крючков, которые предстояло писать. И в тетради с прописями – тоже. Да ещё учительница изобразила их мелом на доске. Я обмакнул ручку в чернила и начал выводить строку с наклонными палочками, стараясь, чтобы они «вписывались» в косую линейку в тетради. Лоб покрылся испариной, пот потёк по спине. Да только мои палочки выглядели кривовато, были разной толщины. Заглянул в Танькину тетрадь и позавидовал её идеально ровной строке, которая давалась ей, похоже, без особых усилий. 

«Надо стараться», – подумал я, торопливо сунул перо в чернильницу, выдернул и… с самого кончика на парту шмякнулась сиреневая капля, брызнув в разные стороны крохотными капелюшками. Я оторопело смотрел то на ручку, то на кляксу. Зато Танька не растерялась, схватила свою розовую промокашку и накрыла ею кляксу.

– Осторожнее! – вырвалось у неё. – Хорошо, не в тетрадь, – добавила она тише.

Но Надежда Васильевна уже услышала и подошла к нам.

– Аккуратнее, Семён, – она потрепала меня по затылку.

– Плоховато получается, – учительница накрыла мою руку с ручкой своей рукой, и мы вместе на тетрадной странице провели сверху вниз одну полоску, вторую, третью, выходило неплохо. – Старайся, Семён. Смотри, как у Тани всё ладно… Каллиграфом ты, может, и не станешь. Однако хороший почерк в жизни пригодится.

– Кто такой каллиграф? – не понял я.

– Каллиграфия – это искусство красивого письма, – пояснила Надежда Васильевна.

– Тогда мне не пригодится.

– Почему? – удивилась она. – Не каждому дано, но стараться надо. Это всех касается!

– Я стану спасателем, буду шахтёров под землёй спасать. Там вообще ничего писать не надо… – как можно убедительнее пояснил я.

– Ты напрасно так считаешь, Семён. У нас будет специальный урок, классный час, где мы обсудим, кем вы хотите быть, – она подошла к Щебетину, заглянула в Колину тетрадь и снова двинулась вдоль ряда, посматривая в прописи учеников и выпрямляя согнутые от усердия спины и плечи. – Когда пишем в тетрадках, надо держать линию плеча параллельно парте… Пишем, стараемся, не отвлекаемся…

Я очень осторожно обмакнул перо в чернильницу, внимательно посмотрел: не много ли фиолетовой жидкости на его кончике. Немного чернил стряхнул обратно, и, слегка прикусив язык, продолжил писать. Кончик у пера был раздвоенный. Нажимаешь на него посильнее – он расходится, и линия выходит жирная, не давишь – тонкая.

Едва успел подумать, что вроде бы начинаю понимать, как управляться с ручкой, тут же к перу прицепилась ворсинка от тетрадного листа. И вместо очередной палочки вышла мазня. Вот же не везёт! Танька посмотрела и фыркнула от смеха.

– Промокни её осторожно, – зашептала она. – И перо тоже промокашкой вытри… 

***

Полностью читать книгу можно здесь:

https://слово-сочетание.рф/uploads/books/cheremnov-spasti-shakhterov.pdf   

Илиздесь: http://f.kemrsl.ru:8081/iap/DFDL/licenzion/2023/Cheremnov_S.%20I._Spasti%20schachtera.pdf